chapter 4

Комната Теодора была такой же, как и он сам — чистой, сдержанной, немногословной. Ни одного личного портрета. Ни мягкого кресла, ни шкатулки с мелочами. Только порядок. Только пустота. Он проснулся не от шума, как это могло бы быть, а от тишины, которая ему казалась неестественной. Тонкой, как трещина на стекле. На настенных часах три часа ночи. Он не знал, почему ему приспичило встать. Просто встал. Тело как будто само сделало это за него. Он прошёл по коридору, в одних пижамных штанах босиком. Лунный свет мягко лег на его рельефное крепкое тело.  Шаги гасли в коврах. Он не хотел включать свет.  Нотт почти надеялся, что ошибся. Что всё спит, как и должно было быть.  Но внизу горел свет. Из-под двери кухни. Роуз сидела на полу совсем близко к камину, так, что оранжевый свет выхватывал отблески в её светлых волосах. На ней была тонкая ночная сорочка, почти белая, с кружевом по рукавам. На полу рядом стоял чайник и почему-то две чашечки.  Его брови чуть-чуть поползли вверх. Первая чашка - его любимая. Вторая — теперь её. Чай уже давно остыл, пара нет.  Хрупкая девушка держала книгу, но не читала. Ее усталые глаза были направлены на огонь в камине.  А взгляд как обычно никакой. Ни живой, ни мёртвый. Просто пустой. Он уже устал от нее.  Кудрявый тихо стоял в дверях, не зная, что ему неприятнее: что она так сидит или что она всё ещё ждёт, будто так и должно быть. "Она не плачет." "Она никогда не плачет." «Почему это напрягает меня больше, чем ее слёзы, которых я никогда не видел?»  Он хотел сказать что-то или спросить. Извиниться? Или просто: "Ты в порядке?" Но слова так и не вышли из его рта. Грудь как будто сжала невидимая рука. И не потому что он чувствовал вину. А потому что она выглядела… привычно потерянной. Словно так было всегда. Тео закатил глаза и тихо ушел из своего укрытия, не желая с ней разговаривать.  Он вернулся в комнату, закрыл дверь, сел на край постели, опустив голову в ладони. И вдруг снова вспомнил Ханну. Её смех. Громкий, хрипловатый, искренний. Вечные пряди, выбившиеся из причёски. Как она бросала туфли на ковёр, как  требовала спорить с ней. Как умела злить до поцелуев. До ссор. До страсти. Она была словно огонь в камине, перед которым сейчас сидела его жена: неконтролируемая, но живая. "С ней я чувствовал, что живу. Что всё настоящее. А теперь..." Теперь всё тихо, скучно, пресно, слишком правильно. Роуз тиха. Слишком воспитанная, слишком правильная. Не перебивает, не спорит, не требует. Она бы отлично подошла Малфою.  Она делает чай на двоих даже ночью. Даже зная, что Теодор не придёт и не заговорит с ней. И это становилось невыносимым. Она вообще адекватная?.. "Я не люблю её. Но её молчание теперь просто везде. Оно прорастает в дом. В стены. В меня. Иногда я слышу, как оно дышит рядом со мной, когда я сплю, будто кошмар наяву." Мужчина лёг и устало прикрыл глаза. Но сон так и не пришёл. Он слышал, как где-то внизу догорает огонь. И знал: она всё ещё там. В эту ночь никто не плакал, никто не ссорился, никто не объяснялся. Просто случился чай, остывший чай, и люди, которых он должен был согревать.