Глава 4

      — Тебе не кажется, что он немного взвинчен? — тихий голос вырвал парня из объятий экрана телефона. Мори оторвался от гаджета и, запрокинув голову, встретился взглядом с Хайфой Лео, их прошлогодним приобретением. В наполовину русском, наполовину японце, казалось, было под два метра росту, отчего Мори ненавидел его вдвойне.       — Немного? — будущий советник преемника криво усмехнулся, наблюдая, как в нескольких метрах от них Тетсуо извергает пламя гнева. Доставалось всем без разбора: и менеджерам, и охранникам, и даже официантам, осмелившимся не вовремя принести обед к их столику. Тагава явно был не в духе. Точнее, Тагава жестоко страдал от похмелья. Мори вытащил его из бездны собственной квартиры, где тот беспробудно пил несколько дней подряд, всего пару часов назад. Хайфа оставался невозмутимым, словно гранитная статуя, наблюдая за бушующим Тагавой. В его глазах не читалось ни осуждения, ни сочувствия, лишь холодная констатация факта.       — Он словно вулкан, готовый извергнуться, — тихо проговорил он, не отрывая взгляда от Тагавы. — Полагаю, причина кроется глубже, чем просто похмелье.       — Сегодня он — ходячий фонтан сарказма и раздражения. Тетсуо, прекрати терроризировать персонал, нас ждут. Мужчина шикнул, и развернувшись на носках, направился к машине. Чиркнув зажигалкой, он укрылся на заднем сиденье, отгородившись от мира клубами сигаретного дыма. Алкоголь в крови бурлил безумным коктейлем, лишая пока возможности сесть за руль и обрекая на общество подчинённых.        – В чём дело, Тетсуо? – тихо подал голос Мори, заводя мотор.       – Завались, – прорычал мужчина, словно зверь, загнанный в угол. Стыдливо пряча взгляд, он силился не допустить воспоминания о событиях прошлых дней.       – Тебя бросили? – едва Лео успел задать вопрос, как почувствовал ледяное прикосновение металла к затылку.       – Ещё хоть одно слово, и клянусь, я прострелю тебе башку, – прошипел мужчина, прожигая взглядом белобрысый затылок сквозь густую пелену гнева, стараясь унять дрожь в руках. Его не бросили. Это всего лишь ссора. Как же он мечтал, чтобы это была всего лишь обычная ссора. Боже, сколько он ей наговорил… Просто не выдержали нервы. Просто не справился с лавиной обрушившихся проблем. Просто не увидел другого выхода. Господи, он же…       – Тетсу, убери ствол. Мы поняли, ты не в духе. Но в твоих проблемах никто, кроме тебя, не виноват, – прозвучал голос водителя, когда машина въезжала на территорию поместья босса.       – Это я и без тебя знаю, – проворчал мужчина, выходя из машины и провожая взглядом удаляющуюся макушку Мори. Всего-то несколько месяцев разницы, а порой казалось – целая вечность. С тех пор, как Тагава переступил порог дома Инагава-кай, с Мори у них не заладилось. В подростковом возрасте они дрались, ругались, пару раз даже пытались утопить друг друга в пруду, затерянном в глубине сада. Они были больше, чем просто друзья и коллеги. Пройдя через этот странный путь, они стали друг для друга братьями. Тетсуо всегда мог на него положиться, попросить помощи, зная, что её окажут. Он мог рассказать Мори всё, кроме Сотерии. Об их тайне, казалось, знали только Кейджи и Изао. Возможно, догадывался её отец, но старый Рэн унес эту догадку с собой в могилу, и никто не подтвердит его предположения. Если он кому-нибудь расскажет, Тори тут же окажется в опасности. На неё начнут охоту, куда более жестокую, чем сейчас. Тетсуо, старался дышать через раз, входя в кабинет к боссу – человеку, ставшему для него не просто главой клана, но и отцом. Ясуфуса не выносил запаха алкоголя от сына, а Тетсуо иначе сейчас не мог. Мозг, отравленный затяжным запоем, работал с трудом, как и все остальные органы, словно проваливаясь в зыбучие пески.       – Что-то случилось? – Ясуфуса улыбнулся услышав вопрос с порога, внимательно изучая сына. Ясуфуса Дзиро… Тетсуо только сейчас заметил, как постарел отец. В густой шевелюре все настойчивее пробивалась седина, вокруг мудрых карих глаз залегли глубокие морщины, а уголки губ опустились, выдавая усталость. Дзиро кивнул охране, давая понять, что хочет остаться с сыном наедине, и тихо хмыкнул.       – Это я хотел спросить у тебя, Тетсуо. Сегодня пришел ответ от Кёкуто-кай по поводу объединения территорий… Они отказываются на неопределённый срок. Что ты натворил?       – Ничего, – прошипел брюнет, усердно пряча взгляд от отца.       – Мне стоит выстрелить, и спросить еще раз?       – Ничего. Кто-то убивает людей на границе района. Уже пять трупов, и Рэн решили сначала разобраться с этим, а уж потом объединять районы кланов. Клянусь, я ничего не натворил, – Тетсуо сам не понимал, почему говорит лишь о пяти, умалчивая о двух последних жертвах, которых они нашли вместе. Он присел возле отца, виновато опустив голову, и тут же почувствовал широкую, теплую ладонь на своей макушке. Ясуфуса заботливо огладил его волосы, и на душе впервые за несколько дней стало спокойно. Тетсуо снова почувствовал себя сиротой, подобранным с улицы и отчаянно нуждающимся в заботе. Несмотря на звание авторитетного главы якудза, Ясуфуса был добрым и мягким человеком. Почти всех членов клана он выкупал у наркоторговцев и хозяев борделей, или подбирал на улице. И все они были благодарны ему за шанс, за жизнь, за заботу, и готовы были умереть за оябуна.       – Я договорился о встрече, и нам нужно ехать. Нужно все обсудить, и, возможно, помочь им.       – Отец… я не поеду, – голос Тетсуо звучал жалобно, и его начинало мелко трясти.       — И всё-таки ты что-то натворил, сынок, — мужчина усмехнулся, звук щелчка предохранителя на пистолете резанул тишину, словно удар клинка. Тетсуо едва заметно вздрогнул. — Помни, что скоро ты станешь главой Инагава-кай, сын. И все твои действия будут отражаться не только на тебе, но и на клане. Пока ты приемник, все твои ошибки, исправляю я, но рано или поздно этого старого и одинокого старика не станет, и отвечать придется самому.       — Ты не такой уж и старый, отец, — Тетсуо попытался выдавить улыбку, но получилось натянуто, отчасти из-за подзатыльника, которым его заботливо наградил приёмный отец.       — Не ерничай, Тетсу. Приведи себя в порядок, мы едем в Кёкуто-кай.       Мужчина кивнул и вышел из кабинета в сад. У него было всего несколько минут для перекура, прежде чем его сердце вновь вывернут наизнанку. Слова отца еще долго звучали в сознании, и он обдумывал их всю дорогу в комфортабельном автомобиле, даже не прислушиваясь к разговору Мори и Дзиро. Подъезжая к дому Рэн, где их уже встречали сам глава с советником, Тагава еле подавил желание сбежать. Ему впервые было по-настоящему страшно. Черт, ему не было так страшно даже тогда, когда он остался на улице в десять лет, без малейшей надежды на выживание. Сотери не было видно, и брюнет был этому несказанно рад. Конечно, у них и раньше бывали моменты, когда они не виделись. Загруженность в кланах, очередное наказание, небольшие недомолвки. Но никогда не было таких ссор, и ему никогда не было так стыдно.       — Господин Дзиро, рад вас видеть. Вы говорили, что-то срочное. Надеюсь, это не связано с нашим отказом? — Хирото Рэн произнес это громко, заставив рядом стоящего советника слегка поморщиться. Сегодня пепельные волосы, как обычно, были идеально зализаны гелем, ни одна прядь не выбивалась, а темная футболка позволяла внимательно рассмотреть забитые чернилами руки, чьи мускулы выделялись после многочисленных тренировок.       — Ни в коем случае, Хирото. Неужели я не могу просто так приехать к своим крестникам? — Ясуфуса обнял блондина, широко улыбаясь. Двадцать пять лет назад, когда Тетсуо еще не появился в его жизни, Дзиро выполнил просьбу старого друга и крестил его близнецов в одном из храмов Киото. А после смерти бывшего главы Кёкуто-кай Ясуфуса, на правах крестного отца, помогал брату и сестре осваивать мир якудза, рассказывая и обучая тому, чему не успел научить отец. — Где твоя сестра?       — В тире. Она немного не в духе последние несколько дней, с тех пор как вернулась с отдыха, — широкая ладонь протянулась в сторону брюнета для приветствия, а на его лице появилась мальчишеская задорная улыбка. — Рад тебя видеть, Тетсу.       — Да, я тоже, Хирото, — мысли Тетсуо спутаны, в голове гудит от недосыпа и духоты, так что он едва различает слова Кейджи, что-то объясняющего о причинах отказа. Они словно глухо бьются о стенки черепа, заполненного лишь стыдом и разъедающим чувством вины.       — Пойдём в тир, сын. Нужно оказать почтение и поздороваться со второй главой дружественного клана, – Ясуфуса говорил тихо, но Тетсуо уловил в его голосе ехидные нотки. С усмешкой, полной покорности, он последовал бледной тенью за своим оябуном. Тир располагался в просторном подвале дома, там же, где хранился личный арсенал Рэн. Звукоизоляция здесь была безупречной, поглощая даже самые громкие выстрелы. Замерев на пороге, Тетсуо не решался войти, боясь потревожить сестру Хирото. Дзиро, с нарочитым шумом, вошел в помещение, привлекая внимание, заставляя девушку снять наушники и отложить пистолет.       — Крестный, рада видеть, – Сотерия, озаряя все вокруг улыбкой, бросилась в широкие объятия мужчины. Это был неофициальный визит, и блондинка не заботилась о том, чтобы выглядеть подобающе для оябуна Инагава-кай. На ней были короткие шорты, открывающие стройные ноги, и свободная безрукавка цвета мокрого асфальта. Длинные волосы собраны в небрежный пучок на макушке, чтобы не мешать стрельбе.       — Почему ты вечно это спрашиваешь? Мы с Тетсуо просто решили навестить вас, – при упоминании его имени, Тори лишь скользнула по нему равнодушным взглядом, едва заметно поморщившись. Тетсуо почувствовал, как его сердце вырвали из груди, а в образовавшуюся зияющую дыру презрительно плюнули. Даже не удивительно, он заслужил такое отношение.       —У нас всё в порядке. Поставки регулярные, прибыль растёт с каждым месяцем. К тому же на следующей неделе мы подписываем долгосрочный контракт с Сингапуром, — говоря это, Рэн профессионально и быстро собирала снайперскую винтовку для очередной тренировки.       — А что с нападениями? Вы решили эту проблему? — Золотые глаза хищно сузились, и в голову Тагавы, стоявшего всё еще в дверях, полетел острый нож из личной коллекции Хирото. Тетсуо ждал этого с самого начала. Отступив в сторону, янтарные глаза внимательно проследили за рукояткой ножа, вонзившегося в косяк в том месте, где секунду назад была его голова. Ясуфуса, расхохотавшись, поднял руки в примирительном жесте, привлекая внимание разгневанной девушки.       — Ну-ну, девочка моя. Не стоит винить моего сына, у него не было выбора. Неужели ты думала, что я ничего не узнаю? — Рэн фыркнула, постепенно успокаиваясь. Она понимала, что Тетсуо не виноват. Крестный рано или поздно вытянул бы из него причину отказа. Наследник едва заметно вздрогнул от слов приемного отца, но продолжал молчать.       — Я почти разобралась с этим, крестный.       — Вот как. Мы останемся на ужин?       — Конечно. Сегодня в меню итальянская кухня. — Огибая будущего главу северо-восточного района, Сотерия направилась к лестнице, покидая тир.       — Я не знаю, что ты натворил, Тетсуо. Но лучше тебе исправить свои ошибки, пока не стало слишком поздно, — отец говорил тихо, отчётливо выговаривая каждое слово. — Я не хочу, чтобы твой юношеский максимализм и упрямство отразились на клане.       — До этого не дойдёт, обещаю…       — Вспомни наш разговор сегодня днем и веди себя как мужчина, даже если не прав. Такие девушки, как Тори, рождаются не каждое столетие.       — Ты знаешь, да? — Тагава опустил голову, стыдливо пряча янтарные глаза. Рядом с отцом ему всегда было неловко, несмотря на возраст. Рядом с ним он по-прежнему чувствовал себя мальчишкой, боящимся получить нагоняй за провинность.       — Я ведь не слепой. Сложно не заметить, как сын пятнадцать лет подряд пытается быть счастливым только рядом с одной девушкой. А теперь скажи мне, ты бы пошел против Мацуба-кай, Намикава-кай, Адзума-гуми или Кудо-кай ради неё? — Мужчина внимательно перечислил список кланов, охватывающих не только их город, но и другие.       — За шанс быть с ней? Безусловно, — ответил Тетсуо, не задумываясь. Это решение он принял ещё в пятнадцать лет.       — А против Инагава-кай?       — Нет, ни против Инагава-кай, ни против Кёкуто-кай. Именно поэтому…       — Ты боялся, что я не приму твой выбор? Что не позволю быть с главой другого клана? — Услышав тихое «да» в ответ, мужчина хлопнул сына по плечу и, направляясь к выходу, бросил напоследок: — Ты ошибался. Мужчина оставил сына наедине с лабиринтом его мыслей, предоставив ему возможность переварить обрушившийся поток информации, который невыспавшийся мозг принимал с трудом. Вздохнув и мысленно пообещав себе обдумать все завтра, если, конечно, переживет очередное похмелье, брюнет поднялся с подвала и вошел в дом.       Итальянский ужин прошел на удивление спокойно и по-домашнему уютно. Хирото наконец удалось разговорить друга, рассказывая о стычке с одним из якудза из соседнего города пару дней назад.       — ...И в итоге, уезжая он показывает мне язык с пирсингом, обещая что в следующий раз он будет не один.       — Это он конечно зря. Хочешь, Изао найдёт его?       — А что можно? Он справится?       — За пару минут. Он истосковался по делу, а тут хоть какое-то развлечение. — Тагава улыбнулся, отправляя сообщение своему личному хакеру.       Разговоры текли неспешно, словно тихая река, унося с собой усталость прошедших дней. В каждом слове, в каждом взгляде чувствовалась искренность и близость. За столом забывались все тревоги и печали. Тетсуо надеялся, что не только тревоги, но и его ошибки тоже будут преданы забвению. Он то и дело бросал короткие взгляды на сестру Хирото, которая с улыбкой была полностью поглощена разговором с Мори, не обращая на него никакого внимания. Будто вычеркнула из своей жизни. Тагава был готов взвыть от отчаяния, судорожно сжимая дрожащими пальцами бокал с водой. Он… он все испортил.       Его личный рай продлился всего сорок восемь часов – ровно столько они провели в его квартире, забыв обо всем на свете, кроме друг друга. А потом… потом он, как последняя тварь, позволил алкоголю и раздутому эго взять над собой верх и сам низверг себя в ад. В его личном котле он будет вариться вечность, захлебываясь в чувствах вины, стыда, в огромной тоске по утраченному раю, который позволял ему держаться все эти годы. Отставив бокал в сторону, мужчина сцепил руки в замок и обреченно опустил на них подбородок. Он перебирал в памяти обрывки фраз, неосторожных слов, брошенных в порыве гнева, руку, впервые в жизни поднятую на женщину. Всё, что произошло в тот злополучный вечер, когда чаша его терпения оказалась переполнена. Он заметил задумчивый взгляд Хирото, который не моргая смотрел на него. Вопрос, прозвучавший возле его уха, заставил его вздрогнуть всем телом.       — Вы с Тори поссорились? — Хирото не мог знать наверняка, что творилось между ними, но напряжение, повисшее над столом подобно густому туману, не укрылось от его внимательного взгляда. Спросил мягко, с искренним участием. Тетсуо был его давним другом, они росли вместе, когда отец близнецов покинул этот мир, учились, тренировались, сплетали узы кланов в неразрывное целое. В ответ Тагава лишь расслабленно фыркнул. Порой его забавляло, что старший Рэн, погруженный в стратегические замыслы, даже не замечал, как менялось отношение друга к его младшей сестре.       — С чего ты взял? Просто выдались сложные пару дней, немного устал, — с нотками яда отозвался Тетсуо. Из-под прищуренных век отца вырвалось насмешливое хмыканье. Карие глаза мужчины сверкнули ехидством, и Ясуфуса не удержался от колкости:       — Конечно, столько пить – немудрено устать. Прости, Хирото, никак не получается привить Тетсу здоровый образ жизни, как у тебя. Рэн расхохотался, шумно и заразительно, по-дружески хлопая брюнета по спине. Тот тихо зашипел, словно съеживаясь под веселым взглядом отца.       — У Тетсуо другие таланты, — Мори, его будущий советник, вступился за мужчину, не отрываясь от трапезы. Сидящая рядом Сотерия едва сдержала рвущиеся наружу слова о том, что трахать все, что движется – не бог весть какой талант. Как и заливаться алкоголем и тонуть в никотиновом дыму. Поджав губы, она украдкой взглянула на преемника Дзиро. Тагава будто почувствовал ее взгляд. Янтарные глаза встретились с жидким золотом ее зрачков. Он боялся моргнуть, словно опасаясь, что, сделай он это, она больше не взглянет в его сторону. В глубине янтарных радужек отражалось ее лицо и море раскаяния. Он искренне сожалел обо всем, что наговорил ей в запале. Порой его язык опережал доводы разума, который отчаянно призывал его остановиться, но он не послушал. С тяжелым вздохом он признал свое поражение. На месте Рэн он бы себе этого никогда не простил. Пристрелил бы даже, не задумываясь. Атмосферу, почти идиллическую для семейного ужина, нарушил вошедший в столовую курьер. Тетсуо внимательно оглядел молодого парня, который, спокойно поклонившись, передал запечатанное письмо одной из глав клана.       — Госпожа Рэн, это вам. – Парень исчез, словно растворился в воздухе, едва длинные, аристократичные пальцы приняли из его рук конверт из плотной крафтовой бумаги.       — Мне нужно ехать. Похоже, появилась информация по убийствам, – Тетсуо услышал, как в голосе Рэн проскользнула дрожь, но она стойко держалась, не давая понять, что это: напряжение, злость или их гремучая смесь. Поднявшись из-за стола, Ясуфуса подошел к ней и, наклонившись через плечо, прищурился, разглядывая витиеватую надпись: "Я знаю, кто организовал охоту на вас, госпожа Рэн. Предлагаю встретиться в моем клубе и обсудить все. Синода Кобе".       — Возьми с собой Тетсуо. Если это ловушка, он поможет с ней справиться. Пусть он и не совсем трезв, но такое расстояние осилит, – Ясуфуса глубоко вздохнул, ожидая возражений от крестницы, но Сотерия лишь кивнула и, стремительно развернувшись, ушла переодеваться. Вскоре она уже шла к машине, где ее ждал Тагава. Брюнет закрыл дверцу автомобиля и, заводя мотор, медленно произнес, привлекая к себе внимание Рэн:       — Ты ведь в курсе о Кобе?       — Естественно, – Рэн презрительно фыркнула в ответ. Синода Кобе был фигурой известной. Его небольшая группировка обосновалась аккурат между их районами. Продажа и сбыт наркотиков – пока Синода не мешал их кланам, на его деятельность закрывали глаза. Клуб, в котором в основном и велась вся его деятельность, располагался на оживленной улице, что позволяло Синоде не только проворачивать миллионные сделки на наркоте, но и получать любую интересующую информацию, стекавшуюся к нему со всего города.       — Он не самый лучший и достоверный источник, Тори. Я ведь могу помочь…       — Так помогай. Сделай хоть что-то полезное для меня в последний раз, – Рэн процедила сквозь стиснутые зубы, отворачиваясь к окну, избегая взгляда Тагавы. Фраза ударила по ушам, заставив его резко затормозить. Непонимающе повернувшись к якудза, он смотрел на ее задумчивый профиль. Обхватив пальцами оплетку руля, мужчина едва слышно прохрипел:       — В каком смысле – последний? Из пассажирского кресла вырвался усталый вздох, словно эхо многодневной пытки. Время застыло, превратившись в вязкую субстанцию, давящую на обоих. Он судорожно перебирал в голове слова, способные вымолить прощение, но гортань сковал невидимый ком. Рэн, закусив губу до крови, отчаянно искала ту единственную фразу, что сумеет донести до якудза: ее решение положит конец всему, что они кропотливо строили на протяжении десяти лет. Но, кажется, он и так всё понял. Сквозь стиснутые зубы вырвалось проклятие, дрожащие пальцы извлекли из пачки сигарету, сминая её в нервном бессилии. Минуты тишины растянулись в вечность. В дорогом салоне автомобиля слышалось лишь прерывистое дыхание и глубокие затяжки, когда мужчина в очередной раз поджигал сигарету, надеясь, что никотиновый яд к концу дня избавит его от этой муки.       — Прости, — наконец выдохнул Тетсуо, докуривая сигарету. Слово повисло в воздухе, жалкое и беспомощное. Он знал, что одного "прости" недостаточно, чтобы искупить ту боль, которую он причинил. Блондинка едва заметно усмехнулась. Где-то глубоко внутри она мечтала простить, забыть тот злополучный вечер, стереть обиду, словно карандашный набросок с листа бумаги. Но, запершись в стенах своего загородного дома, в объятиях тишины и терпкого вина, она решила стать той самой бесчувственной сукой, какой он ее видел. И будет играть эту роль до тех пор, пока боль, нанесенная им, не утихнет окончательно. Повернув голову, женщина пристально посмотрела на него. В ее голосе звучал лишь ледяной штиль, заставивший его нахмуриться.       — Заводи машину и отвези меня к Синоде Кобе. Тетсуо демонстративно убрал руки с руля, скрестив их на груди. Его насмешливо вскинутая бровь лишь подлила масла в огонь и без того накаленной обстановки. Вкрадчивый голос резанул по нервам, заставляя ее сжать зубы, чтобы сдержать порыв выскочить из машины.       — Непременно. Как только ты объяснишь значение своих слов.       — Я пристрелю тебя, если ты не заведешь машину прямо сейчас. Поверь, крестному я найду что сказать, почему его приемный сын был застрелен.       — Ты думаешь, мой отец поверит, что меня можно просто так застрелить?       — Твоё эгоистичное и лицемерное нутро известно всему городу. Тебе плевать на всё, что выходит за рамки твоих интересов. Ты берешь то, что хочешь, не заботясь о других. Именно так ты сказал мне пару дней назад, верно? — Челюсть Тетсуо напряглась от ярости, слушая гневный монолог. Как же он ее взбесил, черт возьми! Сотерия не унималась, словно прорвало плотину. — А значит, причин пристрелить тебя найдется как минимум у миллиона человек. Ясуфуса даже не удивится.       — Я был пьян… — прошептал он тихо, но в голосе не было уверенности, лишь отчаяние. Его примирительный жест был похож на попытку потушить пожар бензином. Он знал, что виноват, понимал, что это не оправдывает его, а лишь топит глубже в пучине вины.       — Каждый раз одна и та же заезженная фраза, которая, видимо, должна служить тебе оправданием. Изменил мне – я был пьян. Убил невиновного человека – снова был пьян. Наговорил лишнего – я, черт возьми, был пьян! — Тори поджала губы, понимая, что сейчас сама поступает так же, как и он в тот вечер. Срывается и говорит то, что не должна. Лишь бы причинить боль. Воздух в салоне словно наэлектризовался, искры вот-вот должны были сорваться. Все их отношения, если это можно было так назвать, висели на волоске, и каждый из них знал, что от их следующего шага или слова зависит будущее. Будущее, которое могло быть либо прекрасным, либо навсегда потерянным.       — Я никогда не пытался оправдаться, — голос мужчины стихал, но, тем не менее, Тагава вздохнул и завел машину. — Ты знала, какой я. Видела все мои изъяны. Ты приняла меня таким. Не отрицаю, я перешел черту, и за это я искренне прошу прощения. Я готов встать перед тобой на колени, если тебе это необходимо…       — Сейчас мне необходимо, чтобы ты доставил меня к Саноде. А своим прощением ты можешь подавиться, Тетсуо. Брюнет усмехнулся и замолчал. Оставшийся путь до клуба они провели в молчании, каждый утопая в собственных мыслях.       Клуб "Ёрокоби" оправдывал своё название до последней буквы. Упоение. Наркотическое забытье. Внутри, словно в кипящем котле, бурлила хаотичная масса тел, обезумевших от похоти и порока. Лица, искаженные гримасами сладострастия и пота, плясали в хищном неоновом свете. Тяжелый смрад алкоголя, дешевых духов и греховных желаний душил воздух, заставляя вошедших якудза брезгливо поморщиться. В полумраке совершались грязные сделки, шептались лицемерные обещания, и похотливые взгляды сплетались в единый клубок. Белый порошок скользил из пакетика в пакетик, от бармена к покупателю, от официанта к продажной девке. Каждый искал здесь свое спасение, свою дозу забвения, призрачную иллюзию счастья в этом безумном мире. Рэн закатила глаза, лавируя между танцующими, следуя за Тетсуо, который, словно ледокол, прокладывал путь сквозь толпу к кабинету в самом сердце этого притона. Охрана узнала их издалека и, склонившись в поклоне, распахнула двери. В кабинете, защищенном от шума толстыми стенами, царил иной мир. Вибрации и грохот остались где-то далеко. Саноде Кобе встретил двух глав якудза натянутой, почти доброжелательной улыбкой. Тетсуо фыркнул – презрительно и коротко. Больше похожий на ядовитую змею, чем на человека, наркоторговец не внушал доверия. Болезненная худоба, землисто-серый оттенок кожи – предательски выдавали в нем бывшего наркомана. Но более всего поражали его глаза – пронзительные, почти прозрачные, ледяные. И мерзкая, скользкая улыбочка, застывшая на губах, казалось, навсегда. Даже сейчас.       — Госпожа Рэн, боюсь, я запамятовал упомянуть, что хотел бы встретиться с Вами с глазу на глаз, – шипящий голос, словно змеиный выдох, кольнул слух.       — Тебе стоит радоваться, что здесь не весь Кёкуто-кай, – Тагава ответил прежде, чем Рэн успела открыть рот, и, усевшись рядом с ней на кожаный диван в углу кабинета, с усмешкой наблюдал, как улыбка сползает с лица хозяина клуба. Неужели этот глупец и впрямь думал, что глава мафиозного клана явится к нему одна?       — Не знаю, радоваться ли тому, что здесь не они, а лишь глава другого клана, господин Тагава.       — Ближе к делу. Ты сказал, что знаешь, кто организовал охоту. Кто за этим стоит?       — Я не совсем так выразился. Я не знаю, кто именно. Но мне известно, что объявлена охота на главу Кёкуто-кай. Более того, всем группировкам в Токио, алчущим власти и мечтающим стать одним из ведущих кланов, поступило щедрое предложение присоединиться. Рэн тихо рассмеялась, услышав сбоку приглушенное рычание Тетсуо. Он злился больше нее, хотя именно ей следовало опасаться. Теперь сотни отморозков, жаждущих прочно закрепиться в преступном мире, будут пытаться отправить ее на тот свет. Скоро убийства её подчинённых перерастут в охоту на неё саму.       — И вы позвали меня, чтобы предупредить об этом? Какое благородство, – хищный золотой взгляд впился в лицо Саноде, и в сочетании с расслабленной улыбкой, в которой сквозила едва заметная угроза, полностью изменил атмосферу в кабинете. Наркоторговец нервно сглотнул, но быстро взял себя в руки.       — Скорее это попытка наладить сотрудничество. Я готов предоставлять вам всю информацию, полученную в моем клубе, совершенно бесплатно, в обмен на защиту клана Кёкуто-кай. Пока Рэн обдумывала ответ, Тетсуо поднялся и, приблизившись к наркоторговцу почти вплотную, пристально, не моргая, посмотрел ему в глаза.       — Если я узнаю, что это твоих рук дело, попытка выслужиться и получить защиту…       — То что, господин Тагава?       — Твоей группировке придется искать нового лидера и новое место для сбыта. В Токио вам будет путь заказан, – возвышаясь над ним, словно гора, брюнет вновь усмехнулся. Глаза Саноде нервно забегали по сторонам. Что-что, а угрожать он умел. — Госпожа Рэн, нам пора.       — Я подумаю над вашим предложением. Ответ передам через своих людей.       — Мои двери всегда открыты для вас, господа. Можете передать его лично в любое время. – Дверь кабинета захлопнулась прежде, чем до слуха хозяина донеслось мужское цыканье. Спрятав руки в карманы брюк, Тетсуо направился к выходу, краем глаза наблюдая за главой другого клана. Рэн скользила рядом, словно тень, но внезапно остановилась в потоке танцующих тел. Причина остановки оказалась проста – нож, приставленный к боку со спины, и дрожащий женский голос, едва различимый сквозь оглушительную музыку:       — Вы… вы должны умереть… Блондинка, слегка поворачивает голову на звук, спокойно и даже лениво оглядывая девушку. Юная, не больше восемнадцати. Одета по последнему слову молодежной моды, в кричащую безвкусицу. Зрачки расширены наркотическим дурманом, рот полуоткрыт, а рука, сжимающая рукоять ножа, предательски дрожала. Вздыхая, якудза снисходительно улыбнулась.       — В первый раз, детка? Смелее, не бойся...- Пока девушка принимает решение, руку ей уже выворачивают уверенным движением, поворачиваясь к ней лицом. — Я покажу, как надо. Ладонь обхватывают шею, притягивая девушку к своей груди. Сотерия почти незаметно для чужих глаз, резким движением вгоняет лезвие в тело. Слышится удивленный вдох, и глядя как несостоявшаяся убийца, явно находящаяся под наркотиками, по всей видимости это помогло ей заглушить страх, обмякает в ее руках, Рэн шепчет ей последние слова, что с опозданием но доходят до угасающего сознания.       — Никогда не давай времени на раздумья, это будет стоит твоей жизни. — Вытащив нож, который, будь девчонка умнее, торчал бы сейчас из ее ребер, и спрятав его в рукавах фурисодэ, она направилась к Тагаве, который, чуть нахмурившись, смиренно наблюдал за происходящим. Поравнявшись с ним, она одарила его мягкой улыбкой, словно ничего экстраординарного и не произошло.       — Она жива. Попроси бармена вызвать скорую. Он кивнул, быстро выполнил ее просьбу и последовал за ней к выходу. Больше им здесь делать было нечего. На выходе из клуба, чужой нож почти сразу брошен на асфальт с тихим лязгающим звуком. Чуть позже садясь в автомобиль, Тетсуо не спешит заводить двигатель. Он поворачвается к женщине и едва слышно рычит:       — Если ты еще раз появишься в этом клубе одна, без охраны или меня, клянусь, я сожгу его дотла.       В этой угрозе, ощутимой и осязаемой, звучит ярость, которая вызвает тихий женский смех. Сотерия не удостаивает его ответом, а просто отворачивается к окну, вслушиваясь в ровный гул мотора. Она не следит за дорогой, не утруждает себя разговорами, а просто расслабляется на пассажирском сиденье, закрыв глаза.