1 книга. 6 глава: Бой сестёр. III

III

POV Автор

Казуха стояла у перил, скрестив руки на груди. Девочка стояла чуть поодаль от своего сокомандника и сенсея. Внизу, на арене, Шино сражался с ниндзя из Деревни Звука — Заку. Она наблюдала внимательно, всматриваясь в движения шиноби, фиксируя каждый жест, каждый расчетливый шаг. Сейчас Цугано не испытывала ни презрения, ни равнодушия — лишь осторожное уважение к мастерству Шино, что казалось бы странным для остальных. — Я и не думал, что в Конохе есть такие красавицы, — раздался рядом насмешливый голос. Казуха даже голову не повернула, делая вид, будто и не слышала этих слов. Рядом стоял парень в фиолетовом гриме и с самодовольной улыбкой — Канкуро. Он опёрся локтем на перила, наклонился ближе. — Познакомимся? — Не горю желанием, — холодно ответила она, даже не взглянув на него. Канкуро фыркнул. — Да ну тебя! Между прочим, я сын самого Четвёртого Казекаге, если ты не знала! Наконец брюнетка посмотрела в сторону парня и бросила на него короткий оценивающий взгляд, а затем брезгливо сощурилась, как бы уже мысленно сделав вывод и о его характере, и о способностях. — Мне всё равно, чей ты сын, — произнесла она тихо, но с ледяной чёткостью. — Ты и близко не стоишь по силе к моей семье. С такими жалкими слабаками не то что стоять рядом — дышать одним воздухом отвратительно. Канкуро замер на слове — сначала как будто не услышал, потом лицо его перекосилось то ли от обиды, то ли от возмущения. Он сделал шаг вперёд, собираясь что-то парировать — и в последний момент передумал. Губы скривились в презрительной усмешке, и он сунул руки в карман и развернулся, бросив в сторону Казухи: — Ладно-ладно, оставайся при своём превосходстве. — голос был игриво-горделивый, но в нём слышалось и обидное жжение. — Мы ещё увидимся. Он тут же направился к своей команде, быстро пересекая площадку; за спиной у него с лёгким ехидством рассмеялась пара голосов, и он чуть ускорил шаг, чтобы выглядеть ещё увереннее. Темари, что всё это время наблюдала за младшим братом, не смогла сдержать ухмылки: — Ну и что? Видимо, тебя отшили, Канкуро. Канкуро остановился, вернулся на своё место. Его лицо вспыхнуло ярким румянцем. В ответ он выпалил с резким, почти детским выпадом: — Да завались ты! — его голос прозвучал громче, чем нужно. — Ты просто бесишься, что за все 15 лет за тобой так никто и не приударил! Тихая искра в глазах Темари вспыхнула до настоящего пламени. Она шагнула к нему, подбородок чуть приподнят, губы сжаты — оскорбление задело глубоко, и ответ должен был быть острым: — Ах ты!.. Но вдруг рядом раздался ровный безэмоциональный голос: — Заткнитесь. — сказал он тихо. Гаара вернулся. Он стоял, не делая лишних движений, и просто смотрел на бой. В его присутствии разговоры отступили; воздух на мгновение стал плотнее, будто кто-то сжал кулак вокруг сцены. — Иначе… — он намеренно выдержал паузу, — Я вас прикончу. Темари, у которой момент назад ещё плясало раздражение, ощутила, как лицо побледнело; она шагнула назад, губы ещё дёргались от недовольства, но ответ не последовал. Канкуро, чья бравада только что едва не взорвалась, вдруг выглядел напуганным и растерянным — упрямство сползло под тяжестью присутствия младшего. — Кстати её глаза… — вдруг подала голос Темари, несмотря на нависшее напряжение, — Довольно необычные. — Что ты имеешь ввиду? — Канкуро вопросительно поднял бровь, взглянув на сестру. — Забей. — девушка явно не хотела продолжать разговор. Она сама не понимала, почему, гляда на брюнетку, что стояла на противополжном балконе, её цвет глаз так выделялся. Впрочем не только у неё. Та девчонка, с которой они встретились ранее, когда только-только прибыли в Коноху — у неё были такие же голубые глаза. И к тому же тот её правый глаз, что изменился на фиолетовый, и та её телепортация вызывали интерес у блондинки с того самого дня. «Цугано… Если не ошибаюсь.»

