День второй

Следующий день оказался немногим лучше. Оливия заблаговременно надела наушники перед школой и ходила в них по школьным коридорам, но стоило ей оказаться на совместных с Хантером занятиях (у них оказались невозможно схожие расписания), он расспрашивал её о том, как ему вести себя с ней. Оливия старалась. Ей не хотелось показаться ему невероятно грубой из-за прямолинейности. К достоинствам Хантера стоило отнести приятное интонирование и отсутствие навязчивого запаха парфюма или пота, или кондиционера для белья. Она честно ответила, что ей не нравятся высокие голоса, ей неприятно, когда уроки преподают с таким изложением материала, что на нем невозможно сфокусироваться, что она ненавидит ткань букле, шарфы и шапки, как явление, что при слишком солнечной погоде у неё начинает болеть голова, ещё она не любит ощущать пряди волос у себя на лице, не ест, если соус подаётся сразу смешанным с гарниром, изобилие запахов, касания, если она не знает человека, есть на виду. Мелисса Роуз, почему-то решившая, что её основная задача теперь ходить за Хантером следом, спрашивала его высоким голоском, зачем ему кожаные браслеты, что он хочет выразить своей майкой, почему у него длинные волосы. Мрак. Хантер огрызался на эту Мелиссу, словно сам не понимая двойных стандартов своего поведения. — Знаешь, мне нравится, когда люди рядом молчат. — Оливия сдвигает дужку наушников и лучше бы у Хантера не было такого хорошего слуха. — Это что, Black sabbath? — Он округляет глаза. Оливия даже не смотрит на него, разве что на его ботинки. Хантер сдерживает нервный порыв приподнять её лицо за подбородок или погладить по макушке. За один гребанный день он превратился из самодостаточного себя в гребанного Кевина, которому хотелось знать все о ней, чем она живёт, что слушает, что рисует на полях тетрадей, играет ли в днд, какая у неё машина. — Ты любишь BS? Какой твой любимый альбом? — Я люблю BTS! — Радостно восклицает Мелисса и начинает трещать о том, кто крепится у неё на рюкзаке в акриловых рамках. — Это не совсем то, что ты услышала. — Оливия мямлит и отступает. Если она правильно помнит, в крыле C библиотека. Действительно, как часто из-за эмоций нормотипики слышат ровно то, что они хотят услышать? Как часто они зацикливаются на чем-то одном, будь то музыкальный жанр, или фильм, или группа? Может эта Мелисса, одетая как пятилетка на собственном дне рождения, вовсе не такая уж нормальная и они просто полярны? Оливия гладит корешки книг. Библиотеки в любых школах имеют свой запах, своё течение времени, будь то библиотеки в стиле закутка метр на два с едва печатающим принтером двадцатилетней давности или же современная, похожая на космическую капсулу бело-пластиковая освещённая библиотека. — Оливия, привет! — Эмили сидит за сборкой проекта: это модель из бумаги, которую нельзя собирать при помощи клея. — Привет, Эмили. — Оливия делает шаг вперёд. — Ты нормально освоилась? Тебе нравится школа? Я сама переехала сюда в прошлом году. — Хорошая школа. Тут хотя бы можно не носить неудобную форму, от которой все чешется и декан хорошая. Хоть и поставила Хантера мне в кураторы. — Погоди, что она сделала? — Нижняя губа Эмили слегка подрагивает от возмущения. Она надерёт Хантеру его тощий зад на репетиции, если он не перестанет делать свои штуки. Как в том году, когда на уроке риторики он достал гитару и начал её пугать, кружась вокруг неё, как большой хищник и ведя себя как полный псих. — Решила, что так для всех будет лучше, если я, конечно, не хочу особого отношения. — Оливия слегка закатывает глаза: — я согласилась и даже не стала говорить маме. Я устала быть «особой». Я просто… больше мыслю, чем чувствую, а если и чувствую, то как будто бы не понимаю, как это контролировать. Словно у меня сорвало какой-то предохранитель нервной системы. — У меня тревожное расстройство… со мной тоже бывает такое, когда я начинаю думать, что цветочный моих родителей разорится, или кто-то слишком долго на меня смотрит, или Кевин внезапно не отвечает на звонки. Я начинаю представлять, что случилось нечто непоправимое, а он отвозил младшего брата на плавание, а телефон лежал дома на зарядке. — Бывает. Я маме отвечаю, что если я не прибыла к тебе на работу в пакете, значит, я в порядке. Иногда я теряю счёт времени. У тебя дальше физкультура? — Нет, курс изобразительного искусства. — Жаль. Хантер бегает со всеми. В отличии от Кевина, Эмили и прочих оркестрантов он не был освобожден и после перелома ноги ему требовались нагрузки на ногу, чтобы восстановить мышцы. Он видит Оливию, которая бегает в большой толстовке с Arise Sepultura и чувствует тепло внизу живота, не смотря на то, что на улице промозгло, но ещё недостаточно сыро, чтобы бегать в зале. Оливия бежит быстрее него, быстрее футболистов, она маленькая и лёгкая и ему нравится смотреть на её спину. Но вот когда она сидит в столовой одна, отвернувшись ото всех, ему дискомфорно. Хантеру кажется, что её необходимо защитить от всех этих стереотипных футболистов-мажоров, от популярных девочек, которые вроде как пока перемывали косточки только «культурно апроприирующей Азию и самофетишизирующейся» Мелиссе. Хотя, конечно, они шутили, что теперь у них есть женская версия придурка Сильвестра, что хоть и не таскает с собой гитару, но иногда начинает барабанить ногой об пол. Хантер уже успел прочитать о стимминге, вбив в гугл слово, оброненное Оливией, когда она вертела кубик-головоломку в руках. Он обязал себя узнать всё о расстройстве аутического спектра в надежде понять, каково приходится Оливии.