6

      Снейп медленно поднял взгляд, и его чёрные глаза сверкнули в тусклом свете лампы, будто прожигая Гермиону насквозь. Он говорил спокойно, но в каждом слове ощущалась та хищная резкость, что всегда заставляла студентов поёживаться.              – Я полагаю, мисс Грейнджер, вы хотели встретиться со мной не ради разговора о Гарри Поттере? – его голос был сух, отстранён, словно он заранее знал её ответ.       Гермиона судорожно вдохнула, потом резко выдохнула.       – Погодите… прежде чем... профессор Снейп… как… вы можете быть живы? – её голос сорвался. – Я же своими глазами видела вашу смерть!       Уголок его рта дрогнул в насмешливой тени улыбки.       – Каким бы мастером зельеварения я был бы, если бы заранее не приготовил противоядие от укусов твари, с которой Темный Лорд носился, словно с бесценным сокровищем? – он произнёс это почти лениво, как будто речь шла о пустяке.       Гермиона выдохнула, в её глазах блеснули облегчение и восхищение.       – Вау!       – Благодарю, мисс Грейнджер, – кивнул он с тем же хрипловатым холодом. – Я крайне признателен за столь высокую оценку. Но теперь, когда мы обсудили моё невероятное воскрешение, я надеюсь, что вы всё же ответите на мой вопрос.       – О… да! – она закивала, нервно сцепив руки на столе. – Да, профессор, я встретилась с вами не ради разговора о Гарри, – она запнулась, смутившись, подбирая слова. – Понимаете… я ведь вообще не знала, что это окажетесь вы. В таком случае я бы…       Снегг слегка наклонил голову, его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе звучала издёвка:       – Вы бы что? Пожалели мои чувства и не стали говорить о том, что Лили... – он резко вдохнул и поджал губы. – Соврала о своей смерти. Что она прекрасно жила почти двадцать лет. И жила, заметьте, с самым отвратительным человеком, которого я когда-либо знал. Это вы хотите мне сказать?       Гермиона похолодела. Сердце застучало громче.       – Вы… знали? – её голос сорвался на шёпот.       Снегг откинулся на скамью, его пальцы нетерпеливо постучали по столешнице.       – Я подозревал. Давно подозревал. Но подозрения и знание – вещи разные, – он наклонился к ней чуть ближе, и от его взгляда у Гермионы по спине пробежал холодок. – И если уж вы решились заговорить со мной о Поттерах, я требую от вас всей правды.       – Извините, профессор… – голос Гермионы был напряжён, будто каждая буква давалась с трудом. – Я не уверена, что могу вам доверять… Я даже всё ещё не уверена, что это действительно вы. Ведь оборотное зелье может приготовить даже…       Снейп приподнял бровь и с холодной иронией закончил за неё:       – Второкурсник. Верно, – он слегка наклонил голову, в его взгляде мелькнула едва заметная насмешка. – Кстати, всегда хотел поинтересоваться: каково это – быть кошкой, мисс Грейнджер?       Гермиона дернулась, её щеки залились краской.       – Вы…       – Знаю, конечно, – перебил он спокойно. – Знаю и то, что мистер Малфой не оправдал ваших ожиданий и, к вашему великому сожалению, оказался вовсе не наследником Слизерина. Какая жалость, не так ли?       – Это не доказательство, профессор, много кто знал о нашем эксперименте, – нахмурилась Гермиона, стараясь сохранить самообладание.       – Да, и это делает вашу позицию ещё более уязвимой. – Снейп откинулся назад, сцепив руки перед собой. – Я вполне могу оказаться, скажем, миссис Помфри. Или самим Драко Малфоем, если уж на то пошло.       Гермиона сжала кулаки. Она понимала, что он испытывает её, словно проверяя границы доверия. Но что-то подсказывало ей, что перед ней действительно Северус Снейп.       – Я случайно увидела Лили и Джеймса несколько дней назад. Они уходили от Кингсли, – наконец выдохнула она.       Снейп вскинул голову, и впервые в его голосе прозвучала искра, почти человеческая:       – Кингсли… Да, конечно. Стоило догадаться, что он тоже замешан.       Гермиона нахмурилась.       – Замешан в чём?       Снейп чуть склонил голову набок, чёрные глаза сверкнули в полумраке.       – Я надеялся, что именно вы мне это скажете, мисс Грейнджер.       – Профессор, – Гермиона сжала губы, пытаясь удержать дрожь в голосе, – кто знает о том, что вы живы?       Он на мгновение замолчал, будто решал, можно ли делиться этой правдой.       – Только вы, – наконец произнёс он медленно. – Я больше не живу в Великобритании. Вернулся сюда лишь ради этой встречи. И, давайте начистоту: я был заинтригован тем, что именно вы написали мне.       