Часть 2. Узлы мыслей на верёвке

Утро словно бы увязло во времени и не хочет двигаться. В подвале окон нет, а потому не видно, что происходит на улице. Оглядываю оставшихся: никто не спит, но и не делает чего-то определенного. Увидев, что все проснулись, Китнисс признаётся в том, что солгала о своём задании: убить Сноу. Гейл и Крессида тут же начинают уверять ее в том, что это для них не новость, и что операция прошла в-общем то успешно. Мы показали уязвимость защитной системы Капитолия, произвели настоящий хаос и находимся совсем близко от дворца Сноу. Пит говорит о том, что Китнисс до сих пор не поняла, каким обладает влиянием. Дождавшись, пока остальные закончат, я говорю: - Он прав. Мы пошли за тобой отнюдь не из-за задания Коин и даже не из-за роликов, Китнисс. Мы пошли за тобой. За настоящей тобой, не той накрашенной моделью на экране, но за огненной девушкой. Боггс, сёстры Лиг, и все остальные знали, на что идут, и в их смерти виновата не ты, а Капитолий. Кроме того, ты не задумывалась, что у каждого из нас тоже есть счёты с Капитолием и желание что-то изменить? Китнисс расстилает карту и начинает о чём-то советоваться с Кресссидой. Поначалу я слушаю, но затем упускаю мысль, и она ускользает, словно спасительная верёвка из рук. Я сам не замечаю, как начинаю думать об Энни. Если из нас сейчас кто-то и в безопасности, то это она - сокрыта под землёй в тринадцатом. Наверное, сидит, зажав ладонями уши, где-то укромном месте. Но как долго это продлится? Если мы сможем победить, то в первую очередь к народу вытащат всех уцелевших победителей. От нас будут ждать сильных решений и героических поступков, будут жаждать услышать горячие речи. Если же победит Капитолий - он сотрёт всех. Лучше умереть, чем подвергнуться пыткам после подавления восстания. О, из уничтожения трибутов сделают настоящее шоу. Медленно. Изощрённо. Демонстративно. Так изломали каждого из нас, но если тогда мы были инструментом манипуляции и контроля, теперь мы - бомба замедленного действия, и никто не знает, когда она рванёт. Ночью я вновь просыпаюсь от какого-то особенно невероятного кошмара. Заставив себя вернуться в реальность, я различаю голоса Пита и Гейла. Они говорят о Китнисс. Удивительно видеть, как спокойно они обсуждают, кого она выберет. Признаться, меня и самого это интересует, но ничуть не удивляет. Гейл - её друг детства, помогает ей во всём, не раз спасал её саму и её семью ещё в двенадцатом. Пит делал то же самое. Его слова защищали Китнисс перед всем Панемом и помогали ей держаться. На арене семьдесят четвёртых голодных игр Китнисс ещё не ответила Питу взаимностью, а после этого началась такая неразбериха, что трудно было понять даже саму себя. Мысль о революции и Гейле захлестнула её, кроме того, Хортон, намеренно или нет, делал всё, чтобы пристыдить её и вынудить ответить взаимностью. Пит же, даже будучи уверен, что Китнисс не разделяет его чувств, заботился о ней, но совершенно по-другому. Самозабвенно ласково, вежливо и уважительно, не требуя от неё ничего в ответ. Нынешний Пит пугал и обескураживал нас всех и, разумеется, Китнисс - в первую очередь, и потому ясно, что она искала поддержки у Гейла. Быть может, она заставляла себя принять его окончательно и бесповоротно, когда была уверена, что Пита не вернуть. В любом случае, до любви ли сейчас Сойке?