POV Юна

Стоило нам вернуться обратно на балкон, как Какаши сразу же позвал Саске с собой. Я не стала вмешиваться — догадывалась, о чём речь. Это наверняка было связано с меткой Орочимару. Осознание того, что сенсей лично займётся этим, принесло странное облегчение — будто груз упал с плеч. Хотя обида за его странное поведение всё ещё присутствовала. Как только Какаши и Саске скрылись из виду, на арене случилось нечто, от чего по коже пробежал холодок. Руки Заку просто… оторвались. Сухо, без лишнего звука, будто ткань порвали. По залу пронёсся крик боли, пронзительный и короткий. На арене — кровь, обрывки ткани. А Шино стоял рядом — невозмутимый, спокойный, почти безжизненный. Его лицо оставалось маской — ни удовлетворения, ни злости, ни капли жалости. Только холодное наблюдение, как будто всё происходящее было просто частью эксперимента. Я невольно подошла ближе к Наруто, отвела взгляд в сторону и сжала плечи. Смотреть на арену не хотелось. — Победитель — Абураме Шино. — раздался голос Хаяте. Следующий бой — Канкуро против Мусуми Цуриги. Когда поединок начался, Какаши уже успел вернуться, но без Саске. Я отметила это краем глаза, но внимание снова привлекла арена. Канкуро двигался уверенно, почти не напрягаясь. Всё стало ясно, когда его противник внезапно оказался в захвате странной конструкции — огромной куклы, которую парень всё это время держал за спиной. «Так вот что это было тогда…» — пронеслось у меня в голове. Я вспомнила нашу первую встречу — тот момент, когда он хотел её использовать. Кукла сжимала Цуриги с такой силой, что по залу прокатился глухой хруст костей. Наконец, противник закричал, сдаваясь, и Канкуро довольно ухмыльнулся, убирая марионетку. Что меня удивило — это выражение его лица, когда он поднял взгляд на наш балкон. Его глаза задержались на Казухе. Улыбка стала шире, самодовольная, почти вызывающая — будто он без слов говорил: «Ну как тебе теперь?» «Они… знакомы?» — мелькнуло у меня в голове. Казуха же не изменилась ни в лице, ни в осанке. Всё та же холодная невозмутимость — ни интереса, ни раздражения. Лишь лёгкий, почти незаметный прищур, будто она смотрела не на Канкуро, а сквозь него. Следом объявили следующий бой — Ино против Рея. Рей победил быстро, почти без усилий. Его движения были точными, выверенными, а в глазах — азарт. Я сжала пальцы на перилах, глядя на запыхавшуюся Ино. Она была близка к победе — совсем чуть-чуть, — но ей просто не хватило опыта. — Кто бы мог подумать, что этот бабник хоть на что-то способен, — пробормотал Наруто, скрестив руки. Я не удержалась и усмехнулась. — Забавно слышать это от тебя, — сказала я тихо, всё ещё глядя на арену. Он нахмурился, не сразу поняв. — Это ещё почему? — Потому что ровно так же раньше думали и о тебе, — я бросила на него короткий взгляд и улыбнулась чуть шире, — А теперь ты тут. Наруто уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но не успел — спокойный, но строгий голос Какаши прервал момент: — Не лучшее время для веселья. Я подняла глаза — сенсей указал на экран. На нём высветилось 2 имени: Цугано Юна vs Цугано Казуха. Я замерла, чувствуя, как всё внутри сжалось. Наруто округлил глаза. — Эй… это же… — начал он, но осёкся, когда увидел выражение моего лица. Я медленно перевела взгляд через зал. На нашем балконе, недалеко от меня, стояла Казуха — та, кого я меньше всего ожидала увидеть в качестве соперницы. Её губы были сжаты в тонкую линию, она смотрела на табло с раздражением, а потом — прямо на меня. Наши глаза встретились. Внутри что-то сжалось. «Почему… из всех возможных участников именно она?» Мы обе спустились и вышли на арену. Мои ноги дрожали, дыхание было слишком громким, нервным. И вот передо мной стояла Казуха — моя кузина, идеальная, выверенная до мельчайшей детали, как и всегда. Я знала, на что она способна. И в то же время знала, что не по своему желанию я украла её роль, к которой её готовили