молли : 2002-2018

      В роскошных апартаментах с видом на огни Нью-Йорка росла Молли Купер, дитя страсти и компромисса. Её отец, Лео Купер, вернувшись с военной службы, быстро превратился в успешного бизнесмена, привыкшего добиваться своего. Мать, Юмико, была полной его противоположностью – душа блюза, голос, проникающий в самые потаенные уголки сердца.       Их встреча была случайностью, вспышкой, притяжением противоположностей. Юмико пела в полумрачном ресторане, где Лео, устав от деловых переговоров, искал утешение в музыке. Её голос, хриплый и чувственный, словно рассказанный о потерях, тронул его. Он предложил ей выпить, потом пригласил на свидание. И вот, спустя несколько месяцев, Юмико сообщила о беременности.       Лео не планировал рождения детей в своей жизни, но его родители – строгие, приверженные традициям люди – настойчиво требовали создания семьи. Под давлением семьи, Лео сделал Юмико предложение.       После рождения дочери, Юмико перестала быть для Лео той манящей тайной, той недостижимой звездой, какой он ее видел в полумраке ресторана. Она стала предсказуемой, домашней, обычной. Ее голос больше не звучал как-то необычно. Беременность и роды оставили свой отпечаток: некогда безупречная кожа утратила былое сияние, появились темные круги под глазами, выдававшие бессонные ночи у колыбели.       Тело, раньше гибкое и стройное, обрело мягкие, округлые формы, которые он больше не находил привлекательными. Волосы, густые и блестящие, теперь чаще всего были собраны в небрежный пучок, а редкие дни, когда она находила время на макияж, лишь подчеркивали усталость, затаившуюся в уголках глаз. Исчезла та хрупкая утонченность, то ощущение легкости, что он в ней когда-то ценил. Юмико больше не блистала, она была просто матерью, и в глазах Лео это затмило все. Она стала для него обузой, напоминанием о долге перед семьей. Она больше не интересовала его как женщина.       Молодая мама, поглощенная заботами о дочери, практически не выходила из дома. Её мир сузился до размеров их роскошной квартиры, где она дни напролет возилась с Молли, пытаясь дать ей всю свою любовь и заботу. Она словно заперла себя в золотой клетке, добровольно отказавшись от своей карьеры, от своей прошлой жизни.       Но даже сидя дома, она чувствовала, как что-то меняется. Лео стал более замкнутым, более раздражительным. Он больше не рассказывал о своей работе, не делился своими мыслями и чувствами. Он приходил поздно, часто выпивший, и сразу же засыпал. Его взгляд стал отстраненным, словно он не видел её перед собой.       Первые намеки приходили в виде случайно оброненных фраз, непонятных звонков, запахов чужих духов на его одежде. Затем поползли слухи, сплетни прислуги, обрывки фраз, доносившиеся из телефонных разговоров. Юмико пыталась не верить, гнала от себя дурные мысли, но тревога, как ядовитый плющ, опутывала ее сердце.       Она находила в его карманах чеки из дорогих ресторанов, куда они никогда не ходили вместе, странные подарки, которые он якобы купил для деловых партнеров. Она замечала следы помады на его рубашках, запах женских духов, отличных от ее собственных.       Однажды, когда Лео забыл свой телефон дома, Юмико не выдержала и заглянула в его него. Именно тогда, сидя в тишине их роскошной квартиры, в окружении дорогих вещей и спящей дочери, она стала рассматривать переписки с другими женщинами. Изучая их, она находила фото любовниц и впивалась взглядом в каждую деталь.       Она отмечала их сияющие улыбки, адресованные Лео. Улыбки, которых он уже давно не дарил ей. Она рассматривала их позы: непринужденные, расслабленные, полные обожания. Позы, которые она уже не позволяла себе рядом с ним.       Их лица украшал яркий макияж, подчеркивающий их красоту, в то время как Юмико едва находила время на то, чтобы причесаться. Их волосы блестели, уложенные профессиональными стилистами, а её часто были собраны в небрежный пучок.       Глядя на них, она думала о себе как о чудовище, изуродованном беременностью, лишенном былой красоты и привлекательности. Ей казалось, что они — богини, сошедшие с небес, а она — жалкая тень, обреченная на вечные страдания. И чем чаще она сравнивала себя с ними, тем больше убеждалась в собственной никчемности, тем глубже погружалась в пучину отчаяния. Они казались ей эталоном красоты, совершенством, до которого ей уже никогда не дотянуться.       Но, несмотря на всю боль и унижение мужа, Юмико терпела. Она продолжала играть роль любящей жены и заботливой матери, хотя её сердце уже давно было разбито вдребезги.       