Часть 5. Голосование без выбора

В последний год все мои мысли были наполнены лишь тем, выживу ли я и все, кто мне дорог. Кроме того, я и сам не знаю, сколько времени провел в том состоянии, которое врачи тринадцатого назвали электрическим шоком после арены, или с пустым взглядом завязывая и распуская узлы на длинной верёвке. Я неоднократно задумывался о том, как и чем жить теперь, после победы, когда не надо каждую секунду искать изощрённые ловушки Капитолия или убивать людей и переродков. Наша с Энни свадьба казалась чем-то очень далёким, слишком чистым и прекрасным, но держала меня в реальности. Теперь же мысли занимает совершенно непривычное слово, которого у меня никогда не было: семья. Теперь у меня есть жена и ребёнок. Это буквально возрождает меня: мысли постепенно становятся всё чётче, взгляд - осмысленнее, даже голос звучит вроде бы как прежде. Энни всё так же порой зажимает руками уши или внезапно обрывает предложение, уйдя в себя. Так мы и живём - два победителя, привязанные к прошлому, но прорвавшиеся к будущему. Всех нас собирает президент Коин. Вот кто совершенно не изменился: нереалистично идеальные волосы, холодная учтивость и непоколебимое спокойствие в голосе. Мы сидим за круглым столом: я украдкой поглаживаю пальцы Энни. Слева сидит Бити, справа - Энорабия. Джоанна одаряет нас саркастичной усмешкой, уловив которую, Энни заметно напрягается: вспомнила сцену в столовой, когда Пит впервые там появился. Волосы Мэйсон отросли и теперь коротко топорщатся во все стороны. Выглядит она так же, как и все остальные: отполировано. Следов ломки совершенно не видно, хочется надеяться, что их и нет. Дальше сидят Китнисс, Пит и Хеймитч. Коин начинает излагать суть нашего сегодняшнего собрания. Как оказалось, народ в ярости требует уничтожить весь Капитолий, но это, по словам президента, повлияет на нашу выживаемость, как вида. И всё. Гнев и жажда мести дистриктов совершенно понятны и ожидаемы, но неужели им не хватило зрелища бойни в городе?! Неужели они не знают о том, какая участь настигла детей на баррикадах?! Капитолий годами презирал остальные дистрикты и считал их обитателей скорее забавными животными, и дистрикты отвечали им тем же. Однако неужели эти люди не осознают, что основная масса капитолийцев совершенно ни в чём не повинна? Глупые, красивые люди, в чём-то талантливые, по-своему добрые и заботливые, им лишь посчастливилось вырасти в самом сердце Панема, в роскоши, которая скрывала мораль. В их головах даже не было мысли о том, что происходящее в других дистриктах омерзительно и бесчеловечно. Кроме того, разве Цинна, Крессида, близнецы Кастор и Поллукс не приехали из столицы? Разве можно было их сравнить с разряженной в пух и прах глупой и алчной толпой? Дальше Коин произносит то, что на несколько секунд лишает всех собравшихся дара речи. Больше всего пугает совершенное спокойствие и вежливость её голоса. Провести символические голодные игры для детей Капитолия. Решается вопрос большинством голосов, воздержаться нельзя. Меня охватывает по-детски наивное изумление и разочарование: как всё могло прийти к этому? Восстание поднялось за победителями игр, за теми, кто выступил против этой бесчеловечности, которая принималась за безысходную истину семьдесят четыре года. Мы сражались за детей своих дистриктов, за наших родственников, убитых или живых, за всех, кто разжёг пламя революции, и что мы получили теперь?! Неужели вся пролитая кровь и жестоко расчленённая мораль совершенно ничего не изменили? Одними символическими Играми дело не закончится, ненависть толпы будет требовать ещё. Хлеба и зрелищ. Рanis et circenses. - Это идея Плутарха? - Нет, моя. Главный распорядитель Игр и президент оппозиции. Раздавленная яростью и потерями волна повстанцев, обездоленных, голодных и раненных, потерявших все, что когда-то имели, гораздо страшнее Капитолия. Мы сражались не за это. У меня едва не вырывается ,,Нет!" и гневная речь вслед за этим, но в последнюю секунду я вспоминаю то, о чем размышлял в палате. Коин действительно ведёт свои игры, и мы в них - снова расходный материал. Я сжимаю руку Энни и едва заметно киваю. Её глаза изумлённо расширяются, но она мне верит. - Я за! - говорит Джоанна, - У Сноу внучка есть. ,,За" голосуют и Энорабия, и Китнисс, а вслед за ней - и её ментор. - Я голосую за, - говорю я так уверено, как только могу. - Я тоже, - тихо шелестит Энни. Бити обречённо вздыхает и прикрывает глаза за стеклами очков, Пит просто раздавлен. Однако, голос большинства заглушает человечность. Закончатся ли когда-нибудь игры для нас, разожмут ли пальцы на наших глотках, чтобы позволить нам хотя бы один искренний вдох?