Глава 12. Трасса

The Blue Stones — Shakin' Off The Rust

Суббота тянется долго, липко. Как недожёванная жвачка. День за окном серый, туманный. Заёбанный. Алекс тоже. Он сначала стоит посреди комнаты. Просто. Почему-то. Потом садится на край незаправленной кровати. Потом встаёт обратно. Телефон валяется на столе среди скетчей и мусора, который всё никак не получается выбросить. Алекс подходит. Смотрит в экран. Ничего. Ну и пошла она нахуй. Гасит. Давит кнопку выключения как-то особенно яростно. Кладёт экраном вниз. Плюхается обратно на голый матрас — простыня сбилась, — и проводит по лицу ладонями. Раздражённо, так, что кожа наливается красным. Не сидит. Не может. Опять встаёт. Подходит к окну, таращится на двор. Двор бледный и какой-то мутный через стекло. Он стоит там ровно пять секунд, а потом опять тянется за телефоном. Пусто. Она не пишет давно. И это бесит. Кейт бесит. Всё бесит. Бесит, что и сам он не напишет тоже, потому что не собирался — и потому что не может.        Алекс швыряет телефон на кровать и прислоняется лбом к стене. Внутри горит так, что хочется либо сдохнуть прям щас, либо шлем надеть и свалить отсюда к чёртовой матери. Хотя до пяти ещё дохуя. Он выходит из комнаты. Из духоты. Из ебучего перегретого воздуха. Дверь за ним хлопает. Ступени откликаются на шаги громко, с пружинистым каким-то звуком. Лезет в холодильник. Ищет воду. Не находит. Когда в последний раз ел сегодня — не помнит. Похуй. Идёт в коридор. Хватает ключи. Лучше выехать за час, чем сойти с ума. — Опять поедешь? — спрашивает Бриана. Смотрит на него — взвинченного, напряжённого. — Поеду, — резко отвечает Алекс и сводит брови. Только тупых вопросов ему по пути не хватало. — Ты в последнее время постоянно куда-то срываешься. — Голос отдаётся от стен коридора. Бриана проходит на кухню. Вытирает руки полотенцем. Алексу хочется нагрубить, послать, взорваться. Холодный, ребристый металл, зажатый в кулаке, держит. Не даёт. — Надо просто. Уже лучше, чем «да отвали, блядь». — К девяти буду, — добавляет он. То ли чтобы она отстала, то ли чтобы успокоилась, то ли ещё почему. — Но не обещаю. Исчезает за дверь. И не закрывает её до конца, конечно. Потому что уже умчался, уже включился, уже весь в задаче. Бриана вздыхает. Закрывает сама. Эшли входит с заднего двора. В волосах то ли стружка, то ли древесная пыль — что-то. Рукава закатаны до локтей. Он замирает на звук двигателя. И спрашивает предельно просто: — Он опять? Бриана даже не отвечает толком. Угукает. Встаёт к окну. Держит одну ладонь у лица; другой запахивает кардиган, будто мёрзнет, хотя на улице духота. Алекс у гаража. Стоит рядом с байком, переминаясь с ноги на ногу. Плечи вздёрнуты, шлем уже на голове. Ждёт прогрева. Эшли включает воду в раковине. Моет руки. Хмурится. — Ты с ним говорил? — спрашивает Бриана, не оборачиваясь. — Говорил, — выдыхает Эшли. Двигает себе стул, скрипит ножками по полу и садится. — На меня посмотрели как на ошибку эволюции и закрылись наглухо. — Может, это Кейт. — Бриана задёргивает штору, отходит к плите и берётся за чайник. — Или его опять на таблетках шатает. Чай заваривается медленно. Пакетик плавает на поверхности, покачивается. Пар поднимается в потолок. Бриана ждёт. Эшли сначала молчит. В конце концов хмыкает: — Или он сам себя не вывозит, — и принимает из её рук горячую кружку. Бриана садится напротив и не произносит ни слова. Звучит слишком громко. И слишком, блядь, похоже на правду, чтобы просто с этим согласиться. Кухня тихая. Эшли отпивает чай. Ставит кружку на побитую жизнью картонную подставку под горячее и подпирает лицо рукой. — Сказал, вернётся к девяти, — сообщает Бриана, как будто речь про погоду.        Эшли только медленно моргает куда-то в сторону. «Значит, ещё тут, а не слетел в пустоту», — думает. Алекс дышит бензином. Слушает мотор. Собирает себя рядом с Хондой почти буквально. Садится. Натягивается весь как струна. Ремешок шлема под подбородком застёгивает резко, точно. Взгляд острый, тёмный, впивается в асфальт. Щёлкает визором. Отпускает сцепление. Едет. Ветер шершавый как наждачка. Душный. Но хотя бы попутный.

