Kakashi Unseen: Ноша ребёнка

POV Какаши

Когда Хокаге-сама только представил мне список тех, кто войдёт в команду под моим руководством, я уже тогда понял, что проблем не оберусь: Узумаки Наруто — джинчурики; хулиган, который много раз заваливал выпускные экзамены, который украл свиток с запертной техникой; сын Минато-сенсея — четвёртого Хокаге. Учиха Саске — единственный выживший Учиха, если не считать самого Итачи. Один из лучших в академии на своём потоке. И наконец… Цугано Юна. Цугано… Только увидев эту фамилию, я обречённо вздохнул. Цугано — что обычно значило: безэмоциональность, скрытость, дисциплина и высокий уровень навыков, особенно для выпускника академии. В отличие от тех двух, я мог только догадываться, какой будет Юна. Но тогда Хирузен, кажется, заметил, как мой взгляд стал тяжелее, и поспешил добавить: — Юна… она отличается от основной части клана Цугано. Я перевёл на него взгляд — медленно, с лёгким недоумением. — В каком смысле? — спросил я. Хокаге улыбнулся своей загадочной старческой улыбкой, в которой всегда было слишком много знаний и чуть-чуть насмешки. — Ты увидишь сам. Прекрасно. Оставалось лишь надеяться, что эти трое не взорвут деревню. По крайней мере, в первую неделю. Поначалу я действительно ожидал, что Юна будет типичным представителем своего клана, но удивился, когда увидел не холод, не надменность, не отточенную до идеала дисциплину — а живость. Настоящую. Она смеялась над ловушкой Наруто — искренне. Она спрашивала — не из вызова, а из любопытства. Она врала — по-детски неловко, когда пыталась скрыть, что она ненавидит. — Ну… Меня зовут Цугано Юна. Люблю гулять с друзьями и читать модные журналы. Ненавижу… хм… — девочка задумалась. Она, очевидно, не пыталась вспомнить, что не любит. Она пыталась придумать, — Ненавижу дождь. «Дождь, значит?» — я слегка усмехнулся, но это осталось незамеченным, — «И модные журналы. Интересно…» — Любимое занятие — ходить по магазинам с подругами, а мечта… — Юна вновь замолчала, но в этот раз она действительно пыталась что-то вспомнить, а может даже понять, — Не думаю, что сейчас у меня есть что-то конкретное. «Нетипичная — это точно. Обычно шиноби из её клана с самого рождения знают, для чего тренируются, и даже такая глупая для них вещь, как мечта, ясна.» Тогда я решил задать ей простой вопрос. Мне был не важен ответ, важнее — её реакция. Я словно сам окончательно хотел убедиться, кто передо мной. — Юна, у тебя есть парень? Два удивлённых взгляда — Наруто чуть не упал со ступеньки, Саске только фыркнул. Она нахмурилась, явно не поняв, зачем я это спросил. — Нет… К чему этот вопрос? — В твоём возрасте девочки обычно интересуются мальчиками больше, чем ниндзюцу. Вот и стало любопытно. — я улыбнулся. Она сжала губы, подозрительно прищурилась, как будто пыталась понять, издеваюсь я или нет. — Нет, никого нет. — повторила она так же искренне и честно. Я непроизвольно улыбнулся. На следующий день я устроил им тренировку. Саске подтвердил мои подозрения: сосредоточенный и техничный до костей. Он мгновенно читает ситуацию, выбирает лучший угол атаки, экономит силы. Но и у него есть слабость — гордость. Он слишком уверен, что понимает всё лучше всех, и слишком боится проиграть. Юна… она была другой. Не такая строгая, не такая резкая. Быстрая реакция, удивительная способность адаптироваться и интеллект. Но её эмоции… Они — её топливо и тормоза одновременно. Юна контролирует себя лучше, чем большинство взрослых шиноби. Думает, планирует, оценивает. Но иногда эмоции всё-таки простреливают, как вспышка — она делает шаг быстрее, чем хочет её логика, а её техники идут под откос. Не слабость — это абсолютно нормально, тем более для таких новичков. А Наруто… у него не было этой природной техничности и таланта, как у Саске. Не было интеллекта и знаний Юны. Он ошибался, спотыкался, делал всё неуклюже и громко. Но он не сдавался. Каждый свой промах он превращал в рывок. Каждый провал — в упорство. Во время нашего задания в Стране Волн произошло непредвиденное — Юна пробудила мугенган. «Но разве… меня не должны были об этом предупредить? У них же пробуждение происходит всего раз в поколение…» Но что удивило меня больше, так это то, что у неё пробудился лишь один глаз. Тогда я не придал этому большого значения — клан Цугано всегда был… аномальной загадкой. На уровне чакры, на уровне клеток — на уровне здравого смысла. Но имя одной женщины всё же всплыло в голове. «Сэцуко-сенпай.» Примерно через день после прибытия в Коноху меня вызвали в главную резиденцию Цугано, на аудиенцию с самой Ёшико. Мы сидели друг напротив