1 книга. 8 глава: Час расплаты. II

II

Повязка снова скрыла клеймо, будто стыдливый финал к исповедальному монологу. Но следующее действие не заставило себя ждать. Неджи вдруг исчез, а в следующий миг уже был возле Наруто. Удар. Тот самый, безупречный, сокрушительный, что отправлял в нокаут с первого касания. Наруто отлетел. Я замерла, впившись ногтями в собственные ладони. Но он снова зашевелился. Поднялся. Его дыхание было хриплым, рваным, но в глазах не было и тени сдачи. «Вставай», — молилась я. — «Давай же, Наруто.» И он встал. Руки его дрожали, но пальцы начали складываться в знакомую печать.Теневое клонирование? Нет, что-то другое. Он концентрировался. Вдруг тепло разнеслось по всему телу. Словно воздух резко накалился до такой температупы, что становилось тяжело дышать. Тепло постепенно переросло в жар, я даже начала помахивать руками, чтобы создать хоть какую-то прохладу. По лбу и шее стекали капельки пота. Чакра, исходившая из Наруто, ударила по моим чувствам, как физическая волна — тяжёлая, горячая, пахнущая пеплом, кровью и первозданной яростью. Она бушевала вокруг Узумаки. «Чакра Кьюби?» Да, я же ощущала её ранее. Но теперь… теперь она не была хаотичным выбросом в минуту отчаяния. «Он… научился её контролировать?» — мысль пронеслась, смешанная с изумлением и странной гордостью. Это не утечка. Это был направленный поток. Наруто сознательно выпускал её, черпал из этого бесконечного, бушующего источника силу. В голове всплыли его восторженные, сбивчивые рассказы про «извращенца-отшельника», про тяжёлые тренировки, после которых он валился с ног. «Значит, он поэтому оказался в больнице?» На арене что-то переломилось. Наруто выпрямился. Дрожь в руках утихла. Его движения, ещё секунду назад такие тяжёлые и неуклюжие, стали стремительными, точными. Он догнал темп Неджи. Не уклонялся от его ударов — он парировал их, движимый этой новой, звериной силой и скоростью. Белые глаза гения Хьюга впервые отразили не холодное превосходство, а стремительно нарастающее напряжение, удивление. И кульминация. Не сложная техника, не хитрость. Просто рывок. Неожиданный, яростный. Наруто вырвался из-под земли прямо из-под ног Неджи и вдарил ему кулаком прямо в челюсть. Хьюга отлетел и уже не смог встать. Тишина. Абсолютная, оглушающая, натянутая до предела. Даже ветер, казалось, замер. Генма поднял руку, его голос прозвучал глухо, как-то даже неуверенно: — Победитель… Узумаки Наруто. Трибуны взорвались. Рёв, крики, смешанные вопли восторга и неверия. Но для меня всё это слилось в единый гул. Я вскочила, не помня себя, и обняла Ино так крепко, что чуть ли не задушила её. — Видишь? Видишь?! — кричала я прямо в её ухо, не слыша собственного голоса. Слёзы сами потекли по щекам, но это были слёзы чистой, неудержимой ликующей радости. — Ты видела? Я же говорила! Туда его, Наруто! Ты его сделал! ТЫ ЕГО СДЕЛАЛ! Я обняла её ещё сильнее, смеясь и всхлипывая одновременно, не в силах сдержать этот вихрь эмоций. Он выиграл. Он, «неудачник», «позор Конохи», прорвался сквозь все предопределённости и сломал хребет самому понятию «судьба». Он доказал это не только Неджи, но и всем нам. И мне. «Он смог. Он овладел ею», — мысль пронзила меня острее любого клинка. Не просто победил в бою — усмирил чудовище внутри себя. Вытащил ту самую ядовитую чакру и заставил её служить себе. Не дал ей поглотить себя, не потерял контроль над ней. Он переиграл свою судьбу. Прямо здесь, на моих глазах. «Значит… и я смогу.» Тёплая волна надежды, что накрыла меня, вдруг обрела стальной