Naruto Unseen: Первый друг

POV Наруто

Пахнет свежестью и листвой. Я только что выпалил ей самое главное — что стану Хокаге. Сказал громко, чтоб даже каменные рожи там, на скале, услышали. А она смотрела на меня не как на дурака. Не смеялась, как остальные. Смотрела так, будто я только что открыл ей великую тайну вселенной. Потом прикусила губу и выпалила: — Т-тогда я буду твоим помощником! У меня в голове что-то щёлкнуло. Помощником? Мне? Все думают, что я и сам-то ни на что не годен, а она… хочет быть моим помощником? — Э? Помощником? Зачем? Я же буду самым сильным, — пробормотал я, надувая щёки от неожиданности. Она сжала свои маленькие кулачки, вся покраснела, но глаза горели. —Я хочу увидеть, как твоя мечта сбудется… и хочу быть рядом с тобой. «Рядом с тобой». Эти слова врезались куда-то глубоко внутрь. Они были тёплыми, как… как рамен в «Ичираку». Никто никогда не хотел быть рядом просто так. Не потому что надо, а потому что… хочет. Я расплылся в улыбке такой широкой, что щёки свело. —Правда?! Тогда ты клянёшься быть второй по силе после меня? — ведь я будут самым сильным, а такие плаксы, как она, не смогут стоять уже со мной рядом. Она кивнула, так серьёзно, будто давала клятву самому Хокаге, а не какому-то «Наруто». И мы пожали руки. Её ладонь была маленькой, но я сжал её крепко, чтобы она не передумала. В тот вечер я бежал домой, подпрыгивая на каждой трещинке в асфальте. У меня появился друг. Настоящий. Который дал клятву. Мне было пять, почти шесть, и весь мир в тот момент состоял из этой радости. Сейчас, спустя годы, я понимаю, почему та детская клятва врезалась в память намертво. Она была первой. Первым лучом в кромешной тьме. А тьма до неё была… привычной. Как цвет стен в моей квартире. Я просто не знал, что может быть иначе. У меня не было друзей. Вообще. Слово «друг» было чем-то из книжек или из разговоров других детей. Для меня существовали «они» — все остальные — и «я». Между нами лежала невидимая, но прочная стена. Её строили из взглядов взрослых — быстрых, испуганных, злых. Из шёпота за спиной: «Не подходи к нему». Из того, как матери хватали своих детей за руки и буквально утаскивали прочь, стоило мне просто приблизиться. Мои ровесники не играли со мной. Сначала я думал — может, я плохо играю? Или слишком громко смеюсь? Потом услышал, как одна девчонка, с которой я попытался поговорить огрызнулась: «Мама сказала, что с тобой нельзя разговаривать!». И всё. Не «ты мне не нравишься», а «нельзя». Как будто я был не мальчишкой, а запретной территорией. Заразной. Я привык к одиночеству. Привык разговаривать сам с собой, чтобы заглушить тишину в квартире. Привык, видеть в чужих окнах радостные лица детей а рядом — любящие улыбки их родителей. Я был призраком в собственной деревне — все меня видели, но делали вид, что нет. Или старались сделать так, чтобы и вправду не было. Моя мечта родилась не только из желания быть признанным. Она родилась из ярости против этой стены. Я стану настолько БОЛЬШИМ, настолько ЯРКИМ, настолько НУЖНЫМ, что они не смогут меня игнорировать. Стена рухнет перед силой, которую нельзя не заметить. А потом… случился тот день. Мне стало невыносимо любопытно — что за люди живут за высокими заборами клана Цугано (тогда я не знал название этого клана). Те, что ходят с такими гордыми лицами. День был скучным и хотелось, чтобы и эти гордые ледышки обратили на меня внимание. Я пробрался внутрь, как вор, хотя красть собирался только взгляды. И увидел её. Девочку, которая плакала из-за неудачи на тренировке. «Нытик», — подумал я, фыркнув. Подумаешь, какие-то движения не получаются. Я уже собирался уползти обратно, но выдал себя шорохом. И всё пошло не по плану. Она не закричала. Не скривилась. Она испугалась… за меня. — Тебе надо уходить! Иначе тебе будет очень плохо! В её голосе не было злорадства, только искренняя тревога. Это было так странно. Чудачка. В конце концов мы обменялись именами, и, чтобы