Гермиона нахмурилась ещё сильнее.       – Что такого в том, что это была именно я?       – Вы, мисс Грейнджер, из тех людей, про которых говорят: они за всё хорошее и против всего плохого, – Снейп сцепил пальцы в замок и вытянул руки перед собой. – К сожалению, мир не делится на чёрное и белое и, учитывая предмет вашего вопроса – семью Поттеров, я понял, что вы столкнулись с серой стороной этого мира в виде живых Лили и Джеймса Поттеров.       – Предположим, – тяжело вздохнула она, словно соглашаясь с его выводами. – Откуда вы узнали про них?       Снегг склонил голову, его голос звучал почти глухо, но с металлической твердостью:       – Дело в том, что они, как и я, тоже давно не жили в Великобритании. Магический мир не такой уж большой, мисс Грейнджер. В том месте, куда я… был вынужден попасть, есть одно, скажем так, заведение. Там я увидел их фотографию. И, быть может, я бы решил, что снимок старый… если бы не одно "но".       Сердце Гермионы забилось быстрее, Снейп прищурился, его пальцы медленно сжались в кулак.       – На фото они были не одни. С ними был их сын. Их взрослый сын.       – О… – только и смогла выдохнуть Гермиона, хотя внутри у неё всё похолодело.       – Вы не выглядите удивлённой, – заметил Снейп, пристально глядя на неё.       Она выдержала его взгляд, хотя голос дрогнул:       – Профессор, как вы смотрите на то, чтобы… наведаться в гости к своему крестнику?

___

      Джорджу было плохо. Плохо не просто в том привычном смысле, когда усталость или грусть мешают сосредоточиться, а по-настоящему, так, что каждый вдох будто отдавался тяжестью в груди. Психологическая боль, которую он так долго пытался заглушить, словно проросла в его тело, превратилась в тупую, тянущую физическую. Теперь даже простое движение — подняться с кровати, натянуть на себя одежду – становилось подвигом.       Последние два месяца были кошмаром. Каждый день напоминал о том, что он потерял, каждый взгляд родственников – что он больше не "часть двух", а лишь половина. Но всё это умножалось когда он осознавал то, что случилось в последние дни.       Он хотел выступить в защиту Драко сразу, едва только узнал, что Малфой оказался в ловушке суда и мнений. Хотел – потому что слишком хорошо понимал, что значит быть мишенью, что значит – когда люди смотрят на тебя и видят лишь прошлое, а не настоящего тебя. Но Рон убедил его: мол, он и Гарри всё уладят, сами всё сделают, и Джорджу не придётся вновь открывать старые раны, не придётся заново проживать события того дня, которые и без того не отпускали его ни на миг.       Именно поэтому удар оказался особенно сильным. Узнать, что они не пришли на слушание, было потрясением. Но ещё большим потрясением оказалось то, что семья – почти вся, кроме разве что мамы, которая изредка писала короткие записки – словно отошла в сторону, словно решила: пусть он сам справляется.       А потом был разговор с Малфоем. Странный, пугающий и… отрезвляющий. Джордж никак не мог понять, откуда в этом самодовольном "хорьке" оказалось столько эмпатии. Словно Драко не просто слушал, а впитывал боль другого и возвращал её – только в другом виде, мягче, спокойнее. Джордж почти с ужасом подумал, что это похоже на Гермиону. Будто Малфой научился у неё этому странному сочувствию, которое всегда обезоруживало.       Но как бы ни метались мысли и как бы тяжело ни было сердцу, долг оставался долгом. Магазин был не просто бизнесом. Это было то, что связывало его с Фредом, то, что заставляло вставать по утрам. Волшебные Вредилки жили – значит, жил и он.       В девять утра, с усилием заставив себя не задерживаться в постели, он спустился из своей комнаты на четвёртом этаже и отпер магазин. Щёлкнул замок, створки дверей открылись, и в лицо хлынул свежий летний воздух. Джордж глубоко вдохнул, позволив этой прохладе хоть ненадолго очистить голову.       Он обернул и замер. Позади, прямо в магазине, стоял домашний эльф.       – Эм… привет! – осторожно произнёс Джордж, прищуриваясь.       – Мистер Джордж Уизли, – уважительно поклонился эльф так низко, что нос его коснулся пола.       – Что ты хотел? – удивлённо, но с участием спросил Джордж.       Эльф поднял голову, его глаза блеснули весёлым светом.       – Сделать покупки, конечно! Вы ведь уже открылись? Я жду тут целый час, сэр! – он звонко пролепетал и начал нервно накручивать на палец полы своей огромной, но безупречно белой рубашки.       