05.04.2020 (III)

      Дойдя до комнаты, она остановилась на пороге. В полумраке, освещенном лишь мерцающей свечой, сидел мужчина. Он был одет в свободную, просторную одежду темного цвета. Из-за темноты было тяжело разобрать его лицо, но Мишель отчетливо видела его подбородок с небольшой щетиной. Он сидел, скрестив ноги, на подушке, его силуэт казался спокойным и умиротворенным.       — Ты пришла. Одна. — произнес мужчина тихим, мелодичным голосом. - Я ждал обеих.       Мишель сделала еще один шаг вперед, в комнату.       — Так это.. Вы – Святейший? спросила она, стараясь скрыть волнение в голосе.       — Зови меня как хочешь, — ответил мужчина. — Важнее то, что ты здесь, передо мной. Ты спасла жизнь Тому, а значит, ты особенная.       Мишель вздрогнула от его слов, но тут же попыталась взять себя в руки. Что-то неуловимое в его осанке, в манере говорить, в еле заметном движении руки… Где-то глубоко в памяти зашевелилось воспоминание. Не может быть…       — Позвольте мне увидеть вас, — выпалила она, сделав шаг вперед. — Выйдите на свет.       Мужчина замер, словно пораженный ее словами. Он не двигался, оставаясь неподвижной тенью в глубине комнаты.       — Свет лишь ослепляет, — ответил он, его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась твердость. — Здесь, во тьме, можно видеть истину.       Мишель не слушала. Она подошла ближе, к свету свечи, которую держала в руках старушка. Подняв ее выше, она направила слабый луч на лицо Святейшего.       Сначала она увидела только привычные черты: высокий лоб, длинные волосы по плечи, прямой нос, чуть заостренный подбородок. Но потом… Потом тень отступила, и свет упал на его глаза. Глубокие, голубые, с узнаваемым блеском, который она помнила… Она застыла, не веря своим глазам.       — Райня? — прошептала Мишель, ее голос дрожал. — Это ты?       Мужчина вздрогнул, словно его ударили. Он резко поднял голову, в его взгляде отразилось недоумение, а затем… узнавание.       — Мишель? — выдохнул он, его голос больше не звучал мелодично и умиротворенно. В нем прорезалась грубая хрипотца, смешанная с изумлением. — Это… это правда ты?       Мишель сделала еще один шаг, отбросив все сомнения. Это был он. Райня, ее старый друг, с которым она столько лет назад… Стоп. Нужно собраться. Сейчас не время для воспоминаний.       — Райня, что здесь происходит? Почему ты… Святейший? — Она бросила взгляд на просторную одежду, на подушку для медитаций, на ладан, наполнявший комнату. Все это казалось ей нереальным сном.       Райня опустил взгляд, словно ему было стыдно. Свет свечи теперь полностью освещал его лицо, обнажая следы времени и лишений. В его глазах плескалась боль, которую Мишель никогда раньше не видела.       — Я объясню, — тихо произнес он. — Но не здесь. Нам нужно поговорить наедине. Бабушка Агнес, будь добра, оставь нас.       Старушка, державшая свечу, кивнула, не задавая вопросов. Она молча поклонилась и, прихватив свою свечу, медленно вышла из комнаты, оставив Мишель и Райню наедине во тьме.       Мишель стояла, ошеломленная. Сейчас ей хотелось задать кучу вопросов. Но, перед глазами всплыли воспоминания: Марк, его искаженное лицо, его последняя мольба о помощи, утонувшая в рычании мертвецов. И боль… боль от предательства.       — Где Ларри? — выпалила она, ее голос звучал резко и отрывисто, вопреки ее желанию. — Где он все эти годы? И… Марк.       В ее голове клубился хаос: Марк, Ларри, Райня, Святейший, зомби, предательство, надежда… Все смешалось в один болезненный ком. Она видела признаки бегства в поведении Марка, в его отчаянном взгляде. Он не просто убегал от зомби, он убегал от чего-то большего. Он знал, что его бросили.       — С первого дня… мы не знали, что с вами случилось, - продолжала Мишель, с трудом подбирая слова. — Мы думали, вы вместе. Что вы держитесь друг за друга.       Райня молчал, опустив голову. В полумраке казалось, что его плечи согнулись под тяжестью вины.       — Мы держались, — наконец произнес он, его голос был тихим и словно издалека. — Первое время. Марк, Ларри и я. Вместе мы смогли пережить многое. Но потом… потом все изменилось.       Он поднял взгляд на Мишель, в его глазах отразилась мука.       — Нам пришлось бежать. На нас напали. Ларри был впереди, я за ним, а Марк… он отстал. Ларри не остановился. Он бросил его.       Мишель задохнулась от возмущения. Ее кулаки сжались.       — Ты… ты видел это? Ты позволил этому случиться?       Райня покачал головой, словно отгоняя страшные воспоминания.       — Я не видел. Я бежал, пытаясь спастись. Когда мы оторвались, я спохватился, что Марка нет. Мы вернулись. Слишком поздно.       Он замолчал на мгновение, тяжело вздохнув.       — Ларри соврал. Он сказал, что Марк погиб, сражаясь с зомби. Мы продолжали выживать вместе. Первое время я верил ему. Но совесть разъедала. Он не мог больше молчать. И признался.       — И что потом? — спросила Мишель, ее голос был сухим.       — Мы поругались. Страшно поругались. Ларри ушел. Я не знаю, где он сейчас. Я не искал.       Он снова опустил взгляд.       — После этого я долго скитался один. Однажды я наткнулся на эту деревушку. Они были напуганы, потеряны, нуждались в помощи. Я остался. Помог им. И со временем… стал тем, кем ты видишь меня сейчас.       Он поднял голову, его взгляд был полон раскаяния.       — Я знаю, что должен был сделать больше. Должен был вернуться за ним.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечи. Мишель смотрела на Райню, на его измученное лицо, и гнев, бушевавший в ней еще минуту назад, начал угасать, сменяясь усталостью и горечью.       — Тебе повезло, что у меня есть милосердие, — прошептала она.       Ей вдруг стало невыносимо больно. Больно от потери друзей, от кошмара апокалипсиса, от понимания, что ничего уже не будет как прежде.       — Я так скучаю по тем временам, — продолжила она, ее голос дрожал. — По нашим глупым шуткам, по нашим посиделкам, по тем дням, когда самой большой проблемой был выбор фильма на вечер.       — Я видела Марка, уже после того, как Ларри его бросил, — призналась она, с трудом подбирая слова. — Он… он был обращенным. Я убила его.       Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба. Она опустила голову, не в силах смотреть на Райню.       — Я не сказала об этом Молли, — прошептала она. — Она бы не пережила этого. Она до сих пор верит, в то что все кого не оказалось в тот день в апартаментах - живы.       В горле у нее пересохло. Она подняла взгляд на Райню, в ее глазах плескалась боль и вина.       — Теперь ты знаешь, — прошептала она. - И ты ничего не скажешь ей.       Райня молчал. На его лице отражалась целая палитра эмоций: удивление, сочувствие, боль, понимание. Он словно пытался переварить услышанное, осмыслить всю глубину трагедии, случившейся с ними.       — Молли здесь? С тобой? — спросил он, с тревогой в голосе.       Мишель кивнула.       — Да. Она ждет меня. Ей не терпится познакомиться со "Святейшим".       В ее голосе прозвучала ирония. Она представила, как Молли воспримет правду о том, кто на самом деле стоит за этим титулом.       Райня улыбнулся, искренне и немного робко. Эта улыбка, пусть и тронутая тенью прошлых лет, напомнила Мишель о старых, добрых временах, когда мир был проще, а дружба казалась нерушимой.       В ответ Мишель тоже слабо улыбнулась.  Забыв на секунду о мрачных обстоятельствах, они шагнули друг к другу. Это объятие было не таким, как раньше. Оно было пропитано болью, потерями, пережитым ужасом, но в то же время в нем ощущалась та самая старая, крепкая дружба, способная преодолеть любые преграды.       Райня обнял Мишель крепко, но бережно. Он чувствовал тонкую, больничную ткань ее рубашки, ощущал ее хрупкость и в то же время силу. Он был чуть выше ее, и она, прижавшись к нему, почувствовала, как отступает напряжение, скопившееся в ее теле за последние дни.       В этом объятии они на мгновение вернулись в прошлое, в те времена, когда они были просто подростками, полными надежд и мечтаний.