остановить её слёзы (не мог уж я просто уйти), я выпалил предложение, от которого сам не ожидал: —Эй! Я знаю одно очень красивое место. Хочешь, покажу? Протянул руку. Грязную, в царапинах. Ждал, что она отпрянет, вспомнив, кто я, и крикнет на меня. Но она боролась не со мной. Она шептала: «Меня будут ругать, если я уйду…». Её страх был не обо мне. Он был о наказании за побег. Я — Узумаки Наруто — не был в её голове главным монстром. Я был просто… мальчишкой, который зовёт её куда-то. — Да плевать. Пошли со мной. И она… взяла мою руку. Её пальцы были холодными и дрожали. Но они были в моей ладони. Не отталкивали, не вырывались. — Ну вот! Теперь ты со мной! — крикнул я тогда, и мир будто перевернулся. Стена дала первую трещину. Сквозь неё пробился луч. Её звали Юна. С того дня всё изменилось. У меня появился друг. Настоящий. Мы играли вместе почти каждый день после академии. Правда, иногда её перехватывала Ино со своей компанией. Они приходили шумной гурьбой, и Юна, колебаясь, уходила с ними, бросая на меня виноватый взгляд. А Ино всякий раз смотрела на меня так, будто я был слизнем, прилипшим к её новой туфельке. Но я не злился на Юну. Разве можно злиться на то, что у кого-то друзей больше, чем один? Но после Юна снова возвращалась и мы играли уже до самого вечера. До того самого часа, который я ненавидел больше всего. Когда солнце начинало клониться к крышам, на площадку приходили взрослые. Мамы, папы, старшие сёстры, братья — у каждого был свой взрослый. Они звали, дети откликались и убегали, хватая протянутые руки. А я… я оставался. Один из таких вечеров мы с Юной до последнего гоняли мяч. Солнце уже почти село, небо стало фиолетовым. Я услышал знакомые шаги и голоса с другой стороны площадки — за кем-то пришли. Внутри всё привычно сжалось в комок. Я резко остановил мяч ногой и сказал, глядя куда-то в сторону забора: —Уже поздно. Твоя мама, наверное, скоро придёт. Я сказал это грубовато, чтобы Юна ушла первой. Чтобы я мог сделать вид, что это я решил закончить игру. Юна перестала бежать за мячом. Посмотрела на меня. — Я сказала ей, чтобы сегодня она за мной не приходила, — тихо ответила она. Я моргнул и перевёл удивленный взгляд на неё. —…Почему? — спросил я, не понимая. Она сделала шаг ко мне, подняла подбородок. В её глазах читалась какая-то твёрдая, детская решимость. —Наруто, хочешь, я отведу тебя до дома? Воздух как будто выбили у меня из лёгких. Я просто стоял и смотрел на неё. «Отведу тебя до дома». Как будто я… как будто я тот, кого нужно проводить. Кто может заблудиться. Кому нужна компания в этой пустой, темнеющей улице. Никто никогда не предлагал мне этого. А она… она специально попросила свою маму не приходить. Чтобы остаться со мной. Чтобы я не шёл один. В горле встал какой-то странный, горячий ком. Я боялся, что если открою рот, вырвется что-то не то, что заставит её заплакать, передумать. Поэтому я просто резко кивнул, нахмурив брови, чтобы казаться взрослее. — Ладно… — буркнул я. — Только если не будешь ползти как черепаха. Мы пошли. Не бежали, не играли. Просто шли по опустевшим улицам Конохи. Её плечо иногда касалось моего. И в этот раз тишина была не пустой и давящей, а… спокойной. В ней не было одиночества. Но в итоге я настоял на том, чтобы её проводить, а не она меня. Заблудится иначе, она же не так давно в Конохе. —Ты… точно доберёшься? — спросила она, и в её голосе прозвучала та же забота, что была, когда она выгоняла меня с территории клана. — Конечно доберусь! — выпалил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я же будущий Хокаге! Мне какие-то тёмные улицы не страшны! Даттебайо! Она улыбнулась, кивнула и, прежде чем развернуться, сказала: —Тогда завтра увидимся. На площадке. —Ага! — крикнул я ей вслед, когда она зашагала прочь, оглядываясь через плечо. Я стоял и смотрел, как её фигурка заходит за огромные ворота её дома. Потом медленно развернулся и направился в сторону собственного дома.

