11

16 августа Ежедневный пророк       «День, когда перевернулись все наши жизни. Полная стенограмма заседания Международного магического суда по делу Малфоев» 7 мая 14:48       — Рон, мы с Гермионой ждали тебя вчера на Гриммо, чтобы обсудить последние штрихи перед слушанием Малфоев. Где ты был? — Гарри сидел прямо на ступеньках «Волшебных вредилок», лениво жуя длинный шоколадный канат, который тянулся как верёвка. Джордж за его спиной пересчитывал кассу, щёлкая монетами и пергаментами, и лишь краем уха слушал их разговор.       Рон, стоявший напротив, почесал затылок и нахмурился, явно избегая прямого взгляда Гарри. Его уши, как всегда в моменты неловкости, предательски налились красным.       — Да мы… — начал он неуверенно. — Внезапно решили посидеть всей семьёй. Ну, так… тихо, домашне. Без суеты. Я, честно говоря, так устал за последнее время, что вырубился почти сразу после ужина. Даже не помню, как до кровати добрался.       — Семейный вечер? — переспросил Джордж и вскинул брови. — А почему не позвали?       — Это был просто ужин! — Рон чуть повысил голос, будто пытался заглушить не столько их вопросы, сколько собственное чувство вины. Он раздражённо поправил мантию. — Что вы оба накинулись на меня? Я же не обязан отчитываться за каждый свой шаг!       — Никто не накидывается, — спокойно сказал Гарри, откусив ещё кусок каната и продолжая жевать с видом человека, которому нечего скрывать. — Просто уточнил. Мы с Гермионой, между прочим, до утра репетировали показания для Малфоев. Она всё переписала три раза, сверила с архивами Визенгамота, даже проверила, какие вопросы могли задать судьи. А ты… исчез.       Рон резко дернул плечом, будто пытался сбросить с себя невидимый груз.       — Кстати, насчёт этого… — начал он, и в его голосе прозвучала неуверенность, почти мольба. — Может, ну его? Может, нам нужно подумать ещё раз, прежде чем выступать в их защиту? Может… Не стоит?       — Стоит, — неожиданно резко отрезал Джордж, даже не подняв глаз. Его голос прозвучал так, будто спор был закончен ещё до того, как начался.       Рон уставился на брата с недоумением, но тут же отошёл к стойке, делая вид, что занят — начал поправлять товары, которые и так лежали идеально ровно.       Повисла напряжённая пауза. Гарри снова откусил канат и жевал с таким видом, будто не заметил, как Рон нервничает.       — А где Гермиона? — вдруг спросил Рон, оборачиваясь слишком быстро.       — Макгонагалл позвала её в Хогвартс, — ответил Гарри, даже не поднимая головы. — Сегодня приезжают журналисты, будут показывать, что скоро начнутся восстановительные работы. Гермиона помогает с организацией. Она сказала, что хочет, чтобы всё было… Правильно.       — Так она там весь день пробудет?       — Два дня. До слушания, — уточнил Поттер, наконец подняв глаза. — А что, у тебя были какие-то планы?       — Да нет, я просто спросил, — пробормотал Рон, пряча глаза.       Гарри нахмурился:       — Рон, ты какой-то дёрганый сегодня. Всё нормально?       — Да, Гарри, конечно, — слишком быстро ответил тот и изобразил свою фирменную добродушную улыбку, которая сейчас выглядела натянутой как старая струна, готовая лопнуть в любой момент.       В этот момент внимание всех троих привлекло лёгкое хлопанье крыльев. В окно юркнула маленькая серая сова — не почтовая, а домашняя, с потрёпанными перьями и усталым взглядом. Она опустилась прямо на прилавок перед Роном, как будто знала, что именно ему предназначено это послание. Тот поспешно развязал клочок пергамента, прикреплённый к её лапке, и нахмурился, пробежав глазами строки. Его пальцы слегка дрожали.       — Что там? — спросил Гарри, продолжая жевать канат и с любопытством наблюдая за другом.       — Кингсли… — Рон запнулся, глотнул слюну. — Кингсли просит нас явиться в штаб-квартиру. Джордж, твой камин работает?       — Камин? Но ведь он не проведён к квартире Кингсли, — удивился Гарри.       — В другую штаб-квартиру, — быстро пояснил Рон, но глаза его продолжали бегать. — Джордж?       — Да-да, работает, — отозвался тот, пожимая плечами. — Я же сказал.       — Какая ещё «другая штаб-квартира»? — нахмурился Гарри и протянул руку.       Рон закатил глаза и с явным раздражением сунул ему клочок пергамента.       «Жду вас с Гарри сегодня в 16 часов в штабе. Каминная сеть будет открыта, адрес: Шеппард, 13».       Гарри вслух прочитал послание и тут же воскликнул, поднимаясь на ноги:       — Ну, у нас ещё есть целый час, чтобы поесть! Может, заскочим в «Котёл»? Я голодный, как тролль после битвы. Ещё этот шоколад...       — Да, ты прав, — кисло улыбнулся Рон. — У нас есть ещё час.