стержень. Если смог он, настырный дурачок, если смог найти в себе силу не сломаться под тяжестью осуждающих взглядов… то что я? Дочь Сэцуко, сосуд для чакры Хинецуки? Нет. Не позволю. «Я не стану сосудом. Я не дам этой твари внутри вырваться или поглотить меня. Я овладею этой силой. Не для клана. Не для их дурацкого пророчества. Для себя. Переиграю судьбу. Как только что сделал он.» Я смотрела, как он стоит на арене, весь в пыли, тяжело дыша, но с сияющими глазами, и чувствовала, как что-то тяжёлое и тёмное внутри меня не просто тает, а преображается. Уступает место не просто теплу, а решимости. Дикой, безрассудной, непоколебимой. Эйфорию на трибунах начал сменять нетерпеливый ропот. Наруто ушёл, Неджи утащили медики, арена пустовала, а следующих участников всё не было. Гул нарастал, прорываясь отдельными выкриками: — Эй, что там?! Где следующий бой? — Начинайте уже! Моё сердце, только что ликовавшее, снова сжалось в ледяной комок. Саске. Его имя отдавалось эхом в тишине моего черепа. Генма что-то говорил судьям, его лицо было напряжённым. «Не может быть…» Я закрыла глаза, отгородившись от рёва толпы. Сосредоточилась. Глубокий вдох, выдох — и я позволила барьеру внутри рухнуть. Боль. Знакомая, острая, как удар иглой в правую глазницу. Воздух передо мной дрогнул, мир окрасился в иные, более глубокие тона. Фиолетово-серебряный свет заполнил периферию зрения. Пространство стало прозрачным, многослойным, пронизанным пульсирующими потоками чужой энергии. Я искала его. Ту самую, колючую, сдержанную, всегда чуть отстранённую сигнатуру, что стала знакомой за месяцы в одной команде. Чакру, от которой поначалу мурашки бежали по коже, а потом… потом к ней начала тянуться моя собственная. «Где ты?» И — нашла. Слабую, как далёкая веточка, потрескивающую на грани чувствительности. Она была там, за пределами стадиона, в глубине тренировочных лесов Конохи. Но она была… странной. Не спящей, не раненой. Статичной. Будто он просто сидел где-то на дереве и смотрел в небо, а не мчался сломя голову на решающий в своей жизни экзамен. Где-то рядом с ним мелькала чакра Какаши, не менее спокойная и расслабленная. — Ну что? — голос Ино прозвучал прямо у уха, заставив вздрогнуть. Она смотрела на меня, на мой горящий фиолетовым глаз, с ожиданием и тревогой. Я моргнула, разрывая связь. Боль отступила, сменившись тупой пульсацией в виске. Мир вернулся к своим обычным, шумным краскам. — Я его ощущаю, — выдохнула я, и голос мой звучал хрипло от напряжения. — Но он… он как будто вообще не торопится к стадиону. На лице Ино отразилось то же непонимание, что клубилось у меня внутри. Это было не похоже на Саске. Не на того целеустремлённого, одержимого силой парня, который должен был рваться доказать своё превосходство. Генма вышел на середину арены и поднял руку, требуя тишины. Гул постепенно стих. — В связи с… отсутствием одного из участников, — его голос прозвучал официально и сухо. — Следующий запланированный поединок откладывается. Мы переходим к следующей паре. Ропот разочарования прокатился по трибунам, но меня он не достиг. Я обменялась с Ино взглядом, и мы почти синхронно облегчённо выдохнули. — Слава богу, его не дисквалифицировали, — прошептала Ино. Да. Пока не дисквалифицировали. Но этот ледяной камень тревоги в груди не растаял. Что ты задумал, Саске? Генма, не теряя темпа, снова возвысил голос, объявляя новые имена, и они ударили по мне, заставив забыть на секунду об Учихе: — Следующий бой! Противники, выходите на арену: Канкуро из Сунагакура против Цугано Казуха!