***

В академии мы часто сидели вместе, несмотря на недовольные взгляды Ино и её подружек в нашу, точнее, побольшей части, в мою сторону. Она часто бросала в мою сторону колкие, обидные фразочки, пытаясь то ли задеть меня, то ли пристыдить Юну за общение со мной: «Ну что, Наруто, опять провалил тест? Ничего, привыкай». «Осторожно, все, сейчас опять что-нибудь вытворит и проблем не оберётесь». «Удивительно, как с тобой ещё кто-то разговаривает». Обычно я отмахивался, строил рожи, кричал что-то в ответ. И вот в тот день Ино подошла, уже не скрывая злости, и выпалила своё обычное: «Так вот на кого ты нас променяла — на этого тупого неудачника?». Во мне закипела знакомая волна стыда и злости. Я вскочил, готовый орать, доказывать, драться — что угодно, чтобы заглушить эту боль. «Достала меня! Вот ведь язва! Даттебайо» Но произошло нечто, от чего весь мой гнев мгновенно испарился, сменившись полным оцепенением. Встала Юна. Не просто встала. Она встала между мной и Ино. Её спина была прямая, плечи напряжены, а голос, когда она заговорила, звучал не узнаваемо — тихо, но с такой ледяной, режущей уверенностью, от которой по спине пробежали мурашки. — Почему ты такая грубая с ним? Рядом со своим Саске ты только так хвостиком виляешь, лишь бы он тебя заметил, а с остальными обращаешься как с мусором. Я смотрел на неё, не веря своим глазам. Это говорила Юна? Та самая Юна, которую я впервые встретил тихо плачущей от неудач? Та, что боялась высоты и начинала плакать буквально со всего? Её слова были не просто защитой. Это был вызов. Чёткий, безжалостный удар по самолюбию Ино, и она нанесла его, не дрогнув. Когда Юна произнесла то самое злорадное слово «сирота», Юна взорвалась. Её тихий, ледяной тон сменился срывающимся на крик голосом, полным чистой, неконтролируемой ярости. — Не смей так говорить! — и это был уже не просто спор. Это была война. А потом… потом был удар. Звонкий, оглушительный. Юна ударила Ино. В этот момент я перестал её понимать. Передо мной была незнакомая девочка. Её глаза горели, руки дрожали, но в её позе не было ни капли страха или сомнения. Только яростная, всепоглощающая решимость. Она дралась. Рвала волосы, царапалась, кричала хриплым голосом, которого я у неё никогда не слышал: «Никогда не говори так про него!». Я стоял, парализованный, пытаясь осмыслить этот хаос. Всё это — из-за меня. Из-за каких-то обидных слов в мой адрес. Юна, всегда такая правильная, боявшаяся даже опоздать на урок, сейчас в грязи и с синяками билась со своей лучшей подругой. Ради чего? Ради того, чтобы защитить меня — «неудачника», «сироту», «демона». И почему-то от этой мысли становилось одновременно невыносимо стыдно и… дико, по-детски гордо. И когда всё закончилось, и Ирука-сенсей, бледный от ужаса, разнимал их, Ино выкрикнула свои последнее слова, рыдая: «Либо ты с ним, либо со мной!». И я замер. Вот он, момент выбора. Настоящий. Не детская клятва на скале о далёком будущем, а жёсткий, сиюминутный разрыв. Юна могла отступить. Извиниться. Вернуться в круг «нормальных» детей, к статусу, к безопасности. Она вытерла с лица грязь и кровь. Посмотрела на Ино, и в её взгляде не осталось ничего, кроме холодного презрения. —Да плевать мне на твоих подруг! И на тебя тоже! Всё. Мост был сожжён. Бесповоротно. Она только что ради меня сломала свою прежнюю жизнь. И она действительно её сломала. С того дня Юна перестала быть частью той звонкой, яркой стайки вокруг Ино. Тень, которую она бросила, лёгкая и едкая, отделила её от них навсегда. Две девочки из той компании не отвернулись. Они как-то по-своему, без лишних слов, продолжали с ней здороваться и иногда