30.05.2020

      Солнце село. Огонь на горизонте продолжал гореть, освещая тучи зловещим багрянцем.       Группа должна была вернуться через два часа после поджога. Прошло четыре. Пять.       Праздник внизу поутих, сменившись тревожным шепотом. Райня пытался вызвать их по рации, но в ответ слышалось лишь шипение статики, прорезаемое треском, похожим на обрушение балок.       Молли не спала всю ночь. Она сидела у ворот, игнорируя холод и уговоры разойтись по домам.       На рассвете, она вместе с парой людей отправилась на старое предприятие.       Запах гари ударил в нос задолго до того, как она подъехала к зданию. Лес вокруг лесопилки выжил, но сама низина превратилась в адское пепелище. Лесопилка догорала. Огромный скелет здания, лишенный крыши, торчал черными ребрами на фоне утреннего тумана. В воздухе кружились хлопья пепла, похожие на серый снег.       Купер прошла через распахнутые ворота. Земля под ногами была горячей, подошвы ботинок неприятно размякли. Повсюду лежали горы… нет, не горы — спрессованные пласты обугленной плоти. Тысячи зомби сгорели здесь, превратившись в черные статуи.       Молли двигалась вперед, почти не чувствуя боли в подвернутой ноге — онемение шока оказалось сильнее физических страданий. Она миновала завал из тел, стараясь не смотреть на то, что осталось от мертвецов. Но Мишель среди них не было.       Она нашла её дальше всех, почти у самого края обгоревшего помоста, ведущего к распилочным станкам. Видимо, она до последнего пыталась увести за собой остатки орды, подальше от своих ребят, заманивая мертвецов в самое сердце огненного вихря.       Девушка опустилась на колени, и горячая пыль тут же пропитала штанины. Дыхание перехватило. Она протянула дрожащую руку и коснулась предплечья Мишель.       Узнать её в этом виде было почти невозможно, если бы не руки. Мишель всегда гордилась своими татуировками — яркими, цветами, которые обвивали её запястья и поднимались к локтям.       Огонь и копоть превратили нежные лепестки в путаницу черных и багровых пятен. Рисунок вздулся, кожа потрескалась, и Молли пришлось долго вглядываться сквозь пелену слез, чтобы под слоем гари разглядеть знакомый изгиб когда-то розового лотоса. Теперь он казался лишь бесформенной тенью на обугленной плоти.       Тишина здесь была невыносимой. Лишь звук догорающего дерева пронзал сердце. Над лесом вставало солнце. Его первые лучи, чистые и равнодушные, скользнули по черным скелетам зданий, по горам пепла и по двум девушкам — одной, ставшей частью этого пепелища, и другой, чье сердце сгорело здесь же, в низине, так и не дождавшись ужина.