___

      15 августа, 10:45       — Мистер Малфой, — голос адвоката Тейлора прозвучал твёрдо, но в нём сквозила странная мягкость. Он чуть наклонился вперёд, опершись ладонями о край стола, и его взгляд, пронзительный и уставший, упал прямо на Люциуса. — Скажите… Что бы вы сказали своему сыну, если бы заранее знали, что он собирается превратить судебный процесс над вашей семьёй — процесс, в котором решается ваша судьба, ваша честь, ваша свобода — в настоящее театральное представление?       Он сделал паузу. В зале не шелохнулась ни одна мантия. Даже журналисты перестали перелистывать пергаменты.       — Представление, в ходе которого вскроются леденящие душу факты, — продолжил Тейлор, и в его голосе прозвучала почти личная боль, — которые, заметьте, не имеют прямого отношения ни к вам, ни к вашей жене. Факты, которые могут разрушить не только вашу репутацию, но и всё, что вы строили десятилетиями. Что бы вы ответили, мистер Малфой, если бы узнали, что ваш сын сознательно подставляет себя и вас под удар — не ради спасения собственной шкуры, не ради славы или власти… А только ради того, чтобы помочь своему новоиспечённому другу добиться справедливости? Чтобы вскрыть все гнойники нашего прославленного магического сообщества, даже если это обернётся для него самого тюрьмой… Или хуже?       Люциус медленно перевёл взгляд на Драко. Его серые глаза встретились с глазами сына, и несколько мучительных секунд зал будто застыл во времени. Тишина повисла тяжелым покрывалом, все замерли в ожидании. Люциус чуть приподнял подбородок. Его пальцы, до этого спокойно лежавшие на коленях, незаметно сжались. Он глубоко вдохнул — будто набирался сил не для слов, а для признания. И, наконец, произнёс — тихо, но так, что услышали все:       — Я бы сказал… — голос его предательски дрогнул, и в этом дрожании прозвучала вся уязвимость, которую он скрывал всю жизнь. — Что я горжусь тем, что он мой сын.       Он замолчал на мгновение, будто давая словам упасть в сердце каждого присутствующего.       — И я всегда им гордился.       Эти слова разлетелись эхом по залу, отражаясь от каменных стен как заклятие. Даже судьи Визенгамота — те, кто десятилетиями смотрел на Малфоев с презрением — переглянулись с недоумением. Кто-то из журналистов даже опустил перо.       Драко сидел неподвижно, как статуя. Но его пальцы, спрятанные под столом, сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладони.       Тейлор кивнул, удовлетворённо, будто именно этого и ждал, и обернулся к судье Тотти.       — Судья, — произнёс он, и в его голосе снова появилась сталь, — я прошу у вас усилить охрану в зале. А также немедленно наложить защитные чары. Нам крайне важно, чтобы никто, кроме вас троих, не мог использовать магию. В ближайшее время я начну вызывать новых свидетелей по делу… И они должны остаться целыми и невредимыми.       Франческо Тотти медленно приподнял бровь. Его взгляд заискрился — не от гнева, а от живого, почти мальчишеского любопытства, смешанного с недоверием.       — Адвокат, — начал он, и в его голосе зазвучала лёгкая ирония, — если я правильно понимаю… Вы сознательно использовали дело семьи Малфоев, чтобы рассказать нам о чём-то совсем другом? Именно вы призвали сюда коллегию Международного Магического суда? Именно вы вынудили судей Визенгамота отойти в сторону, как ненужных свидетелей? Полтора часа вы водите нас кругами — обрывками воспоминаний, полунамёками, старыми историями… А теперь вдруг требуете от меня антиколдовские чары?       Он покачал головой, но уголок его губ дрогнул — не в насмешке, а в признании: Вы играете в опасную игру… Но играете мастерски.       — Да, сэр, — спокойно подтвердил Тейлор, не моргнув. — Вы всё понимаете абсолютно верно.       Тотти на секунду замер. А потом — рассмеялся. Не вежливо, не сдержанно, а громко, искренне, будто только что услышал лучшую шутку в своей жизни.       — Адвокат Тейлор! — выкрикнул он, вскинув руки. — Я возьму вас на работу без собеседования! Прямо завтра!       