POV Автор

Имя ударило по Канкуро, что тот аж ощутил физически удар по голове. Воздух вышибло из легких. Всё внутри похолодело, а потом мгновенно раскалилось до бела. «Нет», — мысль была четкой, ледяной и абсолютной. — «Сейчас мой бой не имеет никакого значения.» План — ясный, как пустынное небо в полдень. Не привлекать внимания. Не раскрывать истинных возможностей Курори и Кари. Сохранить все козыри для часа «Х», для того хаоса, который вот-вот обрушится на эту проклятую деревню. Но она… Его взгляд, сам того не желая, потянулся к тому месту у перил, где она стоит, уже готовясь выйти. Холодная, прямая, абсолютно спокойная. «Ты и близко не стоишь по силе к моей семье. С такими жалкими слабаками дышать одним воздухом отвратительно.» Злость, горькая и жгучая, поднялась комом в горле. Он хотел доказать. Хотел, чтобы эти ледяные глаза увидели, на что он на самом деле способен. Хотел стереть с её лица это высокомерие. И теперь шанс был у него в руках. Выход на арену. Публичный бой. Возможность показать ей назло, что он вовсе не слабак. Нет. План. Приказ. Гаара где-то рядом наблюдает. Отец и Баки — на трибунах. Один неверный шаг, одна лишняя, слишком эффектная техника — и вся операция под угрозой. Он стоял, парализованный внутренней борьбой, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Мир вокруг словно замедлился: гул толпы стал далеким гулом, лица слились в одно пятно. Остались только два полюса: жгучее, ребяческое желание доказать и тяжелый, давящий груз долга. И в этот миг мимо него, лёгкой, стремительной тенью, промелькнула Казуха, даже не удостоив его взглядом. Просто сошла вниз, на песок арены, как королева, спускающаяся в свой сад. Одним лёгким взмахом руки она откикинула назад свои черные волосы. Она даже не сомневалась, что он выйдет. Для неё это был уже решённый вопрос — мелкая неприятность, которую нужно быстро устранить. Этот жест — это спокойное, ожидаемое поражение с его стороны — перевесило чашу весов. Всё внутри Канкуро сжалось в один тугой, болезненный узел ярости и бессилия. Он стоял, как истукан, чувствуя, как на него начинают смотреть — сначала участники с его же балкона, потом зрители с ближайших трибун. Шепот недоумения пополз по рядам. «Где второй участник?» «Испугался, что ли?» Ему нужно сказать простое «Я отказываюсь от боя», ведь он сильнее своей гордости, когда дело касается уже давно известного плана. Но Канкуро просто не мог. И самый страшный, тихий голосок у него в голове: «Она была права. Ты слабак. Ты даже осмелиться сказать «нет» не можешь». Генма на арене поднял бровь, его взгляд искал Канкуро в толпе. — Канкуро из Сунагакура, выходите на арену, — прозвучало громче, с ноткой официального предупреждения. Казуха внизу, наконец, подняла голову и посмотрела прямо на него. Не взывая, не насмехаясь. Она ожидающе подняла левую бровь, скрестила руки на груди, и как бы взглядом сказала: «Ну и?». Это был взгляд, от которого хотелось исчезнуть. Или спуститься вниз и разбить его вдребезги. «Откажись. Просто откажись.» Но слова Казухи эхом отдавались в костях. «С такими жалкими слабаками дышать одним воздухом отвратительно.» Нет. Он не мог просто струсить. Не перед ней. План — да. Но если он сейчас сдастся, она навсегда останется в уверенности, что была права. Он умрёт в её глазах, даже не начав драться. Решение пришло не как вспышка озарения, а как холодное, отчаянное падение. Он всё ещё мог следовать плану — не раскрывать истинную силу, не использовать сложные техники. Но он должен был выйти. Хотя бы на минуту. Канкуро резко распрямился. Вся нерешительность слетела с него, как плащ. Он лёгким, почти ленивым движением перекинул ногу через перила и спрыгнул вниз, мягко приземлившись на песок в нескольких метрах от неё. Движение было нарочито небрежным, полным показной дерзости, которую он сейчас не чувствовал ни капли. Канкуро медленно выпрямился, поправил перчатки и бросил на Казуху долгий, оценивающий взгляд с кривой усмешкой в уголке губ. — Не боишься, что я тебе крылышки поломаю, красавица? — его голос прозвучал хрипло, но громко, на всю арену, наполненный фальшивой игривостью, за которой пряталась вся его накопленная ярость и обида. Он сделал это. Он вышел. Он бросил вызов. Теперь оставалось лишь проиграть правильно — так, чтобы не вызвать подозрений, но и не выглядеть полным ничтожеством. Игра началась. Генма объявил: «Начали!». Казуха не двинулась с места. Её взгляд — холодный сканер — скользнул по Канкуро и его марионетке за его спиной. Он сжал кулаки в перчатках. «Просто продержись. Не раскрывайся. Быстро и без позора». Казуха сделала первый шаг. Но это не был шаг вперёд. Это было смещение. Её стопа коснулась песка беззвучно, а корпус плавно наклонился вбок, словно её толкнул невидимый ветер. Канкуро дёрнул нить, по инерции. Карасу щёлкнула, подняв руку для блока туда, где