перекидывались парой фраз. Но это было уже не то. Главный круг рухнул. А центр её мира… сместился. Ко мне. Как бы дико это ни звучало. Так и протекали дни. Мы были вдвоём против косых взглядов, перешёптываний и ядовитых, но уже более осторожных комментариев Ино. И что удивительнее всего — Юна, казалось, только расправила плечи. Без той стаи вокруг она стала… спокойнее. Увереннее. Как будто, отбросив необходимость вписаться, она наконец позволила себе просто быть собой. А быть собой, рядом со мной, значило смеяться над моими дурацкими шутками громче всех, подсказывать ответы на тестах и каждый вечер, без единого вопроса, идти со мной до моего дома, потому что «по пути». И вот этот путь привёл нас к последнему дню в академии. Дню распределения по командам. Сердце колотилось так, будто я снова бежал на ту скалу. Я боялся. Боялся, что нас раскидают по разным углам, что всё, что у нас было — наши совместные обеды, разговоры, эта нерушимая связь — окажется просто детской игрой. И когда Ирука-сенсей назвал команду 7, я услышал своё имя. Потом — её. Цугано Юна. А следом… Учиха Саске. Конечно, его присутствие с нами в одной команде меня взбесило. «Почему… Почему я в команде с Саске? Даттебайо!» Но меня успокаивал факт что мы с Юной в одной команде. Мы будем тренироваться вместе, ходить на миссии, всё! Я так и ахнул от восторга, чуть не подпрыгнув на месте, и поймал её взгляд. Она смотрела на меня с той же смесью облегчения и паники. После всех объявлений все разошлись на обед. Я задержался, чтобы дождаться её. Мы болтали обо всём на свете. — Мы будем выполнять крутейшие миссии! Я покажу всем! Мы с тобой будем непобедимым дуэтом, даттебайо! Юна смеялась, кивала. — Надеюсь, наш сенсей будет адекватным, а не каким-нибудь чудаком, — сказала она. — А что Казуха? — спросил я, вспомнив про её вечно гордую кузину. — Она же, наверное, сейчас стену лбом пробивает от злости, что не с Саске! Юна только выразительно закатила глаза, и этот жест был красноречивее любых слов. Мы болтали без умолку, строя планы, представляя будущие подвиги. Я уже видел, как мы вдвоём спасаем деревню, а все аплодируют, и Юна стоит рядом, улыбается, а я… я — Хо… И тут мой живот, который я с утра в волнении забыл накормить чем-то вменяемым (просроченное молоко не в счёт), издал звук. За ним последовала резкая, скручивающая спазмом боль. «Нееет! Только не это!» Боль скрутила меня, и я, скорчившись, бросил: —Щас вернусь! — и помчался искать ближайший туалет, оставив её одну с недоумённым взглядом. Когда я, наконец, вернулся, Юна всё так же сидела на скамейке, но не одна. Рядом с ней, будто высеченный из мрамора безразличия, восседал Саске. Они о чём-то говорили, или, скорее, Юна что-то говорила, а он слушал, глядя куда-то в сторону своими чёрными глазами. Увидев меня, Юна оживилась, а Саске медленно, как будто ему стоило невероятных усилий, перевёл на меня взгляд. Наши взгляды встретились. И тут же, будто по команде, наши лица исказились в гримасах отвращения. Я сморщил нос, он едва заметно хмыкнул, и в этом коротком звуке было столько презрения, что у меня в груди тут же вспыхнул знакомый, ядовитый огонёк соревновательности. — О, смотри-ка кто тут! — провозгласил я нарочито громко. — Ледяной принц Учиха снизошёл до простых смертных! Что, тоже проголодался после того, как тебя все девочки на руках поносили? Я подошёл и плюхнулся на скамейку с другой стороны от Юны, демонстративно положив ногу на ногу, занимая как можно больше места. Пускай знает, с кем в команде! Саске даже бровью не повёл. —Шумишь, как всегда. Мешаешь, придурок, — его голос был абсолютно спокойным, даже