друга. Низкий стол, два юноми, зелёный чай. Она неторопливо набила кисеру, прикурила, подняла на меня холодные серо-голубые глаза. Должно быть, когда-то они были такие же насыщенные, как у Юны. — Расскажи о пробуждении мугенгана. — её голос был ровным, — При каких обстоятельствах. Когда. Пользовалась ли она им. Я кивнул и, ненадолго задержав дыхание, начал: — Юна пробудила мугенган в первый же день нашей миссии в Стране Волн. Примерно в трёх часах от Конохи. Мы столкнулись с двумя шиноби-наёмниками. Пауза. Курильный дым плавал между нами, как тонкие нити паутины. Я продолжил: — Он был нестабилен. Очень. Она не понимала, что делает. Один раз… — я почесал затылок, — …я увидел мир так, как не думаю, что человек вообще должен его видеть. Прямо изнутри. И это она просто пыталась активировать его. «Честно говоря, тогда я правда подумал, что умру прям там, так и не дочитав «Приди, приди Рай».» Вздохнул. Тяжело и устало. Ёшико молчала. Её глаза были спокойны, но в их глубине что-то дрогнуло — едва заметно. Тогда она сказала: — Ты ведь помнишь Сэцуко. Имя ударило неожиданно. Я на секунду перестал дышать. — Сэцуко-сенпай?.. — повторил я тихо, — Да. Мы были в одном отряде АНБУ. И… — я опустил взгляд, — она была близкой подругой Минато-сенсея. Я не уточнил, что она была ещё и одной из немногих, кого я действительно уважал. И одной из немногих, кого я так и не понял. Ёшико легко постучала кисэру об край пепельницы. На секунду тишина будто загустела, стала вязкой. — Хатаке Какаши, — сказала она слишком официально, отчего я даже выпримился, — ты человек высоко уважаемый в Конохе. Ученик Четвёртого, сын Белого Клыка и наставник Юны. Именно поэтому я расскажу тебе правду. Я поднял взгляд. У неё не дрогнул ни один мускул. — Тогда, 13 лет назад… — продолжила она, — Сэцуко не просто исчезла. Она сбежала. Унесла секретные свитки клана. И ушла вместе с Окудой Кенджо. Я кивнул. Это было давно известно — по крайней мере, в тех кругах, где я вращался тогда. Сопоставить это с исчезновением Орочимару тоже было несложно. Вроде, Сэцуко была его ученицей. Но дальше… — Сэцуко и Кенджо не просто скрылись, — голос Ёшико стал почти шёпотом, но он звучал как приказ, — Они оставили после себя ребёнка. Фраза ударила сильнее, чем любой удар. «…Ребёнка?» Она смотрела прямо в глаза. Без тени сомнения. Без жалости. — Юна — их дочь. Я остолбенел. Мир слегка перекосился. Или это просто чай подействовал. Мысли побежали сами: «Беглянка-гений, безродный ученик третьего Хокаге… и ребёнок, оставшийся здесь? Все эти годы. Рядом. В деревне. В моей команде.» — …Вот почему только один глаз. — тихо подытожил я наконец. Это было единственное, что сразу сложилось в голове. Один мугенган. Как у матери. — Именно. — кивнула Ёшико. Я молчал, пытаясь собрать мысли, но они путались. И в какой-то момент мозг выдал один яркий образ из миссии в Стране Волн. Юна, поворачивающаяся ко мне с неожиданным вопросом: «Какаши-сенсей… вы знаете Орочимару?» Ещё тогда меня насторожил её вопрос. Она точно не могла слышать это имя раньше. Даже если она — Цугано. Но теперь… «Так вот почему. Но всё равно… Откуда?.. Они как-то встретились?» Ёшико чуть прищурилась, уловив изменение в моём лице. — Мугенган Юны действительно нестабилен, — её голос стал жёстче, словно сталь, скрытая в бархате, — Но это не проблема её глаза или… происхождения. Она медленно произнесла это слово, словно давала ему возможность повиснуть в воздухе и утяжелить пространство вокруг. Для клана Цугано происхождение — это не просто формальность. Кровь предателя клана и безкланового шиноби в одной линии — пятно, которое для любого носителя могло бы стать клеймом слабости и позора. — Юна изначально не была готова к его пробуждению. — продолжила женщина. Она поставила кисэру на подставку, медленно, словно каждое движение имело смысл. — В нашем клане детей с рождения держат в дисциплине. В строгой тишине, с эмоциями под контролем, в полнейшей ментальной форме. Особенно — детей главной ветви. Таких как Казуха. Она слегка качнула головой, и я отчётливо почувствовал — это имя не случайно упомянуто. — Мугенган не терпит хаоса души. Он не просто видит мир. Он отражает того, кто смотрит. Любая эмоция, мысль, сомнение — искажает реальность. Я понял. Это глаз, который не просто «искажает» — он пережёвывает твою суть и выпускает наружу. А Юна… — Первые четыре года она жила за пределами клана, — продолжила Ёшико, — Воспитывалась… чёрт знает как, — она даже не поморщилась, произнося эти слова, — А после была принята как ребёнок побочной ветви. Никто и подумать не мог, что она наследница. …и никто