В зале прокатился нервный смешок — сначала робкий, потом всё громче. Но напряжение не исчезло. Оно лишь изменило форму: теперь все понимали — они не на суде. Они на пороге разоблачения.       Тотти резко повернулся к аврорам:       — Заприте двери. Усильте охрану внутри зала, снаружи и в атриуме. Никто не входит и не выходит без моего разрешения.       Авроры метнулись выполнять приказ. Тяжёлые двери с гулом закрылись, и щёлкнули замки — магические и обычные. Затем Тотти поднял палочку. Из её кончика вырвался тонкий белёсый туман, который медленно опустился на зал, окутывая всех присутствующих как прозрачный кокон.       — Простите, дамы и господа журналисты, — усмехнулся судья, — но быстропишущие перья работать не будут. Придётся вести записи по старинке — вручную. И, пожалуйста… Не пытайтесь использовать магию для обхода чар. Я это почувствую. И не обрадуюсь.       Смех прокатился по рядам — уже более свободный, но в нём слышалась тревога. Все понимали: с этого момента они становятся не наблюдателями, а участниками. Свидетелями чего-то, что изменит магическое сообщество навсегда.       Тотти сел, сложил руки на столе и посмотрел на Тейлора с выражением, в котором читалось: Ну что ж, вы завели нас сюда. Теперь покажите, ради чего.       — Тейлор, — произнёс он серьёзно, — сцена ваша.       Адвокат медленно подошёл к столу, налил себе воды, сделал несколько небольших глотков — не от жажды, а чтобы собраться. Потом откинул назад седеющие волосы и провёл ладонью по лицу, будто смахивая невидимую усталость.       — Честно говоря, — признался он бесшумно, почти шёпотом, но в зале было так тихо, что услышали все, — я ещё никогда так не волновался.       И это признание — от человека, который, казалось, не знал страха — прозвучало куда сильнее любых громких слов. Оно было человечным. И потому — опасным.       Он постоял несколько секунд молча, глядя в пол, будто собирая последние силы. А затем — резко повернулся к Рону Уизли.       — Рональд, — произнёс он, и в его голосе вдруг появилась почти отеческая мягкость, от которой у Рона мурашки побежали по спине, — скажите нам: как зовут вашего лучшего друга?       Рон замер. Его уши начали краснеть, как всегда, когда он лгал или боялся. Он открыл рот, закрыл его, сглотнул.       — Чт-что? Ну… Гарри Поттер. Его зовут Гарри Поттер, — выдавил он, явно чувствуя, что вопрос был слишком прост, чтобы быть безопасным.       — О, как любопытно, — Тейлор криво ухмыльнулся, и в этой улыбке не было ни злобы, ни насмешки — только холодное знание. — И как давно вы знакомы с Гарри Поттером?       — С первого курса, — Рон сглотнул, — почти семь лет.       — Ложь! — громко воскликнул Тейлор, и зал взорвался возмущённым гулом. Кто-то вскочил, кто-то закричал, кто-то потянулся к палочке.       — Силенцио, — холодно произнёс Тотти, и шум мгновенно стих, будто его срезали ножом. — Говорить могут только обвиняемые, адвокат и свидетели. Продолжайте, Тейлор. К чему вы ведёте?       Адвокат глубоко вдохнул. Его взгляд скользнул по залу — по лицам Малфоев, по напряжённому профилю Гермионы, по бледному Майку, сжимающему руку Пэнси. Он знал: всё, что будет дальше, уже нельзя остановить.       — Я прошу вызвать моего первого свидетеля, — сказал он, низко наклонив голову, как будто кланяясь самой судьбе. — Прошу… Активируйте портключ.

___

7 мая 15:56       — Я просто хочу, чтобы ты знал, дружище… — голос Рона звучал глухо, будто слова застревали у него в горле.       Он стоял на пороге, ладонь его лежала на массивной двери, покрытой узорами старинной резьбы. Дом возвышался перед ними тяжёлой каменной громадой, один из тех особняков, которые невозможно заметить случайно — слишком хорошо спрятанные чарами. Для Гарри это место было совершенно незнакомым, хотя, судя по уверенности Рона, он бывал здесь раньше.       — Ничего личного, — добавил рыжеволосый, избегая встретиться с глазами Гарри. Его плечи были напряжены, словно каждая мышца готовилась к удару.