скучающим. — Да кто тут мешает? Чё ты припёрся сюда?! — рявкнул я, вскакивая со скамейки и сжимая кулаки. Адреналин застучал в висках. Единственное, что сдерживало меня от того, чтобы тут на него прыгнуть — это Юна. Она сидела между нами, словно живая, уставшая граница, и молча смотрела куда-то вперёд. Она вздохнула и закатила глаза, но встревать в нашу перепалку не собиралась. Моё недавнее фиаско в уборной было забыто, уступив место новой, более важной миссии — поставить этого зазнайку на место. Тогда в голову ударила идея. Блестящая, злая. Я не буду с ним драться. Я заставлю его самого опозориться. На глазах у Юны. Пусть увидит его не холодным гением, а краснеющим идиотом. Он ведь сто процентов в тайне тот ещё извращенец! — Ага, понял! — воскликнул я, и на моём лице расплылась самая озорная ухмылка. — Ты просто завидуешь! Завидуешь, что Юна не бегает за тобой, как другие девочки, а она всё время со мной! Эффект был моментальным, как удар тока. Саске наконец медленно перевёл на меня свои чёрные, прищуренные глаза — в них мелькнула не просто скука, а первая искра настоящего, ледяного раздражения. Но ещё быстрее среагировала Юна. Она резко развернулась на скамейке всем телом, и её лицо, секунду назад выражавшее лишь усталое терпение, исказилось от возмущения. — Наруто! — её голос прозвучал не просто громко, а пронзительно. — Прекрати! Не приплетай меня в ваши дурацкие разборки! — Смотри, сейчас мы его раскусим! Техника соблазнения! — я сложил руки в одну единственную печать. Клуб дыма окутал меня. Когда он рассеялся, на моём месте стояла она. Точная копия. Та же форма лица, те же каштановые волосы, собранные в высокий хвост. «Юна» смущённо опустила глаза, а потом робко подняла их на Саске, губы сложив в неловкую, застенчивую улыбку. —С-Саске-кун… — прошептал(а) я её голосом. — Ты такой холодный… Может, я тебя согрею?~ Я смотрел на Саске, ожидая увидеть хоть что-то. Хоть тень смущения на его каменном лице. Хоть секундную растерянность. Этого было бы достаточно для победы. Но его лицо не дрогнуло. Ни единой мышцы. Он смотрел на «Юну» с абсолютным, безразличным отсутствием интереса. В его тёмных глазах не вспыхнуло ни искорки удивления, ни смущения. — Надоел, — произнёс он тем же плоским тоном. Он встал, и его рука вылетела вперёд. БАМ! Удар пришёлся прямо в макушку, впечатав меня в землю. Техника рассеялась ещё до того, как я шлёпнулся на землю уже в своём нормальном виде. В ушах звенело, а из макушки, казалось, вылетели птички, кружась звёздочками. Я потирал ушибленное место, пытаясь сообразить, где верх, а где низ, как вдруг солнечный свет над головой померк. Надо мной нависла тень. Медленно, с болезненным хрустом в шее, я поднял голову. Надо мной стояла Юна. Она улыбалась. Широко. Такой солнечной, доброй улыбкой, от которой обычно становилось тепло. Но сейчас… сейчас её улыбка была… иной. Она светилась неестественным, леденящим душу светом. — Наруто… — начала она, и её голос прозвучал сладко, почти певуче, как мёд. — Я же говорила тебе… Она наклонилась чуть ближе, и её улыбка стала ещё шире, обнажая ровные зубки. В её глазах при этом бушевала настоящая буря. — …НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ. ЭТУ. ТЕХНИКУ. Последние слова она выговорила уже не певуче, а отчеканила, как грозный командир. И прежде чем я успел что-то промычать в оправдание, её рука молнией вылетела вперёд и впилась мёртвой хваткой в мой воротник. С силой, о которой я даже не подозревал, она дёрнула вверх, и я взмыл в воздух, болтая ногами. — Юна-а-а… — скулил я, пытаясь высвободиться, но её хватка была железной. Её лицо сейчас было красным, как