Особое место Оливии

Хантер мысленно проводит параллели между ними. У каждого из них один родитель, предки работают в медицине, они оба знают доктора Никса ближе, чем пациенты его рехаба, им нравится одна и та же музыка. У них даже есть свои особые места, куда они приходят, когда им нужно побыть наедине со своими мыслями. Как там называется то, когда ты встречаешь кого-то такого же, как ты? Соулмейты? Оливия показывает свой абонемент, а вот Хантер застревает минут на пять у билетного киоска и догоняет девушку только внутри территории океанариума. Из-за закрытого представления с дельфинами, участок, огороженный под парк, временно открыл для себя завлекалово, вроде бассейна с большими шариками на воде для маленьких детишек, лотка с карамельными яблоками и тира с плюшевыми игрушками-брелоками на тематику морских обитателей. — Ээээ, ты, может, хочешь такую штуку? Хантер указывает на плюшевых рыбок и морские звезды разных расцветок. Отец активно занимался охотой, рыбалкой, лакроссом, греблей, в общем, всеми этими хобби удачного преодоления кризиса средних лет. И Хантера он частенько брал с собой на охоту, когда они ещё были полноценной семьёй, так что он точно мог попасть по мишеням. — О, ещё на той неделе их здесь не было. — Оливия удивлённо озирается по сторонам и останавливается у связки плюшевых звёзд и рыбок. Среди них есть рогатый занкл, такой же единственный, как и внутри аквариума, о чём она немедленно сообщает Хантеру. Оливия поражена, ей не то, чтобы не нравится вести диалог, но единственные, кто умели подобрать к ней ключ — её мама и Никс. — Тогда я хочу его выиграть. — Хантер чувствует себя замотивированным и прижимается бедром к стойке, берет винтовку и промахивается. — Ещё четыре попытки. Призы выдаются за три попадания. — Предупреждает пожилая женщина, сидящая в тире. Хантер повторяет действие, только на этот раз прикрывает левый глаз и сосредотачивается на дыхании. Он стреляет на выдохе и попадает. И снова. И ещё раз. — Знаешь, это не имеет логики. Плюшевая рыбка. У рыб нет меха, у них чешуя, они гладкие и их температура регулируется окружающей их температурой воды. — Размышляет Оливия, поглаживая плюшевый мех рыбки в жёлто-бело-черные полосы. — Просто эта рыба не следует рыбным нормам. Это рыба-металист, она бросает вызов рыбьему сообществу. — Хантер ухмыляется, наблюдая, как Оливия вертит в руках рыбку, поглаживая её рыбий мех. — Ого, у них есть акулы! — Произносит Хантер с восторгом двенадцатилетнего мальчишки. Оливия поглаживает кончиками пальцев табличку с режимом кормления. Ей нравится ощущение желобков, выгравированных лазером в плексигласе. — У них есть фотопрезентация на проекторе про виды акул с фотографиями их яиц. — Погоди, этими штуками Ганс Руди Гигер вроде вдохновлялся для создания яиц Чужого? — Хантер перестаёт щёлкать большим пальцем по стеклу и ищет проектор. — Это в одном из маленьких залов. На тщательное посещение океанариума потребуется около семи часов, если не задерживаться в залах дольше получаса. — Ты знаешь, что ты какой-то математический гений? — Нет, просто я засекала время, которое занимает достаточный осмотр одного зала. — Тут есть какой-то определённый зал, где ты любишь оставаться или же тебе нравится ходить по этому месту кругами, как ещё одной акуле, Оливия? — Произносит Хантер дразнящим тоном. — Есть. Они проходят через зал тропических рыб, где стайка туристок, перешагнувших рубеж сорокалетия, фотографировала друг друга на фоне колонн лава-ламп и аквариумов. — Это скорпена-крылатка, она красивая, но ядовитая, рыбы-хирурги, рыбы-клоуны, скалярии, а вот он… Рогатый занкл. — Я смотрел «В поисках Немо», когда был в детском саду, спасибо. — Это самец и он остался один. — Продолжает Оливия, пропустив мимо ушей его язвительный комментарий. — В смысле один? Вообще? — Ближайшие занклы или в Канаде, или в Рио. Его самочка погибла и теперь он один, пока другие рыбки веселятся со своими сородичами. — Но он же просто… умрёт в один день и всё?! — Хантер представляет себе, каково это. Быть единственным своего вида и не знать, что где-то существуют такие же, как ты. Это как быть убежденным металхэдом в 202* году в Коламбусе, штат Огайо. Где-то обязательно существуют особи твоего вида, но ты барахтаешься в тёплой фильтрованной воде и натыкаешься лбом на стекло. Тупая одинокая несчастная рыбина. — Я пыталась собрать подписи, чтобы его передали в океанариум в Рио, но это слишком дорогая транспортировка ради