чуть ли не с пелёнок. — И почему я должна сражаться именно с тобой? — её голос был ровный, холодный, но в нём чувствовалась вся неприязнь ко мне. Я опустила взгляд. Словно сама виновата. Неловкость обожгла внутренности. «Нет. Я больше не та слабачка, что дрожала при каждом взгляде. Я не маленькая девочка, я способна дать отпор. У меня есть шанс.» Я сжала ладони и вновь встретилась с её голубыми глазами. Эти глаза — наша единственная схожесть. Хаяте поднял руку, и его голос прорезал мои мысли: — Начало боя! Казуха не бросилась вперёд. Она просто… исчезла из фокуса. Не телепортировалась — её шаг занял какую-то странную, выверенную паузу между моим вдохом и выдохом. Когда я моргнула, она уже была рядом, её ладонь — плоская и неотвратимая — шла не туда, где я стояла, а туда, куда моё тело, по её расчётам, должно было сместиться от первого порыва страха. Она знала меня слишком хорошо. Я даже не успела активировать мугенган, увернулась чисто инкстинтивно, и удар пришёлся точно в то место, куда я сама подставила бок — чуть выше талии, в точку, где сходятся мышцы и где удар ощущается не кожей, а самой глубиной тела. Боль была не режущей, а глухой, будто что-то тяжёлое и тупое вколотили между рёбер. В левой руке онемело, плечо прострелило странной отдачей, почти до горла. Ноги дрогнули. Колено ударилось о пол. — Ах… — воздух вышел рваным всхлипом, и следующего вдоха не было. Я судорожно открыла рот — пусто. Тишина. Внутри — паника. Казуха стояла надо мной, глаза холодные, без тени сомнения. — Ты оставила левый бок открытым, — ровно сказала она, — Это слишком просто. Я сжала зубы, пытаясь вдохнуть хоть крошечный глоток воздуха. Боль пульсировала под рёбрами, как живая. Вкус металла поднялся к языку. «Встать. Только… встать. Не… упасть перед ней.» Наконец я вдохнула — коротко, судорожно. И вместе с воздухом — боль, такая яркая, что в глазах на миг вспыхнул белый свет. — Встань. — приказным тоном произнесла она, но это не поддержка. Это вызов, — Ты позоришь наш клан. Казуха двинулась снова, её шаг был коротким и абсолютно экономным, без лишних сантиметров. В тот же миг мой правый глаз вспыхнул ледяным огнём. Ладонь кузины прошла мимо — в сантиметре от уха. Пространство сместилось. Казуха на долю секунды замерла. Этого не увидел никто, кроме меня. Дыхание её сорвалось почти незаметно. — …Активировала. — тихо прошептала она, будто ждала этого с самого начала. Именно тогда я почувствовала её чакру. Она ударила в меня, как ледяная волна. Не мягко — а резко, болезненно, будто кто-то вцепился в рёбра изнутри. Тяжёлая. Это не было похоже ни на чью чакру, что я чувствовала до этого. Она была… сжата до предела. Напряжённая, как натянутая нить, готовая порваться — или прорезать всё вокруг. Раньше я не ощущала её чакру так… — Чего медлишь? — её грубый и громкий голос ударил по ушам, возвращая меня к бою. Ещё бы мгновение, и удар пришёл бы прямо в голову, но я сместилась благодаря мугенгану. — Только и умеешь — прятаться за своим мугенганом. А без него кто ты вообще? — прозвучало с претензией и колкостью. Я почувствовала, как волна гнева и стыда накатила изнутри. И тут же — ответная пульсация в глазу. Линии пространства, которые только что были чёткими, поплыли, исказились гневными всполохами. «Успокойся. Она этого и ждёт.» Я сделала глубокий вдох, пытаясь загнать эмоции куда подальше, собрала печати и сразу же слева от меня возник мой теневой клон. Казуха лишь презрительно фыркнула. Мой клон рванул вперёд, нанося удары в сторону Казухи. Но та даже не взглянула на клона. Её внимание скользнуло по нему, будто по пятну грязи. Когда клон замахнулся, она сделала шаг — не в сторону, а в него. Он бил по прямой, всей силой своего размаха. Но между началом удара и его пиком существовала крошечная, неосязаемая пустота — миг, когда рука уже летела, но ещё не набрала силу, а тело уже не могло изменить траекторию. В Цугано её называют «Мёртвая