помидор, а из ушей, мне казалось, вот-вот пойдёт пар. — Я же просто… хотел его проучить! — ПРОУЧИТЬ?! — её крик прозвучал на всю аллею, заставив с ближайшего дерева слететь пару воробьёв. — ТЫ ИСПОЛЬЗОВАЛ МОЙ ОБЛИК! МОЁ ЛИЦО! Чтобы… чтобы КОКЕТНИЧАТЬ перед Саске! Ты хоть знаешь, что ты делаешь?! Она трясла меня за воротник, как грушу, и я болтался в её руке, как тряпичная кукла. — Но он же даже не смутился! — попытался я вставить логичный, как мне казалось, аргумент. Это была ошибка. — ДА МНЕ ВСЁ РАВНО, СМУТИЛСЯ ОН ИЛИ НЕТ! — завопила она, и теперь её лицо пылало уже малиновым. — Ты опозорил НАС ОБОИХ! Меня — тем, что изобразил этакой… этакой куртизанкой! А себя — тем, что снова полез с этой идиотской техникой, которая НИКОГДА НЕ РАБОТАЕТ! А ЕСЛИ БЫ НАС УВИДЕЛИ? ЧТО БЫ ПОДУМАЛИ ЛЮДИ?! НАРУТО, ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ ИЗ КАКОГО Я КЛАНА! Она отпустила мой воротник, и я шлёпнулся обратно на землю прямо на пятую точку. Но передышки не было. Она набросилась на меня, уже используя не хватку, а открытые ладони, которые принялись яростно колошматить меня по плечам и спине. — Я тебе говорила! Говорила! Говорила! — каждый удар сопровождался словом. — Не смей! Никогда! Больше! Так! Делать! Удары были несильными, но обильными и позорными. Я прикрывал голову руками, пытаясь уклониться. — Прости! Прости! Больше не буду! — выл я, катаясь по пыли, пока она преследовала меня по пятам. Внезапно её атака прекратилась. Я осмелился выглянуть из-под локтя. Она стояла, тяжело дыша, руки на бёдрах. Её гнев, казалось, немного поутих, сменившись вселенской усталостью и отчаянием. Она посмотрела куда-то за мою спину и ахнула, хлопнув себя по лбу. — О нет… Мы же… мы же уже должны быть в аудитории! Наш сенсей! — она снова наклонилась ко мне, но теперь уже не с яростью, а с паникой в глазах. — Это всё из-за твоих выходок! Вставай! Быстро! Она снова схватила меня, на этот раз за запястье, и потащила за собой, как мешок с картошкой. Я, спотыкаясь и отряхиваясь, бежал рядом, чувствуя себя окончательно и бесповоротно разбитым. Оглянувшись на последнем повороте, я увидел Саске. Он всё так же стоял у скамейки, наблюдая за нашим бегством. И впервые за сегодня на его лице было что-то, кроме скуки или презрения. Лёгкая, едва уловимая искорка… Это было недоумение? Или, возможно, самый слабый намёк на то, что происходящее выходило за рамки его понимания нормального поведения. А потом он, не спеша, поплёлся следом, всё с тем же каменным лицом, но, кажется, слегка пожав плечами. Юна, таща меня, кричала ему через плечо: —Саске, шевелись! Если мы все трое опоздаем, он нас сразу выгонит, и ты тоже будешь виноват! И мы понеслись — она, пышущая остаточным гневом и страхом опоздать, я — подавленный и помятый, и он — холодный и непостижимый шлейф позади.

***

Самый первый день нашей команды начался с позора, криков и унизительного волочения за шиворот. Казалось бы, худшее начало из возможных. Но теперь я знаю: так и должно было быть. Вся наша дружба — от той первой клятвы на скале до сегодняшней ярости у скамейки — всегда была про одно и то же. Она всегда находила меня там, где было темнее всего. В одиночестве, в стыде, в пыли после провала. И каждый раз делала одно и то же — не давала остаться одному. Я всё ещё не понимаю, зачем она это делает. Но я перестал удивляться. Потому что для неё, видимо, это так же естественно, как для меня — мечтать стать Хокаге. Она просто есть. Мой первый и самый верный луч света. И даже когда этот свет бьёт меня по голове и орет на всю улицу, он всё равно остаётся светом. А, значит, рядом с ней никакая тьма не страшна.