Дяде Блэкволлу

— Письмо смято, чернила местами смазаны. На страницах едва заметные высохшие капли и аккуратные узоры.

      Дядя Блэкволл!       Едва ли я могу выразить, как мне не хватает твоих наставлений и совместных тренировок. Сегодня я не сумела вовремя парировать удар щитом и так здорово приложилась затылком о телегу, что у меня заплясали звезды перед глазами, а Варрик и Хардинг подняли на смех. Полагаю, что ты помнишь этих двух болтливых гномов, так как они тебя — очень даже! Правда, я не до конца понимаю значения ехидных улыбок, но не думаю, что они затаили по отношению к тебе какое-либо зло. Но если это действительно так — упаси Создатель их души! — я без колебаний встану на защиту твоего доброго имени! Не могу позволить, чтобы кто-то поносил гадким словом дорогого мне человека. И пусть то будет хоть сама леди Инквизитор или же любой другой вульгарный пройдоха — никому не дам в обиду моего дядю Блэкволла!       Слово чести Стража, которого ты воспитал и которым можешь гордиться!       И всё же, несмотря на эти полунамёки и тревожные вопросы о службе в Ордене, я чувствую самое главное: тепло и добрую память. Ты мало рассказывал о делах в Инквизиции, а ещё меньше я могу узнать от твоих старых — а для меня новых! — друзей. Оттого грустно, что не могу поделиться историей о славном Гордоне Блэкволле — образцовом Страже, на которого хочется равняться. Я даже не могу похвастаться теми очаровательными фигурками из дерева, которые ты старательно создавал для маленькой подражательницы, вечно бегающей хвостиком за старшими. Мне так горестно, что их пришлось оставить в стенах Вейсхаупта. Надеюсь, Гластрум не опустится до того, чтобы изничтожить всякое упоминание о нас, и не станет покушаться на что-то настолько прелестное, как деревянный мабари! Милосердная Андрасте, я просто не выдержу такого варварства! Когда текущая ситуация прояснится, и мы образумим ещё одного лысого зазнайку, попрошу Хардинг тайно провести меня в крепость. Хочу вернуть и Лизу, и Клыка Младшенького. Думаю, наша общая подруга не будет против очередной спасательной миссии. От профессиональных привычек трудно избавиться, нам ли не знать.       Кстати, о Хардинг! Ты бы видел её удивление, что мне — человеку далёкому от большого мира — знакомы её имя и подвиги. Из ваших с Коулом рассказов мне она казалась серьёзной и сдержанной девушкой, от чего я в первые дни старалась держать лицо и не опозориться какой-то глупостью. Познакомившись поближе, оказалось, что она любит пошутить не меньше старшего гнома и не скупится на острое словечко! Как-то в одной из таверн мы наткнулись на менестрелей, исполняющих балладу о «Разведчице Хардинг», и та самая Хардинг тут же растеряла всю свою сдержанность, покраснев пуще мака! Думаю, ты понимаешь, что было потом: я не преминула удивить, что могу — едва верну Лизу в свои руки, будь неладна эта ссылка! — исполнить эту партию наизусть. Хардинг взмолилась, чтобы я этого не делала, и прятала в ладонях румяное лицо. В отличие от привыкшего к славе мастера Варрика, она же, напротив, гном весьма скромный и исключительно милый в делах личной жизни.       Порой она позволяет прочесть её письма к матери, и я просто диву даюсь, насколько каждая строка пропитана любовью и заботой. Признаться, мне становится до боли завидно, когда я вижу ответы и понимаю, что кто-то вложил в них всю душу. Кто-то на том конце радуется каждой букве, любому пустяку или шутке. Госпожа Солона говорила, что Ферелден — суровый край, где мало места для тепла и заботы, но, глядя, как Хардинг общается с матушкой, мне впервые хочется усомниться в её словах. На мгновение поверить, что, может, мне тоже придёт ответ... пусть хоть чуточку схожий на что-то столь же светлое и чистое.       