Джордж моргнул и невольно усмехнулся.       – Да, конечно. Что я могу тебе предложить?       Эльф улыбнулся так широко, что уши качнулись, и достал из-за пазухи длинный свиток. Торжественно развернул его и принялся зачитывать:       – Сто фейерверков "Мракобум", сто тридцать шуток "Пищалка", сто восемь комплектов "Фальшивых жезлов", сто три коробки "Слизневых карамелек", семнадцать наборов...       – Погоди-погоди! – Джордж рассмеялся, подняв руки. – Я так всё равно не запомню. Давай по одному!       И они принялись собирать. Минут двадцать Джордж бегал вдоль стеллажей и по этажам, доставая коробки и сваливая их на прилавок. К концу списка он вдруг понял, что полки опустели почти наполовину – эльф действительно закупался впрок.       Тот достал мешочек, ловко отсчитал галлеоны и поставил мешок на кассу. Три или четыре золотых монеты остались у него в руках. Джордж невольно заметил это, но тут же поймал взгляд эльфа.       – Хозяин сказал, чтобы я считал ровно, – скромно пояснил тот. – Вы не возьмёте ни галлеоном больше.       Джордж ухмыльнулся. В этом было что-то правильное. Он действительно побежал бы за эльфом, чтобы вернуть лишнее.       – О, чуть не забыл! – эльф хлопнул себя по лбу, снова полез за пазуху и вынул конверт. С поклоном протянул его Джорджу.       Тот нахмурился, но взял. Бумага была плотной, чуть шероховатой, а почерк – безупречно каллиграфический. Джордж медленно распечатал конверт и развернул письмо.       "Уважаемый Джордж Уизли.       Вы приглашаетесь на тайный праздник по случаю Дня рождения вашего друга. Просим вас не разглашать никакой информации об этом письме. 31 июля, в 19:00, за вами явится семейный эльф-домовик и аппарирует вас к месту проведения.       Д.М."       Джордж перечитал строки один раз. Потом второй. Третий. Сердце стучало всё громче.       – Что это значит? Кто такой Д.М.?! – он вскинул глаза на домовика, но того уже и след простыл.       Все пакеты с покупками исчезли вместе с ним.

___

      – Так как камин под наблюдением и аппарация в Мэнор запрещена, я сказала ему про "Семь пятниц", – произнесла Гермиона так спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном.       – Кому – "ему"? – голос Драко прозвучал резко, почти срываясь на крик. Он выглядел так, будто в груди у него одновременно столкнулись злость и растерянность. – Грейнджер, ты с ума сошла? Мэнор – не проходной двор. Кто он?       – Увидишь, – еле заметно улыбнулась она, в уголках её глаз мелькнул тот самый ехидный блеск, от которого у Малфоя сжимался желудок. – Предупреди Тимби.       – Тимби занят, – отрезал он с раздражением, словно хотел сразу пресечь этот разговор. Голос его был твёрд, но пальцы выдали внутреннюю нервозность – они с силой сжали подлокотник дивана. – Блинкет! – позвал он другого эльфа.       Завтрак в тот день так и остался нетронутым. Каша и тосты остывали на столе, но никто к ним не притронулся. Все переместились в гостиную. Воздух в ней был тяжёлым, тягучим, и казалось, что если взмахнуть рукой, можно было бы нащупать напряжение, сгустившееся в углах. Драко сидел на диване, его пальцы бесконечно отстукивали какой-то ритм, едва слышный, но такой навязчивый, что Гермиона едва сдерживалась, чтобы не попросить его прекратить. Майк уже в пятый раз перелистывал свежий выпуск "Пророка", явно не читая его – глаза бегали по строкам, но мысли блуждали где-то совсем в стороне. И только Гермиона сидела с видом, будто унесённая в собственные грёзы, глядя куда-то в одну точку, словно впереди неё разворачивалась сцена, недоступная остальным.       Она верила. Верила, что Северус придёт. Это была не просто надежда – она чувствовала это кожей, каждым нервом, каждой клеточкой. Но часы неумолимо тикали, стрелки приближались к полудню, а его всё не было. Майк сначала нервничал, потом скучал, а потом и вовсе сдался. Громкое урчание в его животе достигло почти комичного звука, похожего на протестующий вой, и он, криво усмехнувшись, наконец согласился принять приглашение Нарциссы и отправился в столовую. Его шаги, постепенно затихающие в коридоре, словно подчеркнули пустоту, которая осталась в комнате.       Малфой сразу воспользовался этой тишиной. Его взгляд переместился на Гермиону, и в нём не было уже ни раздражения, ни ехидства – только сосредоточенность.       – От кого ты скрываешь его личность? – тихо, но твёрдо спросил он. – От меня или от Майка?       Гермиона тяжело вздохнула. Она медленно поднялась с кресла, пересекла пару шагов, которые разделяли их, и опустилась рядом с ним на диван. В её глазах не было вызова – только усталость и честность.       – По правде говоря, скорее от тебя, – призналась она.       Малфой криво усмехнулся. Его губы изогнулись в улыбке, которая была больше похожа на гримасу. Он откинулся назад, закинул руку на спинку дивана, и ладонь повисла почти рядом с её плечом.       – Ты смерти моей хочешь? – простонал он с горькой иронией. – Я так скоро с ума сойду.       – Почему? – Гермиона удивлённо округлила глаза.       – Всё это, – он обвёл рукой гостиную, словно стены и мебель действительно могли служить доказательством прошедших недель. – Это выглядит так, будто происходит не со мной. Как будто я смотрю на чужую жизнь, в которой случайно оказался. Понимаешь?       Он замолчал, позволив этим словам повиснуть в воздухе. Взгляд Гермионы был внимательным, вопросительным, и он, сдавшись, продолжил:       – За эти пару месяцев произошло слишком многое. Слишком много запутанных событий, непонятных связей, решений, которые я не могу объяснить. Я никогда так не жил. В моей жизни всё всегда было предсказуемо. Ровно. Даже когда вокруг рушилось всё – я знал, чего ждать от себя. Даже год назад я знал, чего ждать. А сейчас… я ничего не понимаю. Абсолютно, – он сделал паузу и глухо добавил: – А больше всего я не понимаю, почему рядом со мной сидишь ты. И почему это нравится мне больше, чем что бы то ни было.       Гермиона почувствовала, как её щёки мгновенно заливаются румянцем. Удержать взгляд было невероятно трудно, но она сделала усилие.       – А я… я живу так всю жизнь, – пробормотала она, тихо, но искренне. – Всегда среди хаоса, всегда не зная, что будет завтра. И знаешь… если бы я раньше догадалась, что сидеть рядом с тобой будет настолько приятно, возможно, я пришла посидеть с тобой уже давно.       Малфой ухмыльнулся. Его глаза блеснули, он похлопал себя ладонью по груди и приглушённо сказал:       – Иди сюда.       Гермионе не нужно было повторять дважды. Она медленно склонилась к нему, устроилась на его груди, перекинув через него руку. Драко обнял её, осторожно прижал ближе, а затем наклонился и коснулся губами её макушки.       – Надеюсь, мы не умрём через неделю, – пробормотал он куда-то в её волосы. – У меня на тебя большие планы.       – На меня? Или… на нас? – Гермиона улыбнулась, и удивительно – без зрительного контакта слова давались легче.       Драко коротко хмыкнул.       – На…       И в этот момент воздух прорезал громкий щелчок.       Посреди гостиной возник человек, держащий за руку домашнего эльфа. И если можно было бы сравнить реакцию Снейпа, появившегося в самый неожиданный момент, на обнимающихся Грейнджер и Малфоя, с выражением лица Драко, когда он увидел своего крестного живым… то сравнение оказалось бы невозможным.       Потому что оба они были потрясены до глубины души.       – Северус?!

___

      Нарцисса расхаживала по кабинету Люциуса, и каждый её шаг словно отдавался в стенах особняка тихим шелестом. Тяжёлая тишина ложилась на плечи, а полы её лёгкой мантии развевались при каждом повороте, будто подчёркивая её внутреннее смятение. Она не могла найти себе места, и взгляд её раз за разом скользил по знакомым очертаниям кабинета, но ничего вокруг не приносило успокоения. Снейп сидел в кресле неподвижно, словно изваяние, его чёрные глаза внимательно следили за каждым её движением.       – Северус… – голос её прозвучал дрожащим, будто она долго держала слова в себе и, наконец, выпустила их. – Скажи, правильно ли я поступила?       – Ты спасла мальчику жизнь, Нарцисса, – коротко ответил он. Его голос был сух и ровен, словно всё уже было решено, и сама формулировка вопроса казалась ему излишней. В этом тоне не было осуждения, но и утешения тоже не было. Только констатация факта.       – Но я не знала, кто он, – она резко остановилась и повернулась к нему лицом. – Что бы сказал Люциус, если бы узнал правду? Если бы понял, кого я вывела из-под удара?       Северус слегка приподнял бровь, но оставался холодным и сдержанным.       – Люциуса здесь нет, – он сделал едва заметную паузу, как будто это было важнее всего остального. – И даже если бы ты знала, что это Поттер, неужели ты поступила бы иначе?       