Часть 6. Волны

Планолёт медленно пролетает над морем. Я даже не замечаю, как приникаю к окну и в каком-то детском восторге неотрывно смотрю на бескрайнюю синеву. Волны поднимают из глубин старые воспоминания, солнечные блики пляшут на них, подсвечивая для меня то одно, то другое. Мерный шум воды и крики реющих над ней чаек словно пробуждает что-то во мне. В последний раз я слышал шум моря... Меня тут же отбрасывает от окна, а перед глазами вспыхивают тошнотворные чёткие и детальные образы. Тело Мэггз бьётся в судорогах в клубах молочно-белого тумана. Джоанна, Вайрэс и Бити вваливаются на пляж, все перепачканные густой липкой кровью. Китнисс взрывает силовое поле. -Что же мы будем с ними делать? - слышу я где-то рядом и одновременно очень далеко голос Плутарха, - Об Энни я уж не говорю, но теперь и Финник не может ни на чём сосредоточиться. -Я здесь, - бросаю я и отмечаю, как надломлено и хрипло звучит мой голос. Дело даже не в самом голосе, а в интонации: совершенно пустой и безразличной. Внезапно вспыхнувшая злость на Плутарха возвращает меня в реальность. Что бы не случилось, Хэвэнсби всегда спокоен и уверен, для него всё произошедшее - хорошо созданная арена, победа в игре, успешное шоу. Энни сидят рядом и зачарованно разглядывает море. Я придвигаюсь к ней ближе, и она кладёт голову мне на плечо. Планолёт вскоре достигает суши и мягко садится на песок. Пальмы пригибаются от ветра, когда наш транспорт опускается. Я мягко, но уверено беру Энни за руку и веду её из планолёта. Наши ноги ступают на мягкий песок, лица обдаёт тёплый ветер. Перегоняя друг друга, волны приветливо льнут к нам. Плутарх что-то кричит нам сквозь шум мотора, и планолёт поднимается обратно. Мы с Энни замолкаем и оглядываем родное море. Как и всегда мы держимся за руки, я чувствую её холодные тонкие пальцы. В наших сумках лежат тысячи таблеток и истрёпанные верёвки, завязывая узлы на которых, мы стараемся привязать себя к реальности, а мы выглядим до ненормального идеально. Наконец, я отрываюсь от волн и смотрю на Энни. Вдруг я замечаю, что в её глазах появилось выражение, которого я никогда не видел раньше. Взгляд Энни излучает какую-то тёплую и очень мягкую уверенность и мечтательность. Наверное, так смотрят все матери. -Как думаешь, сколько мы тут уже стоим? - говорить громко почему-то не хочется. -Кажется, что всего секунду, - тихо отзывается Энни, - До сих пор не могу ощутить, что мы дома. С тобой. -Нам и правда придётся долго возвращаться к реальности... - я медленно киваю, - Но когда-нибудь мы поймём, что всё закончилось. Я крепче беру её за руку и увлекаю за собой. Пока мы идём к дому, дистрикт четыре предстаёт перед нами со всеми своими ранами. Разрушенные дома, замершие заводы, заброшенные рыболовецкие сети. Немногочисленные встречные говорят негромко и неуверенно, будто находятся в каком-то чужом месте. Родной дистрикт вдруг представляется мне маленьким игрушечным макетом, который обладатель разрушил в приступе страшного гнева. Однако, жители четвёртого остались собой. Я замечаю знакомые лица и силуэты, слышу привычные голоса. Медленно, очень медленно, словно боясь привносить улучшения, изменять устоявшийся за много десятилетий порядок вещей, парализованные видом разрушения, люди неспешно вывозят развалины, помогают раненным, старикам и детям, обсуждают обрывки того, что теперь беспокоит каждого из нас. Что будет дальше и как? Деревня победителей стоит нетронутой, и на воне всеобщего разрушения смотрится ещё большей издёвкой. Здесь не тронули ни камушка, чтобы оставить напоминание о величии Капитолия. О том, за кем настоящая победа. Едва войдя в дом, мы понимаем, что его подготовили к нашему приезду. Всё сияет чистотой и невероятным, нереалистично чистым уютом. С кухни доносится солоноватый запах хлеба с водорослями, такого, какой пекут только у нас. Из кухни появляется мать Энни и мои младшие брат и сестра. Люди, ради которых я победил на играх и десять лет был любимой игрушкой Капитолия. За их спинами я вдруг вижу Джоанну. *** Мы с Джоанной медленно идём по прибрежной полосе. Она с интересом разглядывает огромные широколиственные деревья и слушает тихую колыбельную моря. Мэйсон набирает полную грудь тяжелого влажного воздуха с непередаваемым морским ароматом, наблюдает за чайками. -Странно это, - наконец, произносит она, - Все эти годы мы заботились только о том, как бы выжить и не дать умереть другим. Семье. Союзникам. Своим мыслям. А теперь, когда опасности нет, странно пусто. Ты чувствуешь себя героем-победителем, Финник? -Вот уж чего нет, - я отрицательно мотаю головой, - Думаю, те, кто прошёл через всё это, не склонны верить в чистых и безгрешных героев. -Мы ведь и не хотели геройствовать, - Джоанна пинает ногой ракушку, она отлетает в море и скрывается в тёмной воде, - Они изломали нас, и мы хотели остановить их. Все наши решения были приняты исключительно от отчаяния или из мести. Тебе хотя бы есть, кого любить. И Китнисс тоже. У меня же не было никого. -Что случилось с твоей семьёй? - спрашиваю я у нежного розового-оранжевого горизонта. -Папашу я никогда не видела, а мама умерла от болезни. -Маму я не видел, а отец умер во время восстания. По крайней мере, так я слышал, он никогда не обращал на нас особого внимания. Нас вырастила Мэггз: меня и младших. Потом меня забрали на игры, и она была моим ментором. Продаваясь Капитолийцам, я защищал их. -Теперь я понимаю, кого ты потерял на играх. Дальше разговор не клеится. Сочувствие бессмысленно, соболезнования глупы, жалость бесполезна. Джоанна вяло предлагает как-нибудь показать нам с Энни свой дистрикт и ,,правильные” леса. Я киваю, и до самого дома мы идём молча. Двое победителей. Двое выживших. Двое игроков.