зона». Та точка, где атака есть, но перенаправить ею уже невозможно. И Казуха шагнула именно туда. Оказалась так близко к клону, что его кулак пронёсся у неё за спиной, беспомощный и слепой. Она даже не потрудилась блокировать. Её пальцы, сложенные в тот скупой, знакомый с детства клановый жест — знак рассеяния, — легли на лоб клона. Не удар. Прикосновение Клон не исчез со взрывом дыма. Он просто расслоился, потерял форму и растаял в воздухе без звука, будто его никогда и не было. Отчаяние подступало к горлу. Я рванула вперёд сама, но не просто в атаку. С каждым шагом, с каждым взмахом руки правый глаз выжигал в воздухе бледные, мерцающие копии моего движения — «эхо-проекции». Я била не в её тело, а в те микроскопические промежутки, что мелькали между её выдохом и новым вдохом, между переносом веса и следующим шагом — в те самые «мёртвые зоны» её собственного ритма. Я редко использовала этот стиль боя, который оттачивают в каждом члене нашего клана с самого детства. Просто тайдзюцу — не моя стихия, что нельзя сказать про кузину. Казуха сначала лишь сузила глаза. Её взгляд, холодный и расчётливый, метнулся между мной и моими проекциями, пытаясь вычислить реальную угрозу в этом хаосе мелькающих силуэтов. На миг её безупречная концентрация дрогнула — её сбил с толку этот непривычный, пространственно-временной хаос. И в этот миг я — настоящая — сумела проскользнуть сквозь завесу из призраков и нанести короткий, хлёсткий удар в висок. Девочка пошатнулась, отступив на шаг. Не от силы удара — от неожиданности, от того, что её безупречная картина боя дала сбой. В её глазах вспыхнула чистая, неконтролируемая ярость. — Достала, — прошипела она, и в её голосе впервые прозвучало что-то кроме холодного расчёта. Брюнетка отпрыгнула назад, в чистое пространство, резко собрав печати. Её пальцы сложились в тот же скупой, клановый жест, что и раньше, но на этот раз он был быстрее, резче. Она не стала искать, где я настоящая. Она ударила по самому принципу. Когда мои проекции и я сама вновь ринулись на неё, Казуха не двинулась с места. Она просто выдохнула, и её чакра ударила по арене не взрывом, а идеально ровной, подавляющей волной. Вновь на арене остались лишь мы вдвоём. «Как…» Казуха рванула ко мне, уже без тени той ярости, её шаги разрывали землю, словно ударные волны. Я исказила расстояние — мир вокруг дрогнул, линии пространства растянулись, и её рывок потерял скорость. Сжав левый кулак, я попыталась сплести пространство вокруг неё в тугой узел, давя, как пальцы, сомкнувшиеся на теле. Но она уходила. Даже в моём замедленном восприятии времени Казуха была резкой, как вспышка. Она скользила, проваливалась в тень, взмывала, пропуская мои искажённые траектории. «Да как? Даже Хаку был медленнее…» Нельзя подпустить её ближе. Если она сократит дистанцию — всё, конец. — Хватит убегать! — крикнула она, удар кулака прорезал воздух в сантиметре от моей щеки, хотя секунду назад она была в трёх метрах. — Так и будешь продолжать?! Я шагнула назад, одновременно меняя точку опоры вокруг нас — пространство сместилось, и мы оказались в другом углу площадки. Контратака назревала: я уже смещала Казуху ровно туда, где должна была скрутить пространство вокруг неё, прижать, как металлической хваткой… и использовать цикличные удары чакрой прямо в центр. В этот миг Казуха снова метнулась вперёд — и я успела. Пространство вокруг неё сомкнулось. Её тело дёрнулось, будто кто-то схватил её за рёбра изнутри. Спина выгнулась дугой, плечи рывком поднялись, локти впились в корпус, дыхание сорвалось. Я шагнула, одновременно собирая печати и готовясь завершить движение — если сейчас ударю, она не успеет уйти… Но Казуха подняла голову. В её взгляде не было страха — только злость, горечь и… боль. Я застыла на месте, не веря собственным глазам. — Конечно, ты так и будешь! — выдохнула она сквозь сжатые зубы. — Убегаешь, и мир сам ложится у твоих