29.05.2020

      Утро в поселении началось не с пения птиц, а с резкого стука в дверь хижины. Молли зашипела от боли, попытавшись резко сесть. Стоило ей двинуть ногой, как щиколотку обожгло болью. Она приподнялась на локтях, превозмогая тошноту, и взглянула на свою ступню. Нога заметно отекла. Сквозь похмельную дымку начали проступать воспоминания: как она, будучи уже изрядно пьяной, пыталась эффектно сойти с такси и подвернула ногу. Мишель вскочила первой и открыла дверь.              — Орда, — коротко бросила Эвелина. — В трех километрах к северу. Огромная. Если пойдет через нас, от забора останутся щепки. Святейший ждет Вас для переговоров.

***

      Через час план был готов. Старая лесопилка в низине должна была стать могилой для мертвецов. Группа добровольцев — пять человек на двух старых пикапах — собиралась выманить зомби туда, запереть ворота и поджечь штабеля пропитанной смолой древесины.              — Я еду с вами, — Молли вцепилась в борт машины, ее лицо было бледным, а губы поджаты от упрямства.              Мишель мягко, но решительно положила ладонь на ее пальцы.              — Эй, ты едва ходишь. В лесопилке придется бегать по лестницам и перекрытиям. Сегодня ты там лишняя.              — Я не могу просто сидеть и ждать! — голос Молли дрогнул. — Это самоубийство. Завод — это лабиринт из сухих дров.              — Именно поэтому всё получится. Мы подожжем его и уйдем через черный ход, пока они будут ломиться в главные ворота, — Солис мягко улыбнулась. — Ты лучше приготовь ужин. Я вернусь голодной как волк.              Молли смотрела, как пыль из-под колес оседает на лесной дороге. В груди росло холодное, липкое предчувствие, которое не имело ничего общего с болью в ноге.       Весь день поселение жило в лихорадочном ожидании. Купер сидела на смотровой вышке, не сводя глаз с горизонта. Часы тянулись как вечность. А потом небо на горизонте надломилось.       Сначала это была тонкая серая нить, но спустя мгновение в небо ударил мощный, жирный столб черного дыма. Он поднимался выше деревьев, застилая заходящее солнце. Издалека донесся глухой рокот — не то взрыв, не то обрушение крыши.              — Есть! — закричал часовой рядом. — Смотрите, они поворачивают! Орда уходит на дым!       Поселение разразилось радостными криками. Люди обнимались, кто-то начал разливать по кружкам скудные запасы домашнего сидра. Смерть, дышавшая им в затылок, отступила.       Молли же принялась готовить ужин, а именно куриный суп. Готовка никогда ей не давалась, но на удивление в этот раз курица не сгорела, а бульон не горчил.