Нарцисса открыла рот, чтобы возразить, но слова не пришли. И тогда она честно произнесла:       – Нет, – ответ сорвался с её губ так быстро, что она даже не успела обдумать его. – Я бы не поступила иначе.       Она снова зашагала по кабинету, её шаги становились всё более нервными.       – Ты понимаешь, что происходит? – её голос стал тише, почти сорвался на шёпот.       – У меня есть несколько теорий, – спокойно сказал Снейп, сложив руки перед собой, – но пока я не могу озвучить ни одну из них. Нужно больше фактов.       Нарцисса остановилась и уставилась на него в ожидании. Он же, после короткой паузы, добавил:       – Грейнджер привлекла Скитер. Отличный ход. Впрочем, другого от неё я и не ожидал.       – Расскажи мне про неё, – попросила Нарцисса.       – Про Скитер? – уточнил он, слегка склонив голову.              – Нет, – Нарцисса сделала шаг ближе, и её голос дрогнул, но в нём слышалась решимость. – Про Гермиону. Драко… он неравнодушен к ней. Я вижу это.       Северус слегка усмехнулся, но без тени иронии.       – Что ж, кроме того, что она магглорожденная, тебя больше ничего смущать не должно. Грейнджер – положительный персонаж.       – Тогда кто отрицательный во всей этой истории? – спросила Нарцисса с горечью, словно хотела услышать имя, которое можно было бы проклясть, чтобы снять с себя тяжесть неизвестности.       – Это я попытаюсь выяснить сам, – холодно ответил Северус, и в его голосе прозвучало обещание.       Некоторое время они молчали. Нарцисса вглядывалась в него, словно пыталась прочесть больше, чем он говорил. И только тогда решилась задать последний вопрос:       – Почему ты вернулся?       Снейп медленно поднялся с кресла. Его мантия мягко скользнула по полу, и в этом движении была какая-то окончательность.       – Потому что мне кажется, что я не выполнил свою задачу, – тихо произнёс он.       Он встал, давая понять, что разговор окончен. Его силуэт в полумраке кабинета казался ещё более мрачным и отстранённым.       – У Грейнджер есть прямая связь со мной, – добавил он, будто между делом. – Как только я что-то узнаю, я напишу ей.

___

      Вся их жизнь в те дни словно застыла и превратилась в одно бесконечное ожидание.       Ожидание совы из суда с датой нового слушания по делу Малфоя.       Ожидание письма от Риты Скитер, которая обещала выудить информацию о Поттерах и исчезла куда-то на недели, оставляя за собой лишь раздражающее молчание.       Ожидание хоть какой-то весточки от Снейпа, который исчез так внезапно и так бесследно, что все уже начали сомневаться, жив ли он вообще на самом деле или это был лишь общий бред, порождённый усталостью и отчаянием.       Но лето продолжалось, а мэнор был огромным. Тишина и напряжение в нём начали сводить с ума, поэтому Драко предложил, а Майк охотно поддержал, идею заняться реконструкцией северного крыла. Когда-то оно жило шумом приёмов, визитами гостей и утренними чаепитиями, но теперь казалось, что его законсервировали десятилетия назад: покрытые пылью спальни, отдельная столовая, в которой застыло эхо старых разговоров, и небольшая гостиная, уютная, но давно позабытая. Всё это будто ждало, чтобы его разбудили.       И они взялись будить. Сначала осторожно, потом всё более азартно. Рушили стены, счищали старые обои, снимали ветхие ткани с кресел. Иногда они пользовались магией, но чаще – нет. В этом было особое наслаждение: собственными руками поднимать, перестраивать, вытаскивать прошлое наружу. В этом было что-то освобождающее, почти терапевтическое.       Они начинали рано утром и заканчивали уже к вечеру, падая с ног от усталости. Но усталость эта была приятной, честной. Физический труд, к удивлению обоих, обладал редкой способностью очищать разум. Чем больше болели мышцы, тем легче становилось на душе.       Однажды, сидя на широком подоконнике разрушенной спальни и греясь на закатном солнце, они ужинали – эльфы принесли жареную утку, хлеб и кувшин холодного сока.       – Тебе не хочется выйти из мэнора? – вдруг спросил Драко, лениво отламывая кусок хлеба.       – Я же пленник, – хохотнул Майк.       – Я серьёзно.       – Ну… были такие мысли, конечно, – Майк пожал плечами и посмотрел в окно, где садилось солнце. – Но у меня нет палочки. Никто меня не знает. Да и куда я пойду? Я не представляю.       – Я могу дать тебе свою палочку, – неожиданно спокойно сказал Малфой. – Или… ты мог бы сходить куда-нибудь с Пэнси.       