Часть 4. Кому нужны победители или состояние ,, базис-ноль "

Меня зовут Финник Одэйр. Мне двадцать четыре года. Я секс-символ рыбацкого дистрикта. Победитель двух игр. Повстанец. Дальше мысли вновь рассыпаются, словно горох из банки, и раскатываются прочь из моего сознания. Остается одна, неотлучно занимающая мозг: чем всё закончилось? Одержали ли мы победу? Какой ценой? Что это значит для нас? Где сейчас Энни? Оглядываю свою руку: кожа идеальная, без единого шрама, тело совершенно не болит, но причиной тому - морфлинг, струящийся по трубочке капельницы. Значит, мы выиграли, и теперь драгоценных победителей вновь делают красивыми желанными куклами. Или же Капитолий разбил повстанцев, и теперь нас вновь хотят представить публике чистыми и неотразимыми, чтобы мучительно казнить. Победители... Если победа - это вся оставшаяся жизнь во мраке, который смешивает бред, реальность и кошмары прошлого, то настоящая победа - это смерть. Мертвым спокойнее, но живым от этого больнее. Все мы жили лишь одной идеей отмщения Капитолию, она давала нам силы бороться, надеясь на призрачное светлое будущее. Теперь не осталось ни радости, ни боли, совершенно ничего, кроме запертой клетки мыслей. Ах да, морфлинг притупляет чувства. Мы сделали всё, что могли, а в наказание остались живы. Если выиграли повстанцы, то они жаждут увидеть своих победителей, героев с больших телеэкранов, прекрасных и неуловимых воинов за правду. ,,Народ Панема, мы сражаемся, мы хотим утолить жажду правосудия!" - слышу я как наяву голос Сойки, в котором не звенит искренности. Мы не были героями, готовыми вести за собой людей. Каждый из нас лишь хотел защитить то немногое, что держало его здесь. Каждый из нас хотел отомстить за себя и не дать другим пережить то, что сломало нас. Сколько бились жители тринадцатого, стараясь сделать из Китнисс кого-то, кого можно было показать по телевизору! Повстанцы поднялись за прекрасными бессмертными существами, а что они увидят теперь? Безумцев, по ночам подрывающихся с дикими криками и истериками, да ещё и пристрастившихся к наркотикам. Никто не знает, чего от нас ждать: когда понадобится запереть нас в госпитале или вколоть транквилизатор. И тут, посреди бесконечного круговорота, вспыхивает предельно ясная и холодная мысль: кому нужны победители? Если раньше мы были предметом обожания Капитолия, игрушками, которые провозили по всему Панему, чтобы напомнить дистриктам, что они - жалкие муравьи, то теперь мы имеем власть. Люди прислушаются к нашему мнению, станут повторять наши слова, как мантру, но один неверный шаг - и они возненавидят нас, как ненавидят Пита. Для победителей Игры не заканчиваются: мы до сих пор должны придерживаться изощрённой стратегии. Привычный всему Панему наглый сексуальный Финник сейчас лежит на кровати, окружённый трубочками и капельницами, и не может сосредоточиться ни на чем вокруг. Не таких победителей хочет видеть народ. Нужны ли мы Койн? Чего ей стоит сослать нас куда-нибудь подальше и устранить там, а затем провозгласить мучениками и устроить красивый траур? Хотя нет, она, пожалуй, продолжит использовать нас, показывать по телевизору, как мы в первых рядах помогаем строить новый прекрасный Панем, как и чем живём, как радостно улыбаемся и произносим пафосные гордые речи. Искренности нам не дадут, не покажут, во что нас превратили. - Финник, - судя по интонации, ко мне обращаются раз в седьмой. Я вздрагиваю и поднимаю вопросительный взгляд. Терпение докторов Капитолия изумительно непоколебимо: они как-то терпят, что мне нужно повторять все по пять раз, прежде чем я продерусь сквозь пелену своих мыслей и смогу услышать, что им снова от меня нужно. Иногда я притворяюсь, что всё совсем плохо, или я сплю. Конечно, я понимаю, что медики делают всё, чтобы помочь мне, или хотя бы вернуть меня в состояние ,,базис-ноль или относительно нормальный Финник", но сейчас мне больше всего хочется запереть свои мысли и чувства от кого бы то ни было, а мысль о телеэкранах, которая сидит в моей голове уже несколько часов к ряду, вызывает панический страх. Однако, мой гость - совершенно не врач. Я сажусь на постели, кажется, вырвав парочку трубочек из вены. - Энни! - в голове поразительно проясняется. Совершенно целая, не израненная Энни бросается мне на шею. Мы так и сидим на кровати неизвестно сколько времени, прижавшись друг к другу и отгоняя больные мысли. Я глажу ее по спине, волосам, стараясь защищать в общем-то сам не знаю, от чего. - Ты будешь отцом, - шепчет Энни мне на ухо.