ног. Всегда. Её тело дёрнулось — не как у того, кто попал в ловушку, а как у человека, решившего выломать собственные рёбра, если нужно. Но она не ломала ничего. Она… изменила ритм — дыхания, пульса, чакры. Я это ощутила по колебаниям вокруг неё. Затем, зажим ослаб на долю секунды, но Казухе хватило этого времени, чтобы вырваться, будто сквозь трещину, которую сама же и создала. «Вот чёрт! Надо же мне было остановиться!» Казуха не рванула снова. Не атаковала. Просто стояла — ровно, как натянутая тетива. Спина прямая, плечи не дрожат. Только кулаки белеют до боли. Она пытается удержать что-то, что в ней рвётся наружу. Её взгляд — не на меня. Сквозь. Словно пыталась что-то понять, увидеть своими глазами, доказать или опровергнуть какую-то свою теорию. — Почему… — наконец подала она голос. Тихий, даже слишком тихий. Для неё особенно. Я впервые осознала, что дышу рывками. А она — нет. Казуха будто и не дралась. Не вспотела. — Почему все вечно крутятся вокруг тебя? Я нахмурилась. Это было даже не удивление. Скорее осторожность. Как при виде тонкого льда под ногами. Она скользнула взглядом в сторону — коротко, нервно. — Даже сейчас ты только и делала, что убегала. А там, в лесу… — она будто упёрлась в стену внутри себя. Мгновение — и её голос стал громче: — Да ты бы сгнила там, если бы те бездари не вмешались. Внутри что-то взбушевалось после её слов. — Не называй их так, — сорвалось из моих уст неожиданно громко. Воздух вокруг задрожал. Я попыталась усмерить гнев внутри себя и уже спокойнее добавила: — Они рисковали собой. Но вопрос: «Откуда она вообще знает?» — Ты видела? — шаг вперёд. Не угроза — требование. Казуха даже не моргнула. Она то ли проигнорировала, то ли даже не услышала мой вопрос. — Я не понимаю, — её голос вновь стал тихим. Плечи дрогнули, не от страха — от сдерживаемого крика. — Если бы не они — ты бы там и сдохла. Вы — все трое. Там бы и остались. Это неправильно… «Неправильно?» Она что, завидует? Что мы с Наруто и Саске выжили? Что мы прошли дальше? Что меня спасли? «Да ну… абсурд. Зачем ей завидовать, если они и сами прошли второй этап?» Я пыталась понять, что у кузины на уме. Мой разум — осторожно, аккуратно, как будто на хрупком стекле — пробовал сложить картину, но детали не становились на место. «Она злится, потому что кто-то помог мне? Она злится, потому что я не умерла? Она злится, потому что… я не была одна?» Да… Но ведь она сама отталкивает всех людей от себя. Сама не хочет общаться со слабаками, а кто для неё вообще достойный? Саске? Похоже, она тоже начала презирать его и считать слабым. — С детства. Все. Постоянно. Ты всегда была… центром. Даже когда тебе не за что было быть им. — она силой вытаскивала из себя каждое слово. Но всё не ради жалости. Она словно… рассуждала вслух, пытаясь наконец найти ответ. Я же молчала. Что-то не позволяло мне атаковать сейчас. Я никогда не слышала от Казухи подобных слов. Я просто хотела дослушать её. Впервые узнать её мысли, чувства. И вдруг — чужое чувство ударило, как хлыст. Горло будто стянуло тонкой проволокой изнутри. Не моё. Её. Я ощутила это через колебание её чакры. Не страх. Не злость. Боль, зажатая так плотно, что дышать можно только короткими глотками воздуха. Она держалась, чтобы не сорваться. — Я же постоянно тренировалась, — её голос изначально был ровным, почти спокойным… но на последнем слове сорвался. — Постоянно пыталась доказать, что достойна быть главой клана, достойна носить чакру Хинецуки и достойна мугенгана. Она шагнула ближе. Медленно, как зверь, которого довели до предела — но он все ещё держится, гордый до последней клетки. — Это я должна была пробудить чёртов мугенган. — голос стал ниже, но дрожал едва уловимо. — Это моя кровь, мой долг, мой род. Я — наследница. Я для этого была рождена. Последняя фраза вышла почти шёпотом — не от слабости, а от того, как сильно ей пришлось сжать горло, чтобы не позволить себе зарыдать.