13.10.2019(III)

      Два месяца — ровно столько времени прошло с тех пор, как сон перестал быть естественной частью жизни. Днем — бегство, поиски еды, ремонт оружия, ночами — бдение, настороженность в ушах, страх, который вечно держал мышцы в тонусе. Они редко могли позволить себе выспаться. Но этой ночью дом Глорис подарил им редкую роскошь: глубокий, неторопливый сон.       Мишель проснулась раньше всех. Она тихо встала с кровати. В комнате пахло не очень: тёплым хлопком, пылью старых покрывал и слабой ноткой сладостей из кухни. Рядом, почти скользя по покрывалу, спала Молли — лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты, глядя на нее можно было поверить, что апокалипсис — это просто дурной сон, который вот‑вот закончится.       Вдруг, взгляд девушки задержался на тумбочке около кровати, где лежал охотничий нож Молли с изношенной рукоятью. С начала апокалипсиса он стал неотъемлемой частью её сна: рядом, наготове, чтобы встать на защиту в самый неожиданный момент.       Недолго думая, она стянула с себя чудаковатую ночнушку, стоя у большого зеркала во весь рост.  Небольшие ушибы на ногах от недавних падений, пара тонких царапин на предплечьях — маленькие рассказы о столкновениях и бегстве. На коже татуировки, которые, казалось, придавали этим "ранам" особый шарм: тонкие линии и чернила переплетались с синяками, делали их частью истории, превращали боль в что-то обыденное. Мишель задумчиво провела пальцем по одному из рисунков, как будто читая подпись под пережитым.       Она не стала задерживаться у зеркала. Быстро отвернувшись, достала из рюкзака, лежавшего в углу, свою одежду. Первым делом натянула старые, но крепкие штаны. Они были плотными, и давали ощущение защищённости, которого не хватало в мягкой ночнушке. Затем последовала шерстяная водолазка. Высокий воротник, закрывающий шею, был не столько данью моде, сколько практической необходимостью — защита от холода, ветра. Одежда была изношенной: на штанах виднелись потертые колени и несколько аккуратно зашитых дырок, одна из которых ещё чуть топорщилась нитками. Водолазка была выцветшей, с тёмными засохшими пятнами — следами запекшейся крови на манжете и в районе плеча.       Затем она легко разбудила подругу: сначала — прикосновение, едва ощутимое, как лёгкий порыв тёплого воздуха по плечу, затем тихое слово, сказанное так, будто не хотелось резать тишину.       — Пора уходить, спящая красавица. — сказала Мишель.       Молли раздражённо вдохнула. Вдох вышел резким и коротким. Её плечи мгновенно напряглись, челюсть сжалась, и в взгляде появилось холодное нетерпение — готовность встать и идти, хотя внутри ещё сохранялся остаток недовольного покоя.       — Еще выспишься,  — сказала Мишель мягко и приободряюще погладила блондинку по плечу. — Мне нужно отлучиться на минуту, хочу поблагодарить Глорис.       Мишель вышла из спальни. В гостиной царила идеальная, неестественная тишина. За окном, где висела серая пелена середины осени, было пасмурно и уныло. Комната сияла чистотой. Пол, мебель, даже воздух казались вымытыми. Неужели Глорис снова успела навести такой безупречный порядок, пока они с Молли спали? Мишель огляделась. Пусто. Кухня тоже была безмолвна.       «Может, Глорис еще спит?» — подумала она. Ведь было около 9 часов утра и старики обычно  в это время уже бодрствуют.       Она подошла к спальне хозяев и осторожно постучала. Ответа не последовало. Чуть приоткрыв дверь, Мишель заглянула внутрь. В тот же миг её едва не сбило с ног волной тошнотворного, ужасного едкого и металлического запаха.       На кровати лежал мужчина лет пятидесяти пяти, повернувшись к ней спиной. Из-за этого она не могла понять, спит он или просто лежит.       Девушка вошла в комнату и тихо произнесла:       — Простите, что беспокою. Мы собираемся уходить, хотели попрощаться и поблагодарить вашу жену за гостеприимство…       Внезапно мужчина резко повернулся. Он уставился на Мишель стеклянными, неживыми глазами, и его руки, словно непроизвольно, дернулись и потянулись к ней.       Кружка, которую Мишель до сих пор держала в руках, выскользнула и с грохотом рухнула на пол, разлетевшись на осколки. Звук этот, казалось, не просто разрушил, а разорвал идеальную тишину дома.       