10. Кровь и тени

Пять дней прошли — будто серое марево, в котором невозможно было различить утро и вечер. Лика поначалу пыталась считать, отмечать время в календаре, но уже на третий день цифры и даты перестали что-то значить: все дни смешались в один вязкий поток. Она плакала. Не раз и не два. Сначала — тихо, стараясь сдержать рыдания, чтобы не потерять контроль, но слёзы всё равно находили дорогу, горячими дорожками скатывались по щекам. Потом — сильнее, до дрожи в руках, до обессиленных всхлипов, после которых казалось, что больше в ней не осталось сил даже дышать. Но со временем плач выдохся. Не потому что стало легче — просто слёзы кончились. Осталась только тяжесть внутри, глухая и невыносимая, как будто кто-то посадил в её грудь холодный тяжелый камень. Она пыталась держаться за совет Аораса — жить обычной жизнью. Вставала утром, собиралась на занятия, умывалась, делала макияж, чтобы скрыть бессонные ночи. Но всякий раз, когда она смотрела в зеркало, на неё из глубины отражения глядели те же самые тени под глазами, всё более явные, всё более плотные. Косметика могла размыть их контуры, но не могла стереть. И самое страшное — обычная жизнь не спасала. Она возвращалась домой, закрывала за собой дверь и снова оказывалась одна. В комнате было тихо, слишком тихо. Ни его голоса, ни лёгких движений рядом. Лишь пустое пространство и гул в голове. Эта тишина давила сильнее, чем присутствие любого духа. Несколько раз она видела их. Силуэты на улице, странные лица в толпе, чей-то взгляд, задержавшийся чуть дольше, чем нужно. Но Лика упрямо отворачивалась, делала вид, что не замечает. Она словно научилась ставить перед глазами прозрачную завесу, сквозь которую всё видела, но при этом ограждала себя. И духи не трогали её. Не нападали. Никто не приближался. Хотя в какой-то момент ей хотелось обратного. Под конец четвёртого дня, сидя в темноте своей комнаты, она поймала себя на страшной мысли: пусть бы хоть один из них напал… Тогда появился бы Аорас. Тогда она не была бы одна. Она стискивала амулет в ладони, почти до боли, как будто хотела выдавить из него искру тепла, отклик, голос. Дважды, может, трижды, в эти дни она делала это — просто потому что не могла больше терпеть. Но амулет молчал. Холодный камень не оживал, не отзывался. Словно вместе с исчезновением Аороса исчезла и последняя связь с ним. И каждый раз, когда он не откликался, в груди что-то ломалось. Одиночество становилось гуще, тяжелее, и казалось, что оно действительно имеет руки — длинные, цепкие, обвивающие её горло. Депрессия снова подкрадывалась незаметно, но уже к пятому дню её хватка стала ощутимой, почти физической. Лика жила, двигалась, улыбалась преподавателям и соседкам — но внутри всё это время задыхалась. Еще немного...и воздуха не останется совсем.