Казуха была секунду назад. Она уже сместилась. «Предсказуемо», — мелькнуло у обоих в головах. Казуха продолжила движение, заставляя марионетку разворачиваться за ней, тратя энергию попусту. — Неужели боишься подойти? — крикнул Канкуро, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. Внутри всё сжалось от напряжения. Она не ответила. Ответом стал резкий выпад. Не на него — на ногу марионетки. Удар пяткой в шарнир. Металл заскрежетал, Карасу пошатнулась. Канкуро едва удержал контроль. «Сильная, зараза», — он не мог не отметить её физическую силу. Он заставил Карасу атаковать — серию широких, размашистых ударов. Это были самые примитивные, но достаточно быстрые атаки. Кроме того Канкуро легко предугадывал, куда Казуха будет бить, понимая механизм марионетки противника. Да, за первые секунды их боя Цугано успела оценить Карасу. — Ну что, поняла механизм и только и будешь, что мудохать её? — усмехнулся парниша. Впервые она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни гнева, ни презрения. — Надоело, — сказала она ровным, безразличным тоном, который резал глубже любой насмешки. — Ты не сражаешься, а просто имитируешь бой. Лучше бы сдался, если хочешь так тратить время. Её слова вонзились в него, как лезвие. Они сняли покров с его игры, выставили его маленький, жалкий спектакль на всеобщее обозрение. Ярость, горькая и жгучая, затопила осторожность. И она сменила тактику. Её чакра загудела иначе — не для удара, а для давления. Техника «Цикл бесконечного давления». Она начала двигаться не линейно, а по сужающейся спирали вокруг Карасу. Каждый её шаг, каждый взмах рукой создавал вихревой поток чакры, который не бил, а давил, нарушая баланс марионетки, раскачивая её, как корабль на волнах. Контроль стал вязким, нити натягивались с непривычным усилием. «Что она делает?!» — паника начала шевелить его изнутри. Марионетка, его продолжение, стала неповоротливой гирей. Казуха увидела момент — секундную задержку в реакции Карасу на её манёвр. Она не думала: «Сейчас!». Она знала. Брюнетка сделала резкий выпад прямо на него, на Канкуро, оставляя марионетку позади. Его глаза расширились от ужаса. Инстинкт выживания пересилил приказ. Он дёрнул нить отчаянно, забыв про все ограничения. Карасу рванулась вперёд с неестественной для «слабой» марионетки скоростью, и из её запястья с шипением выдвинулся скрытый, отравленный клинок — техника, которой не должно было быть видно. «Так и знала», — подметила про себя Казуха. Она намеренно выводила кукловода, чтобы наконец увидеть истинное предназначение его марионетки. Уж слишком бы он был слабым, если его марионетка реально настолько посредственна. Тело девочки, уже начавшее движение, совершило невозможное — безопорный разворот в воздухе, используя инерцию своего же прыжка. Отравленный клинок просвистел в сантиметре от её плеча, впустую. А она оказалась сбоку от марионетки, в её мёртвой зоне после смертельного выпада. Время будто замерло. Её лицо было спокойным, как поверхность озера. Рука, сложенная в «лезвие», заряженная сфокусированной чакрой, описала короткую, безжалостную дугу. Удар ребром ладони пришёлся точно в плечо Карасу… Нет. Канкуро думал, что она целилась в плечо марионетки, но её рука прошла мимо. Прямо на него. Он успевал среагировать, отпрянул в сторону, потянув марионетку на себя. Это была его главная ошибка. Отдергивая Кврасу для собственной защиты, он слепо притянул её к себе — и на миг оказался в её «тени», в зоне, где громоздкая марионетка мешала его собственным движениям, связывая ему руки в буквальном смысле. Казухе не пришлось менять цель. Она даже не смотрела на марионетку. Её удар, рассчитанный на его отскок, пришёлся точно туда, куда он сместился — в солнечное сплетение. — Кха-а-р! Воздух с силой вырвался из его лёгких. Он не слетел с ног, но согнулся пополам, мгновенно теряя контроль над нитями. Карасу, оставшись без управления, беспомощно завалилась набок. Казуха не стала добивать. Она уже отвела руку, делая шаг назад. Её лицо не выражало ничего. Ни триумфа, ни презрения. Она ударила не по марионетке. Она ударила по кукловоду, зная, что его паника заставит его самого запутаться в собственных нитях. Он проиграл, потому что защищал свою жизнь, а не контролировал бой. И в этом был весь смысл её холодного расчёта. Казуха уже отступила на два шага, её дыхание было ровным. — В следующий раз выходи для битвы, а не для вида. Это даже победой назвать сложно, — тихо произнесла девочка, но достаточно громко, чтоб это услышал Канкуро. Её голос был таким же спокойным, как в начале боя. Она даже не посмотрела на него. Генма после секундной паузы поднял руку: — Победа за Цугано Казухой! Рёв толпы был каким-то смущённым, недоуменным. Бой был странным. Казуха подняла взгляд на трибуны, как раз в то место, где должен был сидеть её отец, но… его там не оказалось.