благополучия одной рыбы не вымирающего вида. — Жестоко. Блин, жесть. Это реально так дорого? — Да, несколько тысяч долларов. Когда они закрыли на реконструкцию дельфинарий большая часть их бюджета стала уходить на ремонтные работы и распределение дельфинов, но вот про маленького занкла никто не подумал. — Чёрт… я жалею гребанную рыбу. — Нормотипики думают, что у людей с аутизмом приглушенная эмпатия, но на самом деле иногда мы замечаем вот такие нюансы, до которых остальным нет дела. — Так он твой любимчик? Потому что он одинокий? — Отчасти, да. Ты ведь не смеёшься надо мной? — Нет. Нет, что ты?! — Хантеру ужасно хочется взять её за руку. Оливия подводит его к контактному бассейну и опускает ладони в воду и Хантер делает то же самое. — Здесь можно потрогать морских звёзд. — Она переворачивает ладонь вверх и показывает ему маленькую звёздочку величиной не больше дюйма, подрагивающую на её ладони: — морские звёзды способны срастаться в единый организм из нескольких звёзд или, например, заново отращивать своё тело из единственного уцелевшего луча. Располовиненные лопастями моторных лодок звёзды превращаются в два отдельных организма. Некоторые способны пережить засуху на отмелях и при приливе снова возвращаются к живому состоянию. Хантеру хорошо от тона её голоса, лучики морских звёзд щекочут его пальцы и тыльная сторона его ладони касается её руки и он абсолютно не способен внятно сформулировать мысли, кроме тех, в которых он уделяет внимание близости и крошечному контакту их рук. В его фантазиях пальцы их рук сплетаются, как две морские звёзды, способные стать единым организмом. — У Питера Уоттса есть книга, «Морские звёзды». Это научная фантастика, но он сам морской биолог и к тому же его героями, способными выживать в изоляции от цивилизации, стали аутичные и глубоко травмированные люди, которых специально перепрограммировали. — Дашь мне её почитать? — Да. Это трилогия, правда. — Может, хочешь прочесть что-то из моего? Мне недавно зашёл «Ритуал» Адама Нэвилла, правда, автор имеет абсолютно некомпететное и узколобое представления о блэк-металистах. — Представляю как ты пишешь автору и ищдательству гневные письма. — Оливия издаёт смешок. — Вау, ты улыбаешься и смеёшься? — Представь себе. Ты больше практически не вызываешь у меня раздражения. — Это такой комплимент? — Хантер слышит, как в его голосе прорезаются игривые нотки и ему хочется побиться головой об ближайшее армированное стекло, чтобы перестать стремительно глупеть. Он не должен таять от малейшего взаимодействия с ней. — Констатация факта. Они переходят в зал, который практически не освещается сторонними источниками света, лишь несколько ламп-спотов из пола равномерно подсвечивают округлый тоннель зала, создавая эффект морского грота. Люминесценция медуз освещает лицо девушки и Хантер украдкой делает быстрый снимок Оливии, завороженной медузами. Сердце колотится, язык прилипает к нёбу. Стыд охватывает его, потому что он не спросил, можно ли ему фотографировать, а магия момента может быть разрушена любым тупым вопросом, исходящим от него. Хантер уже не может не восхищаться ею, её профилем, её совершенно не модельным, острым носом с горбинкой, красивым разрезом глаз и пушистыми ресницами, забранными вверх тёмными и струящимися по спине синими волосами, мягкими очертаниями губ, отсутствием макияжа, что делало её ещё более неприкрыто хрупкой, уязвимой для всего остального мира. Он впервые видит, чтобы кто-то ухитрялся сесть в кресло-мешок грациозно, ещё и в полумраке, но девушка сворачивается в маленький клубочек и ему хочется, чтобы его колени оказались на месте этого мешка. — Я прихожу сюда, когда чем-то расстроена, или подавлена, или злюсь и слушаю музыку до тех пор, пока полноценно не начинаю понимать, что именно я испытываю. Это как переборка кубика-рубика до тех пор, пока последний квадратик не встанет на место, только с моим мозгом. Это откровение не вписывается в идеальный мир Оливии. В квадратики расписаний, в её привычные — правильные рутины, в постоянство, к которому она стремилась. В планировании собственного будущего её аутизм давал ей фору. Пока другие семнадцатилетние пожимали плечами на вопросы о колледже, брали перерыв, ездили на туры в Европу, дабы узнать себя, Оливия не топталась на месте. Или в Гавайский университет морской биологии или в Калифорнийский. В чётких структурах не находилось места подобной уязвимой рефлексии и тем более на глазах у Хантера Сильвестра.