Откровенно говоря, я завидую и вашим общим воспоминаниям, хотя и у нас с тобой полно забавных историй безмятежного часа службы. Когда я с успехом парирую выпады врага, норовящего снести мне седую головушку, то тут же вспоминаю наши тренировки. «Щит держи крепче и пригнись ниже! Всегда следи за корпусом, Рук!» — это не раз спасало мне шкуру, за что я благодарна и склоняюсь в поклоне. И, конечно же, буду должна бутылочку того чудесного бренди из погребов Вейсхаупта. Я не забываю предпочтения наставников и расписание караульных. Как и твоих наставлений.       Мастер Варрик — он просит обращаться к нему по имени, но я всё никак не привыкну! — и Хардинг удивляются, что для мага я излишне прыткая. Но ведь благодаря тебе, Коулу, дядюшке Огрену и даже — дятлы ему в зад! — Первому Стражу я научилась выживать в схватках, не полагаясь на магию. Да, не столь искусно, и даже спустя десять лет упорных трудов по-прежнему пропускаю парочку ударов прямо в ухо… Но всё же каждая капля пота и сломанные кости стоили того. Только благодаря тому, что ты и другие всегда помогали, я выжила. А сейчас живу по-настоящему. Да, в пыли и часто под проливными дождями. Да, иногда сплю на голой земле и вечно искусана комарами. Да, порой ощущаю себя дурой, когда Варрик заводит заумные беседы о политике последних лет, а я ни в зуб ногой... Но твоя малютка Рук — старательная ученица и всегда отличалась желанием стать лучше. Достойнее. В мирное время сяду за историю! А сейчас же на каждый выпад о политическом строе Тевинтера и тамошних распрях аристократии я могу блеснуть солдатской бранной речью до вялых ушей. Или удивить навыками на поле битвы. Варрик каждый раз смеётся и не сомневается, что росла я среди Стражей, а главное, подле Гордона Блэкволла.       Не передать словами, как каждый данный тобой урок бесценен, но я всё же попробую вновь:       Спасибо, что в трудный час ты заставил маленькую девочку не поддаваться страху или унынию. Спасибо, что в момент отчаяния и полного бессилия ты находил во мне то, чего не замечала я сама. Спасибо, что у тебя было столько терпения и желания выковать из дрожащей малышки если не меч против зла, то хотя бы небольшой клинок, лезвие которого сейчас сражается во имя света.       Этот клинок… Этот маленький и ничем не примечательный нож будет тебе и твоему праведному сердцу вечно благодарен. И этот клинок ребёнок скучает.       Оттого, что нас разлучили в трудный для всех час, мне очень горестно. Варрик и Хардинг удивились, что вы все — особенно ты — исчезли без единой весточки. Потому и я никак не могу смириться и принять обвинений Гластрума. Клевета на вас — это клевета на всех самых преданных долгу Стражей. Потому даже в самый тёмный час я не признаю сказанного и буду верить в вашу невиновность. Перед Создателем вы чисты, ведь все были преданы клятве и жили лишь верой в общую цель. Я это знаю, ведь кому как не подражающей вам и восхищённой вашими подвигами девочке это знать. Той, кто на подкорке разума предана догматам Ордена и будет сражаться во имя мира до самого конца, чего бы не подкинула судьба. Ведь победа — в войне. Наша бдительность — в мире. А жертвенность — несмотря ни на какие условности — в смерти.       Чего бы это ни стоило.       Я знаю это и верю в вас, потому не сомневаюсь, что вы живы и просто не можете связаться с вашей маленькой подражательницей. Я просто хочу сказать: во тьме ночной, под палящим солнцем, у глубин морских или даже на Тропах... Я помню и знаю цену каждой минуте, проведенной бок о бок с вами. Так помните же и вы, что Рук — уже взрослая, но всё ещё та же непоседа — помнит о вас и любит всем сердцем. И ей в этом не стыдно признаться.       Если у тебя или кого-то из вас отыщется время, силы, желание или просто банальное раздражение — напишите. Небольшое послание, всего строчку или даже пару слов о том, как же я вам надоела этими нелепыми письмами.       Я буду рада всему.       Даже пустой клочок бумаги — и то что-то значит. Это напоминает мне, что мои надежды и вера не угасли, а я не одинока.

Твоя малютка Рук.