***

      Мишель стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и её возмущение словно вибрировало в воздухе, как неисправный трансформатор.       — Я просто не понимаю! — её голос возмутимо повысился. — Как? Как так можно? Это же Новый год! Это традиция! В моей семье… в моей семье мы начинали украшать дом сразу после Дня благодарения! Мы покупали самую большую ёлку, которую только могли впихнуть в гостиную, и папа всегда спорил с мамой из-за гирлянд!       Молли, свернувшаяся калачиком в зелёный пушистый плед на облупленном кресле, лениво напевала что-то под нос. Это была какая-то старая песня о новом годе, и её монотонное гудение служило идеальным фоном для праведного гнева подруги.       — Денег нет! — Мишель топнула ногой. — Ни цента! Мы даже не можем позволить себе еловую ветку! И как мы будем встречать Новый год? Смотреть на пустую стену?       Райня и Ларри, сидящие на диване, были погружены в игру. На экране старого ЭЛТ-телевизора мигали пиксельные фигурки, а звуки восьмибитного бластера заглушали большую часть жалоб девушки.       — Мишель, уже почти час ночи, — пробормотал Райня, не отрываясь от джойстика. — Все ёлочные базары закрыты. И даже если бы они были открыты, они бы продавали нам обглоданные пни по цене золота.       — Вот именно! — Мишель схватилась за голову. — Поздно! Поздно, и мы сидим в этой… этой унылой коробке, где даже нет намёка на праздник! Когда я жила с родителями, это было…       Она не договорила. Внезапно вся энергия ушла из неё. Мишель почувствовала, как её гнев сменился горьким, липким разочарованием. Традиция. Она всегда ценила эти мелочи: запах хвои, возня с мишурой. Теперь, в апартаментах, где она едва сводила концы с концами, все это казалось чем-то нелепым и недостижимым.       В комнате появился лёгкий, знакомый запах: приятная свежесть и сладость клубники.       — Ну и зрелище, — раздался низкий, насмешливый голос.       Мишель резко повернула голову. В проеме двери стоял Марк. Он выглядел как обычно: небрежно одетый, с растрёпанными белыми волосами, а в руках два огромных пакета.       — Марк? — прошептала Мишель. — Пожалуйста, скажи, что у тебя за спиной большая и красивая ёлка, а в пакетах игрушки…       — Нет у меня ёлки. — сказал он, подмигнув. — Но я знаю кое-что получше!       Не дожидаясь её реакции, он быстрым движением стянул с дивана зеленый пушистый плед, который принадлежал Молли, и укутал Мишель в него, как будто она была самой настоящей ёлкой.       — Что ты делаешь? — удивленно спросила она, но в голосе её уже слышалась нотка веселья.       — Ты будешь нашей главной новогодней "ёлкой"! — с энтузиазмом ответил Марк. — Давай украсим тебя!       Он начал искать подручные средства для украшения. Вскоре в его руках оказались блестящие гирлянды, которые они использовали для декорации комнаты, а также несколько старых игрушек, которые Ларри принёс из своей коллекции.       Марк ловко повесил гирлянды на плечи Мишель, а затем аккуратно прикрепил к её волосам несколько ярких игрушек.       — Вот так! Теперь ты выглядишь просто потрясающе! —произнёс он с гордостью.       Мишель не могла сдержать смех. Она чувствовала себя странно, но в то же время это было невероятно весело.       — Я никогда не думала, что буду "ёлкой"! — сказала она, смеясь.       — Зато теперь у нас есть уникальная традиция! — ответил Марк, продолжая украшать её. — Каждый год мы будем выбирать кого-то из и превращать его в нашу новогоднюю ёлку.       В этот момент к ним присоединились остальные. Ларри подбежал с ещё одной гирляндой, а Молли принесла несколько бумажных снежинок, которые они сделали вместе с Мишель накануне.       Райня быстро обшарил ближайшие полки. Он нашёл старую коробку с канцелярскими принадлежностями. Из неё он извлёк разноцветные скрепки, которые быстро соединил в цепочки, и несколько ярких стикеров. Затем Молли нашла старую, гирлянду, которую когда-то купила для украшения зеркала, но так и не использовала. Она включил её в розетку и обернула вокруг талии Мишель. Скоро девушка оказалась полностью окружена блестками и игрушками. Она чувствовала себя не просто частью праздника, а его центром. Вокруг звучал смех и радостные крики друзей, и это создавало атмосферу настоящего волшебства.       — Ну как тебе? — спросил Марк, отступив на шаг, чтобы оценить свою идею.       — Я выгляжу… как настоящая ёлка! — с улыбкой произнесла Мишель, глядя на своих друзей.       Все в комнате разразились смехом и аплодисментами. В этот момент она поняла: несмотря на отсутствие традиционной ёлки, они создали что-то гораздо более значимое — вечер, наполненный радостью и дружбой.       Он улыбнулся, и протянул ей руку. Этот взгляд был таким же тёплым и обезоруживающим, как всегда.       — А теперь, ёлка, давай танцевать.              Ларри, выключил свет, и комната погрузилась в полумрак. Лишь огоньки от гирлянды мягко освещали лица друзей, придавая всему происходящему особую магию.       В этот момент Молли включила новогоднюю музыку — мелодии, знакомые каждому, заполнили пространство радостью и весельем. Звуки рождественских песен заставили сердца биться быстрее, а у всех на лицах засияли улыбки.       Мия и Райня, не дожидаясь приглашения, начали пританцовывать рядом, их движения были легкими и игривыми. Они смеялись и подбадривали друг друга, создавая вокруг себя атмосферу беззаботности и счастья.       Мишель и Марк, погруженные в музыку, начали танцевать в центре комнаты. Их движения были плавными и слаженными, словно они давно репетировали этот танец. Вокруг них собрались друзья, которые поддерживали их, хлопая в такт музыке и подпевая.       Каждый из них чувствовал себя частью чего-то большего — маленькой семьи, объединённой в этот волшебный момент. Все заботы и тревоги остались за пределами этой комнаты. Здесь царила лишь радость и дружба, а смех и музыка смешивались с искрящимися огоньками ёлки под именем «Мишель».       — С Новым годом, Мишель, — прошептал Марк.       — С Новым годом, Марк.       Мишель закрыла глаза, и почувствовала, как тепло разливается по её груди. Солнце село. Огонь на горизонте продолжал гореть, освещая тучи зловещим багрянцем. Группа должна была вернуться через два часа после поджога. Прошло четыре. Пять. Праздник внизу поутих, сменившись тревожным шепотом. Райня пытался вызвать их по рации, но в ответ слышалось лишь шипение статики, прорезаемое треском, похожим на обрушение балок. Молли не спала всю ночь. Она сидела у ворот, игнорируя холод и уговоры разойтись по домам. На рассвете, она вместе с парой людей отправилась на старое предприятие. Запах гари ударил в нос задолго до того, как она подъехала к зданию. Лес вокруг лесопилки выжил, но сама низина превратилась в адское пепелище. Лесопилка догорала. Огромный скелет здания, лишенный крыши, торчал черными ребрами на фоне утреннего тумана. В воздухе кружились хлопья пепла, похожие на серый снег. Молли прошла через распахнутые ворота. Земля под ногами была горячей, подошвы ботинок неприятно размякли. Повсюду лежали горы… нет, не горы — спрессованные пласты обугленной плоти. Тысячи зомби сгорели здесь, превратившись в черные статуи. Молли двигалась вперед, почти не чувствуя боли в подвернутой ноге — онемение шока оказалось сильнее физических страданий. Она миновала завал из тел, стараясь не смотреть на то, что осталось от мертвецов. Но Мишель среди них не было. Она нашла её дальше всех, почти у самого края обгоревшего помоста, ведущего к распилочным станкам. Видимо, она до последнего пыталась увести за собой остатки орды, подальше от своих ребят, заманивая мертвецов в самое сердце огненного вихря. Молли опустилась на колени, и горячая пыль тут же пропитала штанины. Дыхание перехватило. Она протянула дрожащую руку и коснулась предплечья Мишель. Узнать её в этом виде было почти невозможно, если бы не руки. Мишель всегда гордилась своими татуировками — яркими, цветами, которые обвивали её запястья и поднимались к локтям. Огонь и копоть превратили нежные лепестки в путаницу черных и багровых пятен. Рисунок вздулся, кожа потрескалась, и Молли пришлось долго вглядываться сквозь пелену слез, чтобы под слоем гари разглядеть знакомый изгиб когда-то розового лотоса. Теперь он казался лишь бесформенной тенью на обугленной плоти. Тишина здесь была невыносимой. Лишь звук догорающего дерева пронзал сердце. Над лесом вставало солнце. Его первые лучи, чистые и равнодушные, скользнули по черным скелетам зданий, по горам пепла и по двум девушкам — одной, ставшей частью этого пепелища, и другой, чье сердце сгорело здесь же, в низине, так и не дождавшись ужина.