Причина ее молчания была проста и ужасна: она не могла уйти. Даже до встречи с Лео, Юмико едва сводила концы с концами, выступая в токийских барах. Ее заработка хватало лишь на то, чтобы оплатить скромную комнату и прокормить себя. Она не получила образования, кроме музыкального, и у нее не было никаких навыков, которые могли бы принести ей стабильный доход.       Она знала, что если уйдет от Лео, то потеряет все. Она лишится дома, денег, медицинской страховки. Она не сможет обеспечить Молли достойное будущее, не сможет дать ей хорошее образование и возможности, которых сама была лишена. Она боялась, что ей придется вернуться к прежней жизни, к нищете и бесправию, и она не могла допустить, чтобы Молли испытала то же самое.       Юмико чувствовала себя в ловушке. Она жила в золотой клетке, окруженная роскошью, но лишенная свободы и счастья. Она была готова пожертвовать собой, лишь бы Молли была в безопасности.       В глубине души она надеялась, что Лео одумается, что его измены прекратятся, что они снова станут семьей. Но с каждым днем эта надежда таяла. Она видела, как Лео даже не замечает, как растет их дочь, как Молли тянется к нему за вниманием, которое он ей не давал.       Однажды ночью, когда Лео снова не было дома, она повесилась. Молли было всего восемь. Лео похоронил Юмико и вернулся к своей жизни. Он нанял няню для Молли, но сам почти не уделял ей внимания. Девочка росла в роскоши, окруженная дорогими игрушками и красивой одеждой, но лишенная любви и тепла.       Молли взрослела и чувствовала себя призраком в собственном доме. У неё была троюродная сестра в другом городе, скромная, но добрая девушка Эшли, которая знала о её ситуации. Молли попросила Лео отпустить её пожить с сестрой. Он не возражал. Он лишь выписал ей чек и пообещал присылать деньги.       Так Молли уехала. Лео не позвонил ей ни разу. Он не интересовался её жизнью, её учебой, её мечтами. Деньги приходили регулярно, но они не могли заменить любовь и заботу отца. Молли понимала, что Лео всегда будет чужим, что она никогда не получит от него то, чего так жаждала. Она жила дальше, пытаясь построить свою жизнь, научиться любить себя и найти своё место в этом мире, несмотря на боль, оставшуюся после отцовского равнодушия и трагической смерти матери.       Первый дневник Молли был её верным спутником. Затёртая обложка в цветочек, исписанная детскими каракулями, хранила в себе целую вселенную. На страницах жили ноты и гитарные табы, любовно переписанные из старых журналов – свидетельства её страсти к музыке. Рядом с ними красовались наивные детские рисунки: солнце с улыбкой во всё лицо, домик с дымящейся трубой, портреты мамы и папы, окруженные сердечками.       Иногда, между нотами и рисунками, мелькали короткие детские записи о днях:       "Сегодня мама научила играть "Here Comes the Sun"       "Папа сегодня занят. Сказал, что очень важные дела. Я хотела показать ему свой рисунок, но он не посмотрел."       "Папа уехал в командировку. Сказал, привезет мне куклу. Жду-жду, а его все нет."       "Сегодня мама пекла пирог с яблоками. Вкусно пахнет! Хочу угостить папу, когда он вернется."       "Мама сегодня грустная. Сказала, что у нее болит голова. Я погладила ее по руке, чтобы ей стало лучше."       "Мы с мамой играли в куклы. Мама сказала, что все папы часто уезжают. А мне не нравится, когда папа уезжает."       "Папа привез новую куклу! Она красивая, с золотыми волосами как у меня! Но я все равно больше люблю папу, чем куклу."       Потом тени сгущались, записи становились тревожнее, хотя Молли, казалось, отчаянно пыталась сохранить видимость нормальности.       И вот, на одной из страниц, аккуратным детским почерком, но с явной тревогой проступающим между строк, было написано: " Мама сегодня читала мне сказку про принцессу, которую спас храбрый рыцарь. Я притворилась, что сплю, но потом услышала, как она тихо плачет рядом. Почему мама плачет? Рыцарь не спас маму? Я хочу, чтобы рыцарь пришел и спас маму от грусти..."       Но среди этого, дальше виднелась одна, совершенно чужеродная запись. Она резко контрастировала со всем остальным содержанием дневника, словно темное пятно на чистом холсте. После этой записи, словно оборвалась нить, и прежняя Молли перестала существовать. Эта запись была последним приветом от ребенка, и первым криком отчаяния от внезапно повзрослевшей души.       "Мама ушла навсегда."