***

Пятый день начался как всегда — с тяжёлого пробуждения. Лика открыла глаза, но сил встать не было: тело словно налилось свинцом. Она лежала, уткнувшись в подушку, чувствуя липкую пустоту внутри. Вчерашние мысли не отпускали: "А если он больше никогда не появится?" Встала она всё же механически. Автоматически умылась, накрасилась, натянула чистую футболку. Движения были словно чужие: тело шло по привычному маршруту, а сама Лика будто стояла в стороне и смотрела, как кто-то другой живёт её жизнь. На занятиях она почти ничего не слышала. Слова преподавателя проходили мимо, оставляя после себя только гул. Она пыталась делать вид, что внимательно записывает, но в тетради расползались неразборчивые строчки, иногда вовсе превращавшиеся в бессмысленные каракули. В какой-то момент ей даже показалось, что соседи по аудитории смотрят на неё дольше обычного, но Лика уже перестала разбираться, где кончается реальность, а где начинается паранойя. Днём она снова попробовала есть, но кусок не лез в горло. Всё внутри было слишком сжатым, и даже вода в стакане казалась тяжёлой. Она вышла на улицу, просто чтобы пройтись, вдохнуть прохладный воздух, но от этого тоже не стало легче. Каждый шаг отдавался гулом в висках. Каждый взгляд прохожих был как маленькое напоминание: они живут, а ты существуешь. Чем ближе был вечер, тем сильнее давило одиночество. В груди нарастал ком, и она чувствовала: если сейчас ничего не сделает, то сломается окончательно. Мысли о том, что духи её больше не тронут, становились невыносимыми. Она не могла больше ждать. И тогда Лика решилась. Она свернула в один из узких переулков, где фонари светили тускло, а стены домов сходились так близко, что даже шаги отзывались глухим эхом. Здесь почти не было людей — и именно это её устраивало. Сначала она сняла амулет. Металл холодно лег в ладонь, и сразу стало будто пусто в груди, словно с неё сорвали последнее слабое прикрытие. Она прижала амулет к губам на секунду — привычным, бессмысленным движением — и убрала в карман. Потом достала складной нож. Его лезвие блеснуло при тусклом свете фонаря. Лика смотрела на него с каким-то странным, отчаянным спокойствием. — Ну… давай, — прошептала она сама себе. Пальцы дрожали, но она всё же надавила, делая резкий порез на ладони. Сначала был лишь тупой удар боли, потом — горячее жжение, растекающееся по коже. Красные капли блеснули, скатились вниз, упали на холодный асфальт. Боль отозвалась эхом в её груди. И с этой болью поднялось что-то ещё — то самое колебание внутри, всплеск силы, который невозможно было сдержать. Она сама почувствовала, как её энергия дрогнула и словно хлынула наружу, рассыпаясь по переулку невидимыми волнами. Глаза Лики дрожали от слёз, от усталости. Но взгляд при этом был странный: испуганный и в то же время безумно решительный. Как будто человек, который уже перешёл черту и понял, что пути назад нет. "А если Аорас все же не придёт?.." Сомнение мелькнуло лишь на миг, но уже было поздно: кровь на ладони пульсировала, запах металла тянулся в воздухе. И тьма вокруг отозвалась. Из-за угла, в самом конце переулка, появились тени. Они двигались медленно, растягиваясь по стенам, словно ожившие полосы мрака. Всё ближе, всё ощутимее. Лика вжалась спиной в холодную стену, крепче сжимая нож в дрожащих пальцах. Сердце колотилось, и каждая секунда растягивалась, как вечность. "Почему их так много?" Тени становились плотнее, темнее — и вдруг из них проступили очертания. Первыми показались глаза: бледные, светящиеся, холодные, как два осколка стекла. За ними — человеческая фигура, высокая, с хищным изгибом плеч. Мужчина, но не совсем. Его лицо будто бы не до конца принадлежало этому миру: черты расплывались, менялись, и от этого становилось жутко. Он шагнул ближе. Лика сильнее сжалась спиной в кирпичную стену. — Какая вкусная… — шепнул он. Голос тянулся, хрипел, словно раздирая воздух. И в тот же миг к нему присоединились другие. Из темноты вынырнули ещё трое, затем пятеро. Они стекались к ней, будто стая волков, обступая со всех сторон. Их силуэты то размывались в нечто звериное, то снова принимали человеческие очертания. Первый