___

15 августа, 11:15       Все затаили дыхание. Даже пылинки в воздухе будто замерли, повиснув в лучах солнечного света, пробивавшегося сквозь высокие окна зала. Тишина стала плотной, почти осязаемой — как стена, за которой скрывалась гроза.       Спустя минуту — резкий, отрывистый хлопок, будто кто-то разорвал само пространство. В центре зала, среди круга мраморного пола, медленно проявилась фигура мужчины.       Он был невысок, но держался прямо, с той сдержанной достоинственностью, что рождается не в богатстве, а в тяжёлых годах. Аккуратно подстриженная борода с проседью обрамляла усталое лицо с глубокими морщинами у глаз. На нём — опрятный, но небогатый костюм, явно не из Косого переулка, а из магловского магазина.       Мужчина медленно оглядел зал. Его взгляд скользнул по журналистам, по судьям, по рядам свидетелей… И остановился на Люциусе Малфое.       Тот резко вдохнул — так, будто в груди что-то сжалось, будто сердце на мгновение забыло, как биться. Его пальцы, до этого спокойно лежавшие на подлокотниках, незаметно сжались. И лишь через секунду он коротко, почти незаметно кивнул — знак, понятный только тому, кто его ждал.       Незнакомец прошёл вдоль рядов. Его шаги были тихими, но каждый из них отдавался эхом в зале, будто отсчитывал годы молчания. Он не смотрел ни на кого, кроме Люциуса, пока не достиг места рядом с Артуром Уизли — и сел, не сказав ни слова.       В зале повисла напряжённая тишина. Даже журналисты перестали шуршать пергаментами. Воздух гудел от невысказанных вопросов.       — Люциус, — голос адвоката Тейлора прозвучал твёрдо, но в нём сквозила странная мягкость, — вы знаете этого человека?       — Да, — без колебаний ответил тот. Ни тени сомнения. Ни намёка на уклончивость.       — Не могли бы вы представить его нам?       — Это Джереми Шафик, — произнёс Люциус, и впервые за всё слушание в его голосе прозвучала не надменность, а что-то похожее на боль. — Отец Стивена.       — Того самого Стивена, с которым восемнадцать лет назад вы собирались примкнуть к Ордену Феникса?       — Да, — подтвердил Люциус. Коротко. Окончательно.       Тейлор повернулся к новоприбывшему. Его взгляд был пронзительным, но не жёстким — скорее, сочувствующим.       — Вы действительно Джереми Шафик?       — Да, сэр, — ответил мужчина. Голос его звучал устало, будто пронесённый сквозь года одиночества, но твёрдо — как будто он наконец добрался до того места, где можно говорить правду.       — Расскажите о своём сыне.       Джереми замолчал. На мгновение его глаза наполнились влагой — не слезами отчаяния, а слезами памяти. Он быстро моргнул, сглотнул ком в горле и заговорил, будто читал молитву:       — Стивен… Он был совсем юнцом, когда примкнул к Пожирателям Смерти и сбежал из дома. Глупым, безрассудным мальчишкой. Не слушал ни меня, ни мать, ни учителей — только друзей, которые шептали ему о славе и силе.       Он замолчал, будто возвращаясь в тот день.       — Но однажды он вернулся. Я не видел его полгода. А он пришёл с девушкой — Эдитой. Просил у меня прощения. Сказал… — голос его дрогнул, — что всё понял. И решил, что зло нельзя победить извне. Его нужно разрушать изнутри.       — Вы хотите сказать, что ваш сын вёл подпольную деятельность против Тёмного Лорда?       — Да, сэр.       — И что именно он делал?       — Этого я не знаю, — тяжело выдохнул Джереми. — Он никогда не рассказывал мне деталей. Боялся, что я не выдержу. Но знаю одно… — он поднял глаза, и в них вспыхнула та же решимость, что, должно быть, горела когда-то в глазах его сына. — Ничего не сработало.       Тейлор медленно повернулся к Люциусу.       — Люциус, вам известно, что именно делал Стивен?       — Нет, — покачал головой Малфой. — Он лишь говорил… Что пытался трижды.       Зал замер в тревожном ожидании. Даже дыхание судей стало тише.       — Верно ли я понимаю, — Тейлор сделал шаг ближе, будто хотел заглянуть Люциусу прямо в душу, — что 31 октября 1981 года Стивен и Эдита Шафик, а также их маленький сын решились идти ва-банк? Что они прямо из вашего поместья отправились на встречу с Альбусом Дамблдором?       — Верно, — голос Люциуса звучал низко, и в нём впервые за всё время проскользнула тень усталости — не физической, а душевной.       — Кто устроил эту встречу? Кто договорился?       Тейлор прищурился, хотя ответ он, конечно, уже знал.       — Северус, — коротко сказал Люциус. — Он обратился к Дамблдору за несколько дней до того вечера.       — Северус Снейп, — повторил адвокат, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвоздь в крышку гроба старой лжи. — Как примечательно.       Он сделал паузу. Медленно склонил голову, давая залу время осознать: речь шла не о предателях и героях. Речь шла о людях, которые пытались спастись — и исчезли без следа.       — Как вы думаете, что произошло с семьёй Шафиков, Люциус?       — Я… Не знаю, — Малфой впервые опустил глаза. Его голос стал тише.       — Не знаете… или не хотите говорить?       — Не знаю, — повторил Люциус твёрже, подняв взгляд. В его глазах читалась не ложь, а отчаяние.       — Вы пытались их искать?       — Да, — короткий, резкий ответ. — Все эти годы. Никто из приближённых к Тёмному Лорду не знал, куда они исчезли. Сам Лорд считал, что их перехватил Орден Феникса.       — Но, — Тейлор поднял палец, и зал словно втянул воздух, — если они действительно пришли к Ордену с миром, со своим ребёнком на руках… Их бы не стали устранять. Они могли бы рассчитывать хотя бы на то же, что и Северус. Со скрипом, через недоверие… Но их бы приняли. Ведь так?       Люциус медлил. Его губы дрогнули, пальцы сжались на подлокотниках стула так, что костяшки побелели.       — Затрудняюсь ответить, — наконец произнёс он.       — М-да, — устало сказал Тейлор. — Кажется, мы в тупике.       Он медленно повернулся к трибуне, где сидела семья Уизли.       — Молли, — произнёс он мягко, но с ледяной точностью, — а вы что скажете?       Миссис Уизли громко вздохнула и скрестила руки на груди, сжимая рукава своего уродливого кардигана так, будто пыталась спрятаться в них.       — Мне так интересно, как долго вы сопротивлялись… — Тейлор сделал паузу, и в его голосе прозвучала почти жалость. — Хотя я и догадываюсь, что предложили вам взамен. У вас так много детей… Нужно всех кормить…       — Я не понимаю, о чём вы! — взвизгнула она, и Гермиона внезапно подумала, что она напоминает ей Долорес Амбридж — ту же фальшивую доброжелательность, скрывающую ледяной расчёт.       — О, Молли, — Тейлор усмехнулся без злобы, но с тяжёлым знанием, — вы прекрасно понимаете, о чём я. Вы, Джиневра, Рональд и Артур — вы все знаете, чем закончится этот процесс. Но вы ещё можете выйти отсюда… Если не победителями, то хотя бы не предателями. Начните говорить сами.       Глаза Молли начали рассеянно бегать по залу. Она ещё сильнее закуталась в кардиган, будто пыталась стереть себя из реальности.       — Я не понимаю, о чём вы… — повторила она тихо, почти шёпотом.       — Знаете, Молли, — Тейлор шагнул ближе, и в его голосе появилась почти отеческая мягкость, — я абсолютно уверен, что семья Малфоев заплатит мне за этот процесс в сотни раз больше того, что пообещали вам те люди. Если хотите, я поделюсь… Ведь вы так сильно облегчите мне мою работу.       — Да как вы смеете?! — внезапно воскликнул Артур, вскакивая. — Вы что, подкупить нас хотите?       — О, мистер Уизли, — Тейлор покачал головой, — не делайте вид, что я первый…       — Я скажу, — вдруг послышался тонкий, дрожащий девичий голос.       Все перевели взгляд на Джинни.       До этого никто даже не замечал, что последние минуты по её лицу, не прекращая, текли слёзы. Они оставляли блестящие дорожки на щеках, но она не пыталась их вытереть. Она просто сидела — хрупкая, но непоколебимая.       — Не вздумай! — воскликнула Молли и потянулась к дочери, но Джордж оказался проворнее. Он мгновенно встал между ними, не давая матери сделать ни единого движения. В его глазах читался не гнев, а боль — глубокая, старая, накопленная за месяцы молчания.       Джинни устремилась к проходу — через Поттера и Гермиону. Тейлор протянул ей руку и помог ей отойти подальше от родителей. Джордж медленно, спиной вернулся к своему месту, не сводя взгляда с женщины, которую он когда-то считал своей матерью.       Майк, до этого сидевший словно каменное изваяние, почувствовал лёгкую дрожь в руке Пэнси. Он прекрасно понял, что на неё так повлияло. Поэтому аккуратно наклонился в её сторону, уткнулся в макушку и прошептал так тихо, что услышала только она:       — Всегда. Только ты.       Пэнси прикусила нижнюю губу и едва кивнула. Её пальцы сжали его руку с новой силой.       — Джиневра Уизли! — воскликнул Тейлор. — Признаюсь, не ожидал. Могу я узнать причину?       — Я… — она сделала глубокий вдох. — Меня никто не спросил.       Её голос был тихим, но из-за наложенного заклинания его услышал весь зал. Каждое слово — как удар колокола.       — Прошу, принесите стул для мисс Уизли и поставьте его рядом с мисс Грейнджер, — сказал Тейлор в воздух.       Уже через тридцать секунд аврор в руках принёс обычный деревянный стул. Майк отметил, как Гермиона немного отшатнулась и прижалась ближе к Джорджу. Тео и Блейз обменялись тихими смешками — не из злорадства, а от напряжения, которое требовало выхода.       Джинни села на край стула, будто готовая в любой момент вскочить и убежать. Она тяжело вздохнула — и заговорила сама, не дожидаясь вопроса.       — Впервые я встретилась с Гарри Поттером ещё до того, как поступила в Хогвартс. Я пришла провожать братьев… И тогда увидела его. Я не знала, что в будущем мы будем настолько близки. И я говорю не только о том, что он стал членом нашей семьи. У нас с Гарри зарождались отношения.       Она замолчала и посмотрела на Гарри Поттера, который сидел рядом с Джорджем, разглядывая свои ногти с безразличием, будто всё происходящее его не касалось.       — Восьмого мая я проснулась от того, что он хотел взять меня силой.       — Простите, что? — воскликнула судья Забелина, и её голос дрогнул от шока.       — Ровно то, что вы услышали, — на удивление ровным тоном ответила Джинни. — У нас с Гарри были свои планы на этот счёт. Но не так.       Гермиона прижала ладонь ко рту. Её пальцы впились в запястье Джорджа, который, казалось, готов был вмазать Поттеру слева от него. Тот же продолжал с упоением разглядывать свои ногти, будто был глух и слеп ко всему вокруг.       — Джинни, замолчи! — прошипела Молли.       — Позвольте, — воскликнул Тейлор, — ваша дочь рассказывает о насильственных действиях, а вы призываете её замолчать? И какая вы мать после этого?       — О, я прекрасная мать! — закричала Молли, и в её голосе прозвучала не защита, а отчаяние. — Я мать, которая всегда думает о том, как будет лучше её детям!       — Тогда где ты была весь месяц? — вдруг воскликнул Джордж, и в его голосе прозвучала боль, которую он больше не мог скрывать. — Где ты была, когда мне хотелось выть от одиночества и боли?       — Я… — Молли на секунду замолчала. А потом, словно сорвалась, выкрикнула: — Ты не единственный мой ребёнок, Джордж!       — Теперь у тебя вообще нет ребёнка по имени Джордж, Молли, — тихо прошептал он и отвернулся.       — Какая драма, — подал голос Тотти, но в его голосе не было насмешки — только усталое понимание. — Прошу, Джиневра, продолжайте, дорогая.       — Я убежала, — продолжила она, — но никому ничего не сказала. Это ведь… Нормально. Мы были в отношениях и всё такое. А потом я начала замечать странности. Он не ориентировался у нас дома. Спрашивал о вещах, которые должен был знать. И они постоянно о чём-то говорили только с Роном и родителями. Он почти не разговаривал со мной. Я думала, он обиделся… Что ну… Что всё так вышло.       Она замолчала и тяжело вздохнула.       — Однажды к нам заглянула Гермиона. Это было странно — Рон до этого говорил, что они приняли решение прекратить общение, потому что она «слишком возгордилась». И я так хотела поговорить с ней… Но мама вышла раньше. Гермиона убежала слишком быстро. Но я всё же решила с ней связаться и начала писать письмо. Это увидел Рон. Он разорвал его в клочья и наорал на меня, сказал, что я предаю свою семью.       Тишина в зале стала гнетущей.       — Джиневра, — тихо спросил Тейлор, — что вы думаете о Гарри Поттере?       — Я… — она замолчала. Потом, собрав всю решимость, сказала: — Я думаю, что человек, который сейчас сидит со мной в одном ряду… Это не Гарри Поттер.       Если бы не наложенное заклинание, зал наверняка бы взорвался. Но царила абсолютная тишина — тишина перед бурей.       — Вы очень проницательны, Джиневра, — спокойно ответил Тейлор. — Но вы не правы. Юноша по левую руку от вашего брата — действительно Гарри Поттер.       Он обвёл зал взглядом и медленно подошёл к Драко.       — Мистер Малфой, подскажите, пожалуйста: человек, который аппарировал в ваш сад 7 мая… Он в этом зале?       — Да, — ответил Драко, чувствуя, как потеют его ладони. — Он сидит рядом с Пэнси Паркинсон и Теодором Ноттом.       Майк буквально ощутил, как на него обрушились сотни взглядов — любопытных, недоверчивых, испуганных. Но он смотрел лишь на Тейлора. И продолжал сжимать руку Пэнси, как якорь.       — Представьтесь, пожалуйста, — обратился к нему адвокат.       — Сожалею, но я не знаю своего настоящего имени, — чётко ответил Майк.       — А какое имя вы знаете?       — Восемнадцать лет я прожил под именем Гарри Поттер, — сказал он, и в его голосе прозвучала не горечь, а решимость, — но предполагаю, что оно мне не принадлежит.

___

14 августа 23:15       Тейлор сидел в любимом кресле Тео и курил сигару.       — Я буду тянуть пару часов, больше они просто не выдержат, Майк. И тебе нужно будет выложить, кто ты, сразу же, — сказал он ровным тоном, выпуская дым.       — Как скажете, — согласился Майк, смотря в камин. Его левая нога лежала на колене и подрагивала.       — Будут вещи, которые даже тебе откроются только во время слушания. Я прошу у тебя реагировать на них открыто. Ты должен будешь показать искреннее удивление.       — Хорошо, — кивнул Майк.       — Тотти на нашей стороне, Забини поработала над этим, храни Мерлин эту великолепную женщину, но Забелина и Карло — их нужно будет убедить.       — Люциус?       — Снейп передал ему весточку, он будет шёлковым. Если повезёт, даже уважит Грейнджер, но я бы на это сильно не рассчитывал. Всё же Люциус... Он...       — Он Люциус, — ухмыльнулся Майк.       — Верно, — Тейлор улыбнулся ему в ответ.       — Снейп будет? — наконец спросил Майк то, что тревожило его больше всего.       — Нет, он не смог достать никого, кроме Кингсли. А значит, его личность должна оставаться в тени. Пока что.       — У нас будет ещё один шанс?       — Если всё пройдёт гладко, да. Майк, моя главная задача всё же...       — Малфои. Тейлор, прошу, не стоит делать из этого новость. Я обязан этой семье своей жизнью, поэтому говорите: что я должен сказать?