Он не был прикован к кровати, но его рот был туго обмотан какими-то грязными тряпками. Ноги, казалось, вовсе не шевелились. Одна из них, неестественно вывернутая и искривленная, торчала из-под одеяла. Видимо, именно эта травма не позволяла ему даже подползти к девушке.       Мишель мгновенно охватила паника. Запах был настолько сильным и характерным, что не оставлял сомнений: Грег, муж Глорис, превратился. А что, если Глорис тоже заражена?       Девушка тут же развернулась, готовая бежать сломя голову в комнату  к Молли. Не успев сделать и пары шагов, как дорогу ей преградила сама Глорис. Она стояла в дверном проеме, совершенно целая и невредимая, с полотенцем в руках и недовольным выражением на лице.       — Мишель! И что это за безобразие? Ты совсем вещи чужие не бережешь? Ох-ох.. Любимый сервиз Грега.. — Глорис прищурилась.       Мишель смотрела на неё в полном оцепенении, не в силах поверить в происходящее.       Как Глорис могла говорить о какой-то чашке, когда в соседней комнате стоял невыносимый запах мертвечины, и её муж, скорее всего, превратился?       — Ой, ты испугалась Грега? — Глорис махнула рукой с раздражающей небрежностью, заметив испуг на лице Мишель. — Не переживай, он же просто захворал.       В этот момент у Мишель сложился весь пазл. Глорис не знала. Она жила в полном отрицании или, что еще хуже, в каком-то чудовищном неведении. Она не понимала, что её муж — не просто болен.       — Глорис, нам нужно уходить. Срочно. Прямо сейчас, — быстро и тихо проговорила Мишель, пытаясь обойти хозяйку.       Глорис вскинула подбородок, и её глаза наполнились слезами.       — Уходить? Но почему? — она всхлипнула. — Я знаю, что я плохая жена. Но и Грег не подарок. Часто выпивал, вот я и ... ударила его пару раз. Я его люблю, понимаешь? — Она задрожала. — Я не хотела его бить! Я просто хотела, чтобы он перестал, чтобы он меня услышал. А теперь он обиделся и лежит там. Я же не знала, что он так сильно расстроится...       В её словах не было ни грамма осознания апокалипсиса, только трагедия их семейной жизни, которая, по её мнению, сейчас просто переживала очередной, пусть и очень странный, кризис.       Пока Глорис, рыдая, делилась своей трагедией, из спальни, ведущей в гостиную, бесшумно вышла Молли. Она, видимо, услышала громкий разговор и плач. Она остановилась в дверном проеме гостиной, её карие глаза внимательно следили за обеими женщинами, но она не произносила ни слова, предпочитая оставаться в тени и слушать.       Мишель смотрела на Глорис, и ужас смешивался с леденящим осознанием. Глорис не просто не понимала, что её муж стал зомби — она, вероятно, сама привела его к этому состоянию, нанеся травмы. Глорис не была злодейкой: она была жертвой, которая, пережив насилие, теперь окончательно сошла с ума в мире, где реальность и так была искажена.       Солис сделала глубокий вдох, понимая, что нужно говорить прямо, несмотря на состояние хозяйки дома.       — Глорис, ты должна понять. Грег не просто заболел и не просто обиделся. Он... он превратился. Он зомби. На улице апокалипсис, и если ты останешься здесь, ты погибнешь,       — Мишель протянула руку. — Пойдем с нами. Мы можем уйти вместе. Глорис отшатнулась, словно Мишель ударила её.       — Нет! — воскликнула она, мотая головой. — Ты лжешь! Это неправда! Грег просто устал. Он не может быть... этим. Я не верю в ваш апокалипсис! Это просто грипп, который быстро пройдёт, а вы, как всегда, преувеличиваете! Я не брошу своего мужа. Я останусь здесь и буду о нём заботиться. Когда он поправится, он увидит, что я была рядом.       Она скрестила руки на груди, её глаза стали стеклянными, а в голосе появилась упрямая, нерушимая решимость. Мишель поняла, что спорить бесполезно. Глорис создала свою собственную реальность, в которой не было места ни зомби, ни опасности.       — Значит мы уходим вдвоем с Молли. — отрезала Мишель. — Нам нужно идти.       Глорис опустила голову, её плечи поникли.       — Хорошо, — тихо согласилась она, словно ребенок, у которого отобрали игрушку. — Идите. Но только не говорите Грегу, что я вас отпустила. Он расстроится.