Глава 5

      Когда они подъезжают к её дому, Тетсуо глушит двигатель и повернув голову, не может сдержать короткой улыбки. Не громкий шум мотора, убаюкал её достаточно быстро. Голова безвольно склонилась на плечо, изящные руки, спрятаны в широкие рукава, а сложная прическа пепельный волос слегка растрепалась, и пару прядей рассыпались по бокам. Рука не поднимается её разбудить. Отстегивая ремень безопасности, мужчина выходит из машины, встряхивает головой, что позволяет собраться, обходит автомобиль и осторожно открывает пассажирскую дверь. Бережно подхватывая её на руки, он тут же замирает, когда женская голова опускается на плечо, а шея чувствует тепло её дыхания. Ладони тонут в мягкости и гладкости шелка её кимоно, удерживая аккуратно, трепетно. В его руках она почти невесомая, слишком легкая, будто потерявшая все килограммы за те дни, что они провели в разлуке. Тихими шагами, словно боясь спугнуть ускользающую нежность момента, Тагава приближался к дому. Его взгляд, прикованный к её лицу, ловил трепет ресниц во сне, едва приоткрытые, полные губы, выдыхающие ровное дыхание. Хотелось замереть, раствориться в этой хрупкой безмятежности. Без масок, без напряжения, такой он видел её слишком редко. Она не позволяла себе расслабиться даже рядом с ним, и он не винил её. Его собственный, чертов характер отравлял любое доверие. Он знал это, как знал и то, что её покой — хрупок. Едва переступив порог, он не успел и слова вымолвить, как навстречу шагнул её старший брат.       – Тихо, она просто спит, – произнёс брюнет, и Тагава поймал в его взгляде предостережение. Без объяснений его лицо давно бы украшал живописный синяк. Рэн, как и он сам, сначала действовал, потом думал.       – У неё кровь на одежде… – Тетсуо фыркнул, невольно прижимая её ближе к себе.       – Это не её. Она…       – Господи, опять кого-то убила… – Рэн закатил глаза, протягивая руки, чтобы забрать сестру. В голове Тагавы эхом отдавалось это "опять". Хирото не удивлялся крови, он возмущался её повторением. Сколько раз это должно произойти, чтобы вызвать такую реакцию у этого прожжённого якудза? Что он еще о ней не знает? – Я отнесу её в спальню, потом поговорим. Кстати, Ясуфуса и Мори отправились домой, но ты можешь остаться. Мы давно не виделись.       – Да, Хирото, – кивнул он, принимая предложение и направляясь в гостиную, позволяя блондину позаботиться о сестре. В просторной комнате его сразу же пронзил чей-то пристальный взгляд. Повернувшись, он встретился с пронзительными, ярко-голубыми глазами.       – Кейджи, – широкая улыбка расплывается на его лице, и он мерным шагом направляется к дивану. В ответ из кресла доносится ехидный голос.       – Господин Тагава. – Главный советник клана утопает в объятиях кресла, книга зажата в его тонких пальцах, но взгляд прикован к якудзе. Голубые озера его глаз сверкают ехидством, грозясь затопить Тетсуо, пока они заперты в этой комнате. Мысленно мужчина молится, чтобы Рэн не задерживался. Он громко щёлкает языком, устраиваясь удобнее на диване, намеренно избегая пристального внимания.       – Как прошла встреча?       – Бесполезно. Кобе ищет защиты вашего клана и готов платить любой информацией. Но кто стоит за нападениями, он не знает. – Со стороны советника доносится тихое хмыканье. Вполне предсказуемая реакция.       – О защите он мог попросить и так, незачем было выдергивать госпожу Рэн. Мужчина кивает. Чистая правда. Выдергивать главу клана ради такой ничтожной просьбы – верх глупости, если только это не было задумано специально, в надежде расправиться с ней в клубе, прикрывшись шумихой потасовки. Тетсуо не замечает, как его ладонь задумчиво поглаживает щетину, которая вот-вот превратится в короткую бороду. Ему явно пора побриться. Эта колючая мочалка на лице ему точно не нужна. Тори всегда ворчала на его щетину, жалуясь, что она царапает и раздражает её кожу. И он всегда старался следить за этим. Сейчас, оглядываясь назад, он понимает, что в этих отношениях они ломали друг друга раз за разом. Привычки, характер, поступки – всё шло под нож, манипулируя, перестраивали, лепили то, что каждый из них хотел видеть. Превратили друг друга в идиотов, забывших, что любые проблемы принято решать вместе, обсуждая, а не бежать в разные стороны и забываться. В какой момент все пошло не так? Наверное, когда он изменил в первый раз… В тишине проходит еще минут пять, но старший Рэн так и не появляется. Мужчина нервно поглядывает на часы, пристально следя за бегом стрелок, совершающих оборот за оборотом. В гостиной слышен лишь тихий шелест переворачиваемых страниц, едва различимый ход часов и почти бесшумные шаги прислуги, доносящиеся из коридоров особняка. Дочитав до конца, Кейджи намеренно громко захлопывает книгу, привлекая внимание. Его голос звучит тихо, выдавая усталость прожитого дня.       – Похоже, господин Рэн забыл о вас. Вы же знаете, в его голове гуляет ветер. Я провожу вас в спальню. – Брюнет усмехается. Хирото действительно мог забыть. Взбалмошный и непоседливый, он то и дело теряет нить разговора, если это не касается его сестры и работы. Ребенок, запертый в теле взрослого. Тагава не раз видел, как двадцативосьмилетний мужчина с громким смехом носится по дому, затевает жаркие споры, предлагает подчиненным вместо деловых встреч махнуть за город, чтобы отдохнуть. Увлекается он так же быстро, как и теряет интерес. Поэтому он вполне мог переключить свое внимание на что-то другое, отнеся сестру в комнату, забыв о том, что его ждет Тетсуо. Поднимаясь на ноги, он следует за советником, тенью скользящим по коридорам, плавно поднимающимся по лестнице на второй этаж и замирающим возле одной из дверей. – Доброй ночи, господин Тагава. Якудза коротко кивает и заходит внутрь. Заходит и замирает на пороге. Шторы в спальне были задернуты, тяжелые портьеры из бордового бархата плотно закрывали окна, не пропуская ни единого лучика света. Лишь один единственный ночник на прикроватной тумбочке был источником освещения в спальне. Но в состояние оцепенения его ввело не это. Ни темное дерево, ни кожаные кресла и книги, выстроившиеся в молчаливый караул вдоль стен, ни массивная дубовая кровать с темным покрывалом. А женский обнаженный силуэт возле окна. Янтарные глаза против воли хозяина скользят по нему, жадно впитывая и запоминая каждый штрих татуировки на лопатках, плавные линии талии, изгиб бедер - все что в мягком теплом свете лампы, выглядело как произведение искусства. Очевидно, что Рэн только вышла из душа, на фарфоровой коже видны кристальные капли воды, а пепельные волосы скручены полотенцем. Он стоит, глядя на ее спину, не смея даже дышать, чувствуя как вся кровь что есть в организме, приливает лишь в одно место. Что предательски сейчас набухает и упирается в ширинку брюк. Стало мало воздуха. И именно в тот момент, когда он аккуратно делает шаг назад, что бы исчезнуть так же тихо как и появился, Сотерия медленно поворачивается, и их взгляды встречаются. В жидком золоте не было ни стыда, ни удивления. Она спокойно воспринимает неожиданный визит, а вот мужчина тут же стыдливо опускает голову, как провинившийся подросток, которого застали за просмотром порно. Он прокашливается, тихо шепчет извинения, и исчезает за дверью. Их главный советник, успевает лишь дойти до лестницы за эти пару минут, и услышав стук закрытой двери, удивленно поворачивается на звук. Приемник Инагава-кай прерывисто дышит, обреченно подпирая только что лично закрытую дверь, не поднимая взгляда, стараясь привести собственную циркуляция крови в норму.       - Что-то не так господин Тагава? Вам не понравилась комната? - Его участливый голос раздается над ухом, заставляя последнего вздрогнуть и непонимающе посмотреть в мужское лицо. Когда до него наконец-то доходит смысл вопроса, брюнет хрипло разрезает тишину.       - Это спальня Сотерии.       - Оу, вот как. Надо же, кажется я запамятовал расположение комнат в этом особняке. Как неожиданно...- На лице советника появляется ехидная улыбка, вторящая насмешливому голосу. В голубых глазах не скрываемая издевка, явно дающая понять что Кейджи Ацуму знал куда ведет якудза. Тетсуо не может сдержать хриплого короткого смешка.       - Действительно неожиданно, что главный советник клана забыл расположения комнат и спален особняка в котором живет. - Он продолжает смотреть на хитрую улыбку, что так и не пропадает с лица Кейджи. Выверенная точная игра серого кардинала клана. Он играл на слабостях, на страхах, на надеждах, отвлекая всех безвинным видом, путая добродушием, вгоняя всей дальше и дальше в сети безысходности. Весь клан Кёкуто-кай был подобен ему, но сейчас для Тетсуо он был опаснее всех. - Как я понимаю, ты хочешь моей смерти Кейджи, верно?       - С чего вы это взяли?       - Заметь Хирото, что я ночью выхожу из спальни его сестры...       - Уверяю Вас, этого бы не произошло. Спальня господина Рэн в другом крыле, - советник не дает ему даже договорить, уверенным голосом перебивая. Тагава победно вскидывает голову, и широко улыбается.       - То есть расположение комнат ты все таки помнишь, скотина. Ну и...что это? Месть? Думаешь, я еще не достаточно наказан? - Пусть на его лице улыбка, но янтарные глаза не могут скрыть отчаянье, что клокочет по всему организму. Вязкое, липкое, оно опутывает его сознание, прочно удерживая в сетях вины, разъедая диким зверем изнутри.       - Вы же привыкли к наказаниям господин Тагава, иначе не старались бы так часто получать их. - Зажимая пальцами переносицу, мужчина морщится. Конечно же Ацуму знает. Будучи правой рукой, он заслужил полного доверия своих глав, в отличии от него. Его оружие – это информация, добытая скрупулезно и использованная с хирургической точностью. Все их встречи, после которых он забирал главу из разных мест: клубов, ресторанов, его квартиры - дали ему достаточно информации, которой он мог в любой момент манипулировать, нажимая на все болевые точки.       - Просто заткнись...- Он обреченно вздыхает, понимая что разговор с советником не приведет ни к чему хорошему, а его терпение и так на исходе. Отталкиваясь от дверного косяка, он уходит по направлению к гостиной. Спать он будет там. Кейджи с улыбкой провожает мужчину, и тихо фыркает:       - Идиот... Позже, в полумраке гостиной, он отчаянно пытался забыться в объятиях сна. Голова, запрокинутая на подлокотник дивана, утопала в раскинувшихся по коже волнах темных волос. Янтарные глаза, полные тоски, бессмысленно устремлялись в потолок, тщетно пытаясь различить хоть что-то в кромешной тьме. Веки не слушались, отказываясь сомкнуться. Стоило лишь попытаться, и перед внутренним взором, словно клеймо, всплывал образ из спальни, заставляя его сдавленно рычать и вновь распахивать глаза. Память, эта коварная искусительница, в звенящей тишине, словно завороженный киномеханик, прокручивала в замедленной съемке события прошлых дней. Вечер, когда он вернулся домой и не застал главу Кёкуто-кай, отозвался звериным воем, утопленным в литрах алкоголя, с лихорадочно сжимаемым в пальцах смартфоном. Хотелось сорваться, позвонить, захлебываясь в бессвязном крике об ошибке, молить о прощении, но он держался… или, скорее, не смог. Онемевшие от выпитого пальцы отказывались попадать по клавишам, а рассудок, на удивление, не мог