рванулся вперёд — и Лика даже не успела вскрикнуть. Его пальцы сомкнулись на её запястье, сжимая до боли. Другой вцепился в её плечо, толкая на землю. Третий скользнул к ногам, его руки, липкие и холодные, обвились вокруг её бёдер. Чужие голоса звучали вокруг — чужие, шипящие, жадные: — Дай… отдай… столько силы… — Нет! Лика забилась, пытаясь вырваться, но силы предательски уходили. Она ударила ножом, но лезвие лишь проскользнуло сквозь одного, оставив рваную, дымящуюся рану — и тут же кто-то другой сжал её за горло, перехватывая дыхание. Воздух оборвался. Она захрипела, отчаянно царапая пальцами чужую руку. Мир поплыл перед глазами. Амулет! Он едва не выскользнул из ладони, когда её дёрнули за руку. Лика вцепилась в него, прижала к груди — так сильно, что ногти впились в кожу. В глазах мелькнули слёзы. — Аорас… пожалуйста… приди… И он пришёл. В одно мгновение воздух прорезал низкий рык. Тёмный переулок словно содрогнулся, когда из тьмы вырвался силуэт. Белое, как вспышка света, движение — и перед ней встал Лис. Настоящий. Огромный, с длинным хвостом, с густой белой шерстью, сверкнувшей блеском в тусклом свете фонаря. Его уши были насторожены, глаза — холодные, пронзительные, полные ярости. Он бросился без предупреждения. Первыми ударом лапы — когтей, блеснувших серебром, — он сшиб тех, что держали Лику. Их тела разлетелись, как дым, от удара в стену. Девушка поднялась с земли, хватая ртом воздух, но не отпуская амулет. Вокруг сразу поднялся вой. Остальные духи, разъярённые, метнулись на него. Аорас встретил их, как буря. Его движения были быстрыми, резкими и нечеловеческими. Один дух попытался обхватить его со спины, но он ударил хвостом — и тот, завизжав, отлетел в стену, рассыпаясь тенью. Другого Аорас подцепил когтями, разорвав грудь, и чёрный дым вырвался наружу, распадаясь в воздухе. Но их было слишком много. Трое разом налетели, сбивая его с ног. Они цеплялись за него, пытались вцепиться в тело, втащить в темноту. Белая шерсть вмиг пропиталась тьмой, и Лика с ужасом увидела, как один из духов впился зубами ему в плечо. — Нет! — сорвалось с её губ. Но Аорас взревел, оттолкнул их, одним движением сорвал с себя двоих и ударом когтей прорезал третьего насквозь. Его глаза полыхали. Сражение было яростным, быстрым, как хищный танец. Лика видела, как он рвёт одних на части, других бросает прочь, но каждый раз новые фигуры выныривали из мрака. Они хватали его за лапы, за хвост, пытались повалить — и всё равно падали, изуродованные, рассыпавшиеся в клочья тьмы. Восемь против одного. Кровь блестела на его плече, на боку, но он продолжал. Он не отступал ни на шаг, защищая её, пока Лика сидела на холодной земле, дрожа и едва не теряя сознание. Последний дух завыл, но прежде чем он успел коснуться её, Аорас метнулся вперёд, словно белая молния, и вонзил когти ему в горло. Существо дёрнулось, захрипело и рассыпалось в прах. В переулке воцарилась тишина. Лишь тяжёлое дыхание Лики, сбившееся, рваное, и низкое рычание Аораса, пока он осматривал остатки тьмы, убеждаясь, что врагов больше нет. Он обернулся к ней. Его глаза — всё ещё звериные, сверкнувшие в полумраке, — смотрели прямо в её. Лика сидела, тяжело дыша, вцепившись пальцами в амулет. Сердце колотилось, как будто готово было вырваться из груди. В ушах звенело от недавних криков, шорохов и резких движений — и вдруг всё стихло. Перед ней, среди теней, медленно выпрямился Аорас. Его облик лиса постепенно растворился, уступая место человеческой форме. Но уши и хвост всё ещё оставались, выдавая истинную сущность. Белые волосы, тяжёлые и спутанные, прилипали к щекам; тёмное кимоно было разодрано плече, и алая кровь расползалась по ткани. В лунном свете она казалась почти чёрной. Его дыхание было сбивчивым, но глаза — холодные, ярко-голубые — смотрели прямо на неё. И этот взгляд… он был не просто строгим и внимательным. В нём читалось что-то большее: облегчение, что он успел. Лика не выдержала — её губы дрогнули, и всё, что накопилось за эти дни, прорвалось. Она увидела кровь на его боку и плече, его вгляд — и что-то внутри надломилось. Слёзы выступили мгновенно, как будто их сдерживала плотина, и теперь она рухнула. Аорас сделал шаг к ней. Он двинулся плавно, но в движении ощущалась осторожность, будто он боялся, что она его отвергнет. Он остановился рядом и скользнул взглядом вниз. И заметил. Амулет был не на её шее. Он блестел в её сжатой ладони, а из-под пальцев тонкой струйкой стекала кровь. Порез. Глубокий, свежий. — Лика… — его голос был низкий, хрипловатый, будто сорванный боем. — Что ты сделала? Её пальцы дрогнули. Она медленно разжала ладонь, как будто сама только сейчас увидела, что держит: амулет, залитый её собственной кровью. Вторая ладонь дрожала, будто хотела прикрыть порез, но было уже поздно. Она подняла глаза на него. Серебро его зрачков, след крови на кимоно, напряжённые линии плеч. Она сглотнула — и слёзы потекли сильнее. — Я… — её голос сорвался. — Я думала… ты не придёшь. Ты больше не придёшь… Она всхлипнула, прикрыла рот ладонью, но тут же споткнулась на словах, будто боялась не успеть сказать всё. — Прости... Это… это моя вина. Всё это… они… ты ранен, потому что я… — она сжала амулет, и кровь вновь проступила, капнула на землю. — Я сама их вызвала...Прости... Она склонила голову, придавленная собственным чувством вины. Слёзы текли беспрерывно, и руки дрожали так, что амулет едва не выскользнул. Аорас нахмурился. На секунду его взгляд стал жёстким, резким — будто он готов был разругать её за безрассудство, за то, что она рисковала собой. Но это мгновение быстро исчезло. Он опустился рядом, так, чтобы их глаза были на одном уровне. Его ладонь осторожно коснулась её раненой руки. Тёплые пальцы, уверенные, аккуратно разжали её дрожащие пальцы и удержали амулет. — Тише, — сказал он мягко, неожиданно спокойно. — Всё закончилось. Обо мне не беспокойся, я в порядке, эти раны — пустяк для меня. Она замотала головой, не веря. Но он наклонился ближе, заглянул прямо в её глаза, и его голос стал увереннее. — Ты жива, это главное. Со всем остальным я разберусь. Он подвинулся ближе, слегка приобнял ее за плечи свободной рукой, а другой аккуратно сжал её окровавленную ладонь, будто показывая: он не боится её боли, её слабости. Его собственная кровь ещё сочилась с плеча, но в этот момент он смотрел только на неё. — Не вини себя, — повторил он тише. Эти слова прозвучали так искренне, что Лика, впервые за все эти дни, позволила себе перестать сдерживаться. Она рыдала, но в её слезах уже не было того одиночества, что давило её прежде. Она позволила выйти всем эмоциям. Когда девушка немного успокоилась, Аорас сноа посмотрел на её порез и нахмурился сильнее. Его взгляд стал напряжённым и собранным. Он поднял глаза на Лику, а потом снова опустил их к её ладони. — Ты потеряешь слишком много крови, если оставить так, — коротко сказал он. Не спрашивая разрешения, но двигаясь осторожно, он потянулся к поясу своего кимоно. От ткани оторвал длинный кусок и сложил его, чтобы получилась плотная повязка. Лика смотрела, не смея прервать — только тихо всхлипывала, пока он аккуратно брал её руку. Пальцы Аораса были тёплыми, уверенными. Он тщательно прижал ткань к порезу, обмотал вокруг ладони и запястья, завязал крепким узлом. Все движения были спокойные, неторопливые, будто в них не осталось ни капли той ярости, что недавно клокотала в бою. — Больно? — его голос стал низким, мягким, непривычно бережным. Лика покачала головой, хотя глаза вновь наполнились слезами. Само то, что он прикасался к ней с такой осторожностью, только сильнее вскрывало внутри всё напряжение. Аорас чуть дольше, чем нужно, задержал ладонь на её запястье, словно проверяя, надёжно ли держится повязка. Затем перевёл взгляд на неё. — Так лучше. Теперь безопаснее, — сказал он спокойно. — А дальше… нам лучше уйти отсюда. Он поднялся, огляделся и снова посмотрел на Лику. Его выражение смягчилось. — Разрешишь? — спросил он, протягивая ей ладонь. В его голосе не было ни давления, ни приказа, только усталое и искреннее предложение. Лика коротко кивнула, протянув ему целую ладонь. Мир вокруг на мгновение словно дрогнул — и исчез. Тьма переулка сменилась мягким полумраком просторной квартиры. Тепло ударило в кожу почти сразу, пахло свежим деревом и чем-то спокойным, домашним.