___

15 августа 11:53       Секунда потребовалась судье Забелиной, чтобы наложить Силенцио на всех, кроме Тейлора и Майка.       Но этой секунды хватило, чтобы зал взорвался.       Крик, который поднялся от тех немногих, кто всё ещё имел право голоса, был настолько оглушительным, что стены, казалось, задрожали. Кто-то вскочил с места, опрокинув стул. Другой схватился за грудь, будто сердце не выдержало.       — Это невозможно!       — Он лжёт!       Фотографы подняли колдокамеры, но вспышки не сработали — чары Тотти погасили даже магический свет. В зале воцарился хаос: люди метались, пытались переговариваться, тыкали пальцами, кто-то плакал, кто-то смеялся нервно, будто сошел с ума. Даже судьи Визенгамота, обычно сдержанные и холодные, переглядывались с выражением полного смятения. Один из них даже сорвал с себя очки и начал лихорадочно листать старые протоколы, будто надеялся найти там ответ.       Тело Майка покрылось мурашками. Он чувствовал на себе сотни взглядов — полных страха, недоверия, надежды, ненависти. Но он не отводил глаз от Тейлора. И не сжимал руку Пэнси сильнее — лишь чуть коснулся её пальцами, как будто говоря: «Я готов».       — Продолжайте, Тейлор! — строго воскликнула судья Забелина, и её голос, как лезвие, рассёк воцарившуюся после хаоса тишину.       — Благодарю вас, — Тейлор отвесил ей небольшой поклон и обернулся к Майку. — Докажите.       Майк глубоко вдохнул. Его голос прозвучал спокойно, чётко, без дрожи — будто он не в зале суда, а просто вспоминает прошлое за чашкой чая.       — Буду немногословен. Артур — я чувствовал змею Волан-де-Морта Нагайну, когда она напала на вас в Министерстве. Молли — вы обняли меня первым, когда Рон, Фред и Джордж спасли меня из плена Дурслей на Форде. Рон — это ты привёл меня в штаб 7 мая. Джордж и Гермиона и так уже знают, что это я.       Он обводил всех взглядом, пока говорил. В его глазах не было триумфа — только усталая решимость. В конце он посмотрел на Джинни. В её глазах стояла мольба — не о прощении, не о спасении, а о том, чтобы он говорил дальше.       — Джинни… Мы хотели поехать во Францию на несколько дней, — он замолчал.       Эти слова повисли в воздухе, как последний аккорд.       Услышав их, Джинни забилась в беззвучной истерике. Слёзы катились по её щекам, но она не издавала ни звука — чары лежали и на ней. Она смотрела на Майка, смотрела на то, как он крепко держит за руку Пэнси Паркинсон, и не понимала, за что она заслужила такое предательство от самых близких людей.       Тейлор не дал залу опомниться.       — 7 мая, Майк, расскажите, что произошло в этот день, — монотонно сказал он, будто читал заклинание.       — Мы с Роном были у Джорджа в магазине, когда ему пришла сова от Кингсли Бруствера. Он написал, что ждёт нас в штаб-квартире на Шеппард. Я никогда там раньше не был. Когда мы прибыли, в зале были люди, которых я не ожидал увидеть.       — Прошу, Майк, назовите всех.       — Рональд Уизли, Молли Уизли, Артур Уизли, Кингсли Бруствер… — Майк тяжело вздохнул, будто каждое имя давалось с усилием. — Сириус Блэк, Римус Люпин, Джеймс Поттер, Лили Поттер.       — Бред какой-то! — вдруг подала голос судья Карло, и в её голосе звучало не столько недоверие, сколько страх. — Они мертвы!       — О, правда? — воскликнул Тейлор, и в его голосе прозвучала почти театральная ирония. — Тогда кто же изображён на этой колдографии, которую нам любезно предоставила Рита Скитер до своей ужасающей кончины?       Он подошёл к столу судей и выложил перед Тотти фото с мародёрами. Тот в секунду проверил её на подлинность — коснулся пальцем, прошептал заклинание — и нахмурился. После он обернулся на судей Визенгамота, которые, казалось, вовсе не понимали, что происходит. Один из них даже снял мантию, будто ему стало душно.       — Судья Браунинг, подойдите, пожалуйста, — сказал Тейлор, подзывая к себе самого седовласого мужчину в бордовой мантии. Того самого, что листал бумаги.       Когда тот подошёл, Франческо наконец снял с него чары и показал колдографию.       — Вы узнаёте этих людей?       Судья Браунинг взял фото в руку и прищурил глаза. Долго смотрел — так долго, что люди в зале уже готовы был уснуть.       — Боюсь, это мистер Блэк, мистер Люпин и мистер Поттер в возрасте, до которого по нашим сведениям он не дожил, — заключил он, и в его голосе прозвучала не уверенность, а ужас.       — Как увлекательно, — пробормотал Тотти, и уголки его губ дрогнули — не в усмешке, а в предвкушении.       — Могу я… — начал было Браунинг, но осёкся под взглядом Франческо.       — Говорите, — дал он добро.       — Видите ли, мы знаем о мистере Гарри Поттере больше, чем вы. Мы судили его… Однажды. Я бы хотел задать ему несколько вопросов. Могу ли я?       Франческо осмотрел судью Визенгамота с ног до головы и кивнул.       — За что мы вас судили? — мгновенно начал Браунинг.       — Использование магии вне Хогвартса, — сразу же ответил Майк.       — Заклинание?       — Патронус.       — Свидетель защиты?       — Миссис Фигг.       — Кто она?              — Соседка моих дяди и тёти. Сквиб.       — Какой по счёту раз вы находитесь в зале суда?       — Третий.       — При каких обстоятельствах был второй?       — Оборотное зелье. Амбридж. Медальон Слизерина.       Браунинг внезапно хлопнул в ладоши и расхохотался — громко, искренне, будто только что услышал лучшую шутку в своей жизни.       — Раздери меня горгулья! Либо это действительно он, либо кто-то очень хорошо подготовился.       И, не говоря больше ни слова, он отправился на своё место, оставив за собой лишь эхо своего смеха и ошеломлённые лица.       — 7 мая — что произошло дальше? — на этот раз голос подала судья Забелина.       — Рон выхватил мою палочку, а мама… — Майк запнулся, и в его голосе прозвучала боль. — Лили Поттер, я хотел сказать, начала рассказывать о том, как ей жаль, что так произошло. В этот момент в комнату зашёл я. Точнее сказать, он. — Майк кивнул на Гарри Поттера. — Я ничего не понимал. Обернулся к Молли — ведь всё это время я считал её своей второй мамой. Но она избегала меня. Я бросился к Сириусу, но он оглушил меня.       Майк перевёл дыхание и посмотрел на Тотти, словно рассказывал эту историю лично ему.       — Когда я пришёл в себя, Римус сказал мне, что я исполнил своё предназначение. Я был связан. Кингсли сказал, что он наложит Обливиэйт, и я ничего не вспомню. Я попросил стакан воды. — Майк усмехнулся — горько, но без злобы. — Они поверили, что я сдался, представляете? Я боролся всю свою жизнь, и они поверили, что я сдался. И они расслабили путы. Я выхватил палочку у Римуса и бился. Бился, пока не почувствовал, что сил больше нет. И я аппарировал — в единственное место, где я знал: меня спасут без всяких «но».       — В Малфой-мэнор? — спросил Тейлор.       — Именно, — кивнул Майк и перевёл взгляд на Нарциссу, которая тепло ему улыбалась. — Но Обливиэйт меня нагнал, поэтому первое время я не знал, кто я.       — И как относились к вам хозяева поместья?       — Словно я их почётный гость.       — Даже когда узнали, кто вы?       — Когда узнали… — Майк замолчал, и в его голосе прозвучала та самая боль, которую он так долго скрывал. — Миссис Малфой меня так обняла… Словно она всю жизнь хотела это сделать. Не знаю, как описать вернее.       Тейлор кивнул. Он знал: теперь зал слушал не суд, а историю. Историю, которую нельзя было остановить.       — Судья Тотти, прошу, дайте право голоса людям, которых я сейчас буду называть, — сказал он, не сводя взгляда с Майка.       — Да, адвокат, — пробормотал Тотти, и в его голосе прозвучало не разрешение, а предвкушение.       — Мисс Грейнджер, прошу, прочитайте, что тут написано, и скажите, знаете ли вы, что это. — Он протянул ей небольшой пергамент, который достал из внутреннего кармана мантии.       Гермиона прочистила горло, будто боялась, что голос предаст её:       «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… Рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца…»       Она замолчала. А потом тихо, почти шёпотом, добавила:       — Это цитата из пророчества профессора Трелони.       — Верно! — воскликнул Тейлор. — Нарцисса, когда день рождения у Драко?       — 5 июня, — ответила она спустя мгновение.       — На сколько был младше сын Эдиты и Стивена?       — На два месяца. Он родился в конце июля.       — Люциус, сколько раз чета Шафиков «бросала вызов» Тёмному Лорду?       — Три раза, — без запинки ответил тот.       — Драко, это ведь вы придумали имя для вашего друга?       — Да.       — Назовите его.       — Майкл.       — Последний акт! Джереми, — Тейлор повернулся к старику, и в его голосе прозвучал азарт, — как звали и когда родился ваш внук?       Оглушительная тишина повисла в зале суда. Даже журналисты перестали шуршать пергаментами. Все посмотрели на Джереми Шафика. По щекам которого бесшумно текли слёзы. Он неотрывно смотрел на Майка, словно увидел самое прекрасное в своей жизни видение.       — 31 июля 1980 года мой сын и его жена подарили мне внука — Майкла Шафика, — наконец произнёс он.       Адвокат Тейлор громко хлопнул в ладоши и поклонился.