отыскать номер, казалось, выжженный в памяти годами. Когда же, наконец, это получилось, в ответ раздался лишь бездушный механический голос, констатирующий, что абонент недоступен. И тогда, не придумав ничего лучше, он обрушил шквал звонков на Кейджи. Лепеча что-то невнятное, умоляя о возможности поговорить с ней, он, кажется, впервые в жизни довел хладнокровного советника до точки кипения. Так продолжалось трое суток. Пробуждение, осознание, новая порция алкоголя и нескончаемый поток звонков Кейджи. Потом он просто перестал брать трубку, и Тагава окончательно провалился в это липкое, тягучее состояние. С тяжелым вздохом он поднимается на ноги и бредет к выходу из особняка Рэн. Всё тщетно. Он не мог уснуть в стенах этого дома, зная, что между ними всего один этаж и пара дверей. Стоя возле машины, на которой он привез Сотерию, вдыхая ночной, обжигающе свежий воздух, от которого кружилась голова, он не решался уехать. Это не его машина, и, хотя ключи остались у него, покидать гостей, не попрощавшись, было верхом невежливости. Вместо этого, открыв дверцу, он опустился на переднее сиденье, уверенным движением откинул спинку и, запрокинув голову, прикрыл ладонью уставшие глаза. Тетсуо почти провалился в дрему, когда до его слуха донесся едва различимый гул открывающихся ворот гаража. Повернув голову, он увидел, как мимо него проезжает одна из машин Хирото. Сдержанный, неприметный "лексус", обычно используемый для поездок за город – только вот за рулем была не старший Рэн, а его младшая сестра. Тагава хмыкнул и, дождавшись, пока машина скроется за поворотом, вернул сиденье в вертикальное положение и завел двигатель. Интересно, куда же знаменитая стальная принцесса клана Рэн направляется в два часа ночи? Он держал дистанцию, не сводя глаз с ее задних фар. Ночной Токио пульсировал жизнью: мимо проносились такси, из баров вырывались обрывки музыки, редкие прохожие торопились в никуда, а черный "лексус", уверенно лавируя в потоке, уносился по неведомому ему маршруту. Море неоновых реклам, словно кистью художника, расчерчивало сумрак яркими, пульсирующими мазками. Неон плескался на асфальт, рассыпаясь мириадами отражений в бесконечной черной глади. Наконец, автомобиль Рэн замер у тротуара, напротив входа в клуб, где они были днем. Она вышла и, не оглядываясь, направилась к мерцающему порталу, исчезая в водовороте звуков и огней. Фурисодэ теперь было ни к чему, незачем привлекать внимание. Сегодня на ней – обтягивающие кожаные штаны, короткий топ и просторная белая рубашка, скрывающая татуировку во всю спину. Туфли в тон рубашке, на шпильках, а длинные пепельные волосы собраны в высокий хвост. В этой девушке невозможно было узнать одну из глав якудза. Тетсуо усмехнулся, припарковался рядом и, прикуривая сигарету, с нескрываемым изумлением смотрел на двери клуба. Кажется, днем она его совсем не услышала. А ведь он предупреждал. Он дал ей достаточно времени, чтобы сказать Кобе все, что необходимо, спокойно докурил и достал мобильный. Дождавшись ответа на другом конце провода, он улыбнулся.       – Господин Кобе, доброй ночи. Настоятельно прошу вас проводить госпожу Рэн и весь персонал на выход. Я разрешаю вам открыть клуб с вашей деятельностью на любой улице моего района и возьму на себя все расходы на строительство.       – Что? Я не понимаю…       – Живо! – рявкнул он в трубку и тут же оборвал звонок, чтобы набрать другой номер. Его подчиненный явно не ожидал ночного звонка, о чем свидетельствовал сонный, недовольный голос.       – Чего тебе, Тетсуо? – Лео говорил хрипло, не скрывая раздражения от того, что его разбудили среди ночи.       – Клуб "Ёрокоби" должен сгореть дотла. – Он отдал приказ четко, как коршун наблюдая за входящими и выходящими людьми.       – Когда? – Наемник клана ждал указаний и, судя по звукам, уже встал с кровати и одевался.       – Как можно быстрее. – Тетсуо отключился, едва услышав ответ, и с улыбкой вышел из машины. Бросив взгляд на часы, засек время и расслабленно уселся на капот. Наркоторговец вывел Рэн на улицу через двадцать минут, непонимающе глядя на брюнета. А еще через десять клуб за его спиной вспыхнул, словно спичка. Здание полыхало, выбрасывая в ночное небо столбы багрового дыма, словно разгневанный дракон. Языки пламени лизали стены, пожирая неоновые вывески, дорогие диваны, хрустальные люстры, глянцевый фасад. Люди выбегали с криками, расталкивая друг друга, спасаясь от пожара. Искры взмывали в темное небо, пепел оседал на тротуар. Вся эта картина вызывала на его лице странную, почти удовлетворенную улыбку, а в глазах – не ужас, не сострадание, а лишь холодное торжество.       – Господин Тагава, вы без причины сожгли мой клуб…       – О нет, причина была, – янтарные глаза перекинулись с огня, продолжающего пожирать клуб, выпуская клубы дыма, словно саван, затягивающие город, на блондинку, которая нарочито отводила взгляд и поджимала губы. Вздохнув, Рэн сделала над собой усилие и повернулась к бывшему хозяину клуба.       – Вы все же получите защиту моего клана, господин Кобе.       – Но вы же отказали мне… – Мужчина явно не мог уловить суть игры, но осекся. Что-то прикинув в уме, он кивнул сам себе. Бросив недовольный взгляд на Тетсуо, что по-прежнему вальяжно восседал на капоте с лукавой улыбкой, он сдался. – Похоже, я воспользуюсь вашим предложением, господин Тагава. Выберу самое лучшее место.       – Буду ждать счет, – якудза тихо рассмеялся, внимая вою сирен, что, разрывая ночную тишину, приближался, возвещая скорое прибытие пожарных. Саноде в последний раз бросил полный горечи взгляд на свое догорающее детище и растаял в ночи, словно призрак. Рэн молча устроилась рядом с ним на капоте, упираясь острыми каблуками в лакированный бампер. Взор мужчины не отрывался от развернувшейся перед глазами картины. Ночь. Граница их территорий. Спаленный ею наркопритон. Что может быть прекраснее? Он издал короткий, хриплый смешок.       – Я ведь предупреждал, Тори.       – Теперь будешь, как одержимый, выжигать любое место, где я появлюсь? – Она усмехнулась, краем глаза ловя игру теней на его лице, пляшущих в отблесках пламени.       – Только скажи, и я сожгу весь Токио, если потребуется. – В его уставшем голосе звенела неприкрытая уверенность. Он был предельно честен в своих словах. Он действительно готов был обратить мир в пепел ради нее. Она чувствовала его взгляд, тяжелый, изучающий, стоило ей лишь повернуть голову. Но слова застряли в горле, словно ком. Впрочем, они и не требовались. Усталый мужской вздох прозвучал слишком громко, когда он соскользнул с капота и размял затекшую шею. – Я отвезу тебя. Хирото хватит удар, если он не увидит тебя дома. Она не смогла сдержать усмешку, ныряя в салон машины. Брата могло хватить удар по любому пустяку. Он слишком трепетно ее оберегал, а она в ответ предпочитала умалчивать о своих делах. Когда он остановил автомобиль у ворот особняка Рэн, она почувствовала почти невесомое прикосновение к своей руке, что покоилась на рычаге передач. Вздрогнув, он осторожно повернул голову в ее сторону. Она смотрела прямо перед собой, щурясь и вглядываясь в темные окна особняка, а ее пальцы продолжали едва ощутимо поглаживать его руку, словно ничего не происходило. Тетсуо боялся пошевелиться. Легкое прикосновение оставляло за собой след из мурашек и трепета, сбивая дыхание. Он чувствовал, как волна обжигающего желания накрывает его с головой, лишая воли и разума. Он держался из последних сил, закусив щеку изнутри, и отвел взгляд от нее, боясь сорваться. — Не зайдешь? — её тихий голос, словно шелест крыла бабочки, коснулся тишины салона, заставив его судорожно сглотнуть.       — Я ведь наказан, — с усмешкой прошептал он в ответ, откидываясь на сиденье. И пропустил момент, когда жаркое, податливое тело опустилось на его бедра, обжигая шею. Аромат её духов, густой, опьяняющий, сплетаясь с запахом её кожи, взрывался гремучей смесью в его сознании. Машинально он обхватил её талию, горячие ладони скользнули под расстегнутую белую рубашку, касаясь бархатной кожи. Рваное дыхание заполнило тесное пространство. Её губы накрыли его губы, захватывая в плен поцелуя, языки сплелись в танце, вырывая из самой глубины его существа приглушенный стон. Когда в груди уже не хватало воздуха от этой безумной жажды, Рэн отстранилась, и у самого его уха прозвучал дрожащий, полный неуловимой власти голос:       — Я решаю, как ты будешь наказан. — Едва уловимое движение её бедер опалило его, вызывая болезненный стон, ведь его эрекция упрямо давила на ткань брюк. Хватка на её талии усилилась, не позволяя продолжить эту муку. Янтарные глаза, затуманенные пеленой желания, молили о пощаде, вглядываясь в жидкое, развратное золото её зрачков.       — Это… слишком суровое наказание. — Его стон – тихий, почти задушенный, но в этой тесной клетке автомобиля он прозвучал, как раскат грома. Рэн наслаждалась его беспомощностью, его жаждой, зная, что лишь она может утолить её. Она – хозяйка положения. И вот, когда он, сломленный, опустил горячие ладони на её ягодицы, готовый сорваться в бездну… Сотерия отстранилась, уперлась ладонями в его грудь и внимательно посмотрела на растерянного брюнета. Сбитого с толку, возбужденного до предела, едва ли не скулящего от нетерпения. Улыбнулась, скользнула губами по его шее, поднимаясь к уху.       — Доброй ночи, Тетсуо. — Он несколько раз непонимающе моргнул, лишь затем осознавая, что больше не чувствует её веса на своих бедрах. Рэн закрыла дверь машины и тенью скользнула в дом. Брюнет со стоном уронил лоб на руль, и протяжно завыл. Сердце бешено колотилось – в ушах, в затылке, в легких, и, конечно же, в члене. Последний требовал немедленного внимания. Не поднимая головы, не отдавая отчета своим действиям, он быстро расстегнул ремень, брюки, и дрожащей рукой обхватил пульсирующий орган. Движения были отработаны до автоматизма, не резкие, но точные. Пальцы скользили по всей длине, вызывая тихое рычание, он чувствовал, как приближается долгожданная разрядка. Оргазм обрушился на него протяжным стоном, заставив вздрогнуть всем телом, и он излился в собственный кулак, видя перед глазами лишь лицо главы Кёкуто-кай. Откинувшись на сиденье, он с огромным трудом восстанавливал дыхание, расфокусированным взглядом смотрел в потолок салона. В воздухе все еще витал стойкий аромат её духов, который теперь действовал не возбуждающе, а умиротворяюще. Закрыв глаза, он провалился в глубокий сон.       Пробуждение было мучительным. Липкость на руке, тяжесть во всем теле и въевшийся в память аромат Сотерии. Тетсуо застонал, пытаясь сесть прямо, и тут же ощутил дискомфорт в штанах. Проклятье. Он чувствовал себя подростком, пойманным с поличным. Глупо, унизительно и до безумия возбужденно. Мысль о том, что его, одного из самых влиятельных людей в якудза, довела до такого состояния женщина, да еще и глава дружественного клана, вызывала приступы ярости и… восхищения. Он выбрался из машины, стараясь не привлекать внимания, и вызвав такси, направился к своему дому. Нужно было принять душ, переодеться и забыть об этом позорном эпизоде. Но как забыть касание ее губ, жар ее тела, власть в ее глазах? Сотерия – она была его личным демоном, искушением, которому он не мог противостоять. И это пугало больше всего.