Майк заметно смутился, но спрятал это за огромным куском утки, который быстро закинул в рот.       – Она была бы рада, – продолжал Драко, прищурившись.       – Думаешь? – наконец прожевав, осторожно спросил Майк.       – Я знаю её с детства, Майк. – Драко подался ближе, будто говорил что-то слишком очевидное. – То, что она на тебя запала, видно за километр. Настолько же, насколько очевидно, что это взаимно.       Майк с неудовольствием скривился, а потом, сменив тему, резко спросил:       – Раз уж мы на такие темы перешли… Что у тебя с Гермионой?       Драко шумно выдохнул, закинул голову назад и простонал:       – Чёрт… не знаю.       – Я знаю её с детства, Драко, – Майк усмехнулся. – То, что она…       – Всё, всё! Я понял! Закрываем тему! – взмолился Малфой, поднимая руки в воздух и тут же отворачиваясь к окну. Несколько минут он молчал, будто борясь с самим собой, но потом неожиданно снова заговорил: – Хотя, нет. У меня есть один вопрос. И если я не задам его сейчас, я себя сгрызу.       – Ну? – Майк с любопытством посмотрел на него.       – У неё было что-то с Роном?       – Не думаю, – ответил тот после короткой паузы. – Рон… понимаешь, он остолоп. Возможно, был момент, когда ей казалось, что он ей нравится. Но он поступил как кретин. И, в общем, я считаю, что он её не достоин.       – А кто достоин? – в голосе Драко прозвучала почти что надежда.       – Никто, – коротко сказал Майк.       – Даже я? – театрально выгнул бровь Малфой.       – Особенно ты, – отрезал Майк и ухмыльнулся.       – Ну ты и говнюк, Майк.       – Взаимно, Драко.       Они переглянулись, и в следующее мгновение разразились таким искренним, заливистым смехом, что стены северного крыла мэнора, казалось, зазвенели от этого давно забытого звука.

___

      Теодор Нотт неторопливо провёл рукой по своим блестящим волосам и со смесью любопытства и азартной решимости приготовился делать то, что всегда получалось у него лучше всего – тратить деньги. И не просто деньги, а большие деньги. Он шёл по рядам магазина, как будто прогуливался по собственному саду, и сгребал в корзину всё, что хоть чуть-чуть привлекало его взгляд: яркие коробки с красочными надписями, странные пузырьки с этикетками, больше похожими на шутку, чем на инструкцию, свёртки с непонятными рунами. Тео даже не утруждал себя вопросом, что именно это такое и для чего нужно. Вещь ему нравилась – значит, она должна быть у него.       Корзина довольно быстро превратилась в хаос цвета и формы, и, когда разноцветные коробки и флаконы окончательно перестали помещаться в неё, к нему подошёл хозяин магазина – с чуть насмешливым прищуром и усталым, но всё же доброжелательным выражением лица.       – Давайте я отнесу эту на кассу, – предложил Джордж Уизли, легко подхватывая почти переполненную корзину, словно та весила не больше пера.       – Давайте, спасибо, – мягко улыбнулся Тео, его голос звучал вежливо, почти беззаботно.       Джордж кивнул, собираясь уже развернуться, но где-то на полпути вдруг остановился. Он прищурился и обернулся, внимательно вглядываясь в лицо покупателя, будто в нём промелькнула тень воспоминания.       – Мы знакомы, да? – спросил он, слегка сужая глаза, словно пытаясь поймать ускользающую картинку из прошлого.       – Мы вместе учились, – честно сказал Тео и едва заметно пожал плечами. – Я всегда был фанатом ваших работ.       Джордж на мгновение приподнял бровь, но тут же нахмурился.       – Ты со Слизерина? Тебя Малфой прислал?       Тео рассмеялся — легко, искренне, даже немного дерзко.       – Я взрослый мальчик, я пришёл сам, – произнёс он с лёгким смешком и протянул руку. – Я Тео.       Джордж задержал взгляд на его руке дольше, чем следовало, словно решал, стоит ли этот жест доверия ответа. Но спустя несколько секунд всё же пожал её.       – Джордж, – коротко ответил он и, не развивая тему, повернулся к кассе, крепко держа в руках переполненную корзинку Нотта.       Остановившись у стеллажа с напитками, Тео вдруг наткнулся на маленькую бутылочку с жидкостью густого, насыщенного цвета тёмного шоколада. Этикетка гласила: Мы не придумали, как это назвать, но пусть будет "Неведомая хрень".       – Что ты такое… – пробормотал он, вертя бутылочку в пальцах и разглядывая её под светом.       – Можешь попробовать, – раздался голос позади, и Тео чуть вздрогнул от неожиданности. – За мой счёт.       Он обернулся и встретился взглядом с Джорджем. В глазах Уизли плескалась усталость, но поверх неё – озорство и веселье, как у человека, который слишком хорошо знает, чем всё может закончиться.       – Какого эффекта мне ждать? – Тео усмехнулся, поворачивая бутылку в руках. – Временного оранжевого загара? Или, может, я начну петь оперные арии каждый раз, когда кто-то произносит слово "квиддич"?       Ухмылка Джорджа стала только шире.       – Слишком банально. Это наша новая фишка – непредсказуемость. Никаких гарантий, чистая рулетка, – Джордж подошёл ближе, взял точно такую же бутылочку с полки, легко открыл её и выпил содержимое одним глотком. – Для каждого эффект разный и всегда отличается от предыдущего. Неделю назад я начал видеть всё в розовых тонах.       Он прищурился, глядя на Нотта, и добавил:       – А теперь в зелёных, прости, но ты похож на тролля.       Тот не выдержал и расхохотался так искренне, что даже слегка покраснел.       – Ладно, уговорил, – сказал он и, открыв бутылку, выпил её содержимое залпом.       Секунда, другая… И внезапно Тео почувствовал, что карман его мантии стал слишком тяжелым. Он нахмурился извлёк оттуда бутылку Огдена.       – Тебе повезло, – ухмыльнулся Джордж. – Одна наша клиентка как-то извлекла из кармана двух слизняков, было мерзко.       – Фу! – скривился Тео и сразу поспешил добавить, поднимая бутылку перед собой. – Что ж, неси бокалы, я угощаю.       Джордж впервые за долгое время рассмеялся – коротко, но искренне. И от этого смеха в магазине вдруг стало светлее, чем от Люмос Максима.       Через час, когда вывеска "Закрыто" уныло покачивалась на сквозняке, Теодор Нотт и Джордж Уизли сидели прямо на деревянном полу в одном из широких проходов. Они вытянули ноги, прислонились спинами к стеллажу и смаковали огневиски, разлитое по бокалам. В магазине пахло пороховой гарью, карамелью и чем-то щекочуще-пряным, словно само пространство напиталось проделками. Вокруг них валялись фантики от всевозможных сладостей, которые они дегустировали.       – Я просто не понимаю, как можно всё это придумать, – Тео сделал широкий жест рукой, в котором чувствовалось и восхищение, и лёгкая зависть. Ряды ярких коробок, баночек, безумных механизмов и конфет-ловушек уходили вдаль, теряясь в полумраке. – Это же какой-то хаос, но при этом он гениален!       – Ну, я придумывал это всё не один, – тихо сказал Джордж, голос его на мгновение стал почти чужим – приглушённым, глухим, будто слова давались с усилием.       – О… прости, – скованно пробормотал Тео и отвёл взгляд, чувствуя, что задел тему, о которой стоило бы молчать. Он поймал себя на том, что впервые за вечер ощутил неловкость.       Джордж вздохнул, но улыбнулся – как-то тепло, немного уставше.       – Всё нормально, – произнёс он. – Не осторожничай. Я не хрустальный.       На миг повисла тишина, наполненная скрипом половиц, тихим потрескиванием камина и отдалённым жужжанием какого-то механизма на другом конце магазина. Но вдруг дверь звякнула – звонок громко и неожиданно рассёк воздух.       – Я думал, магазин закрыт, – нахмурился Тео, инстинктивно дёрнувшись к палочке.       – Он закрыт, – спокойно ответил Джордж и поднялся на ноги. Он отряхнул ладони от воображаемой пыли, прошёл мимо Тео и направился в сторону входа. Стеллажи преграждали обзор, и лишь по гулу шагов можно было догадаться: гости не постеснялись зайти.       Джордж остановился на полпути к двери, и спустя секунду из-за стеллажей показались две знакомые фигуры. Рыжие волосы и слишком знакомый профиль – Рон Уизли. Чуть позади – вечный спутник, Гарри Поттер, с напряжённым лицом и глазами, в которых плескалась настороженность.       – Прости, что не заходили раньше, – с трудом улыбнулся Рон. – Вот пришли, чтобы тебе не пришлось пить в одиночестве, – он кивнул головой в сторону бокала в руке Джорджа.       – А кто сказал, что я пью один? – спокойно спросил Джордж, приподнимая бровь.       – Ты… с кем-то? – удивился Рон, и его взгляд метнулся за плечо брата.       В этот момент Тео поднялся с пола, медленно прошёл вперёд и появился перед троицей, слегка покачивая бокалом в руке.       – Нотт? – выпалил Рон, отшатнувшись на шаг, как будто встретил не старого однокурсника, а призрака.       – Здарова, Уизли-младший, Поттер, – широко улыбнулся Тео, как будто встреча доставила ему искреннее удовольствие.       – Что ты тут делаешь? – вместо приветствия резко бросил Рон.       – Стою и пью Огден, как видишь, – невозмутимо ответил Тео, поднимая бокал в лёгком тосте.       Джордж скрестил руки на груди и холодно перевёл взгляд на брата и его друга.       – Вы что-то хотели? – спросил он низким голосом, в котором не было ни тени гостеприимства.       Гарри молчал, просто водя глазами между ними – от Джорджа к Нотту, от Нотта к Рону, и снова к Джорджу. В его молчании было куда больше смысла, чем в любых словах.       – Мы, наверное, зайдём позже, – неожиданно сказал он, наконец нарушив паузу. – Когда тут не будет… не будет... Нотта.       – Что, Поттер, имя моё забыл? – весело хохотнул Тео, и в его голосе прозвучала откровенная насмешка.       – Никто не забывал твоего имени, Теодор, – взорвался Рон. Его лицо порозовело, а кулаки сжались так, будто он готов был броситься на него прямо сейчас. – Пошли, Гарри, – резко отрезал он и рывком потянул друга к выходу.       Звон колокольчика прозвучал в тишине особенно громко, и ещё несколько секунд дрожал в воздухе, пока дверь не захлопнулась за ними.       Тео медленно повернулся к Джорджу. На его лице больше не было улыбки, лишь лёгкое недоумение и осторожность.       – Какие-то они странные, – произнёс он.       – Согласен, – кивнул Джордж и, не раздумывая, залпом допил всё содержимое бокала. На этот раз смеха не последовало.

___

      В "Ванильной крошке" было тихо. Летний день вносил свою размеренность в жизнь маленького кафе: снова несколько студентов у окна, пожилая пара у стойки и пара одиноких посетителей, задумчиво перебирающих ложкой в чашке остатки остывшего капучино.       Гермиона выбрала самый незаметный столик в углу, спиной к стене, чтобы видеть весь зал, и опустилась в кресло. В руках она всё ещё сжимала скомканную записку, пришедшую с совой каких-то полчаса назад: "Срочно! Встречаемся в Крошке". Эти два предложения не могли принадлежать никому другому, кроме Рите Скитер. Сердце Гермионы неприятно колотилось: она слишком хорошо знала, что журналистка никогда не станет тратить время на пустяки.       Рита задерживалась, что само по себе было тревожным сигналом. Скитер обычно появлялась чуть раньше назначенного времени, демонстративно бросала на стол сумку и, залихватски закурив, принималась диктовать правила разговора. Сейчас же часы на стене пробили восемнадцать ноль-ноль, а её всё не было. Гермиона уговаривала себя подождать.       "Ну и пусть, буду сидеть тут хоть до самого вечера", – думала она, раз за разом заказывая чай, который так и оставался нетронутым. Сначала ей казалось, что ожидание наполнено смыслом: вот-вот Скитер войдёт и сообщит что-то из ряда вон. Но время тянулось мучительно медленно.       Посетители приходили и уходили. Бариста несколько раз менялся за стойкой, и каждый новый с любопытством поглядывал на девушку в углу, которая никак не могла решиться уйти. Гермиона пыталась читать книгу, но буквы расплывались, и в итоге она просто смотрела в одну точку, чувствуя, как с каждой минутой её тревога растёт. Кафе постепенно опустело, и лишь когда вывеска на двери изменилась на "Закрыто", стало ясно: Рита не придёт.       На обратном пути Гермиона не находила себе места. Почему она не пришла? Может, я неправильно поняла записку? Может, речь шла о другой кофейне? Но нет, это именно то самое место, где они встречались пару недель назад. Ошибки быть не могло. Что-то случилось.       С этими мыслями она аппарировала к себе домой. Тишина квартиры встретила её вязкой пустотой. Гермиона сбросила на пол сумку и направилась в ванную. Горячие струи душа обволакивали тело, смывая липкое напряжение и ощущение потраченного впустую дня. Она закрыла глаза и дала себе слово: завтра же отправит Скитер письмо с требованием объясниться. Больше она не позволит себе оказаться в роли наивной жертвы чьей-то игры.       Выйдя из душа, она с досадой поняла, что забыла взять чистое полотенце. С недовольным стоном приоткрыла дверь и вышла в коридор, оставляя за собой мокрые следы. Но не успела она сделать и пары шагов, как справа донёсся еле уловимый шорох. Гермиона резко обернулась.       Всё произошло слишком быстро: чья-то тёмная фигура метнулась к ней, волшебная палочка блеснула, направленная прямо в лицо. Чужая рука с силой сжала её запястье. Она даже не успела закричать – ослепительная вспышка и густая тьма накрыли её мгновенно, оставив лишь гулкий удар сердца в ушах.