не готовил её как носителя. Четыре года свободы, эмоций, смеха и человеческого тепла — для обычного ребёнка это подарок. Для наследника бесконечности — нестабильность, которая может разорвать сознание в дальнейшем. Она должна была быть как Казуха, а вместо этого — ребёнок, который смеялся, плакал, злился, любил. — Юна слишком… эмоциональная для Цугано, — тихо сказала Ёшико. Не презрительно — скорее как факт, — И мугенган это чувствует. Реагирует. Я тяжело выдохнул. На секунду стало тесно в груди. Эмоциональная. Слишком живая для своего бремени. А я тогда думал, что просто столкнулся с редким клановым додзюцу. — Значит, — сказал я медленно, — нестабильность не из-за крови. А из-за того, что она… не была подготовлена к жизни вашего клана. Ёшико кивнула. — Хаос порождает хаос, Хатаке-сан. Особенно когда он носит имя «бесконечность». Она подняла юнону с чаем, сделала крошечный глоток. И только тогда — впервые за весь разговор — позволила себе хоть тень эмоции. Не грусть. Не заботу. Тень того, что можно было бы назвать тревогой. — Нам обоим придётся следить за тем, что будет с Юной дальше. Её судьба — уже давно не только её. Она посмотрела прямо в мои глаза — спокойно, без угрозы, но с тем редким холодом, который бывает у людей, знающих слишком многое. — И не только из-за мугенгана. — её голос стал ниже, серьёзней, — В ней пробуждается то, к чему она совершенно не готова. Я едва заметно нахмурился. — Вы о её чакре. Не вопрос — констатация. Ёшико чуть склоняет голову, признавая мою догадку. — Это не просто сила клана. Внутри Юны просыпается древняя энергия. Она не уточняла, намеренно утаивала конкретику, что ясно дало понять — это именно тот предел, который позволено мне знать. Я коротко кивнул, смирившись с этим, и глубоко вздохнул. Не в первый раз за эту беседу. Юна. Девочка, которая смеялась над ловушкой Наруто. Которая трясла компасом, уверяя, что «он просто стесняется правильно показывать Север». Которая пыталась придумать, что она «ненавидит», потому что на самом деле не должна об этом говорить. И вдруг — древняя сила, нестабильный глаз, судьба, которую кто-то уже когда-то видел. А может и сам написал. Уж слишком много для ребёнка, который только учится завязывать повязку на лбу ровно. — Контролировать такое… нельзя. Можно лишь попытаться направить. Или, в крайнем случае, погасить вспышку, пока она не переросла в пожар, который не потушить. - продолжила Ёшико, - Мы знаем пределы мугенгана. И знаем… что может их нарушить. Хаос в душе носителя — один из таких триггеров. Но есть и другой. Внешний резонанс. Она сделала паузу, давая мне собрать смысл. — Сила, искажающая реальность, может быть остановлена только силой, способной эту реальность… переопределить. Заставить её подчиниться иной, более жёсткой логике. Женщина вновь посмотрела на меня, но в этот раз её взгляд был направлен в конкретную точку - мой левый глаз, скрытый под повязкой. — Твой шаринган, Хатаке-сан. Глаз, который копирует, анализирует, навязывает свою волю восприятию. Он видит суть дзюцу. А значит… может создать контр-импульс. Я замер. Комната вдруг стала очень тихой. — Вы хотите, чтобы я… — я не договорил. Сама формулировка звучала как кощунство. — Я хочу, чтобы ты был готов. — отрезала она, — Если её сила вырвется на волю и начнёт разрывать ткань мира вокруг неё… обычные методы будут бесполезны. Фуинджуцу не сработает. Сила не сработает. Остановить это сможет только шаринган. Она поставила кисэру. Звук был удивительно громким в тишине. — Исторически… это знание было бы смертельным для моего клана. Сила, которая может подавить нашу — бесценный козырь. Однако ты не относишься к их клану, да и из Учих остались только Саске и Итачи. Поэтому ты — единственный в Конохе, у кого есть ключ, кто может попытаться удержать её здесь, с нами, или, — её голос стал безжалостно-чёток, — погасить вспышку, не дав ей перекинуться на других. Последнее прозвучало не как угроза, а как страшная, протокольная реальность. План «Б». План на случай, если спасти нельзя — только локализовать. Я не спросил, что значит «погасить». По её глазам я и так всё понял. Она отпила чай из юноиу, поставила её на стол и положила обе ладони на колени. — Поэтому следи за ней. Не как за оружием… и не как за угрозой. А как за человеком, который может не совладать с той силой, что находится внутри неё. Она твой ученик. И теперь — твоя самая опасная миссия. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. Я стоял в пустом, тёмном коридоре, и глаз под повязкой горел, будто уже чувствуя приближение той бури, имя которой мне так и не назвали.