***

В четыре сорок воздух в пригороде ещё не остыл. Ещё держит плотность. Фонари — редкими белыми точками вдоль трассы. Но там, куда Алекс сворачивает, их сначала становится всё меньше. А потом они и вовсе исчезают. Асфальт неровный. Убитый. Разъёбанный. В прошлый раз было похуй. Сегодня почему-то нет. Стрелка спидометра дёргается мелко. Норовит вылезти за сотку. Алекс держит. Крыши кооператива торчат острыми зубьями где-то впереди. Режут уставшее небо. Сухая трава на обочинах шуршит что-то неясное. Выбоины чернеют ломаными контурами. Где-то под лопатками сводит. Внимание схлопывается в одну точку так резко, что Алекс слышит, как ебашит пульс у него в ушах. Четыре пятьдесят. Он просто едет кататься. Останавливается без рывка — спокойно. Технично. Смотрит перед собой. Площадка между рядами гаражных боксов тоже убитая. Неглубокие ямы присыпаны щебнем. Из расщелин в асфальте лезет трава — дурацкая, зелёная, слишком живая для конца января.        Ворота кое-где — много где, — разъедает коррозия. Вместо крыш — съеденные дождями и палящим солнцем куски черепицы. Вместо стен — металлические листы, сшитые кое-как. Место кривое. Реально. Алекс тогда его почти не запомнил. Сейчас — мечется взглядом от угла до угла. Ну, просто чтобы на всякий случай. Пока сюда не пришла темнота. Хонда рокочет ровно. Взгляд ещё мечется. Потом зацепляется за мотоциклы на противоположном конце площадки. Слух ловит моторы. Плечи лезут вверх сразу. Пальцы врезаются в руль. И внутри всё как будто подбирается ближе к центру. Пять. Когда они подъезжают, Алекс выцепляет глазами модели. Не прицельно — тупо на рефлексе человека, который в теме байков зависает уже сто лет. Kawasaki в чёрно-зелёном и чёрный Triumph. Нейкед и кафе-рейсер. Нормально. Не хуйня. Ник сдёргивает шлем с головы. Волосы торчком и мокрые у висков. — Чё, давно ты тут тусуешься? — спрашивает. Ухмыляется. — Не очень, — сухо отвечает Алекс, открывая визор. — О, нихуя себе, — разводит Ник руки в стороны и смотрит на Джейсона с деланым удивлением, — видал? Он, оказывается, по-человечески отвечать умеет. Алекс смотрит из-под бровей, фыркает. — Завались. Джейсон глушит мотор. Снимает шлем. Разворачивается корпусом на Ника. — Не начинай. — Всё-всё, — поднимает тот руки, — молчу.        Джейсон кивает Алексу — чистое, чёткое пацанское «привет» без единого слова. Ему этого достаточно. Он кивает в ответ. Держит байк между ног, балансирует и, кажется, только поэтому не успевает ещё впечатать в наглую Никову рожу кулак. Джейсон открывает карту в телефоне одной рукой, другой проводит по светлому затылку. Тыкает куда-то в экран, объясняет: — Так. Короче. Выезжаем из города, дальше трасса на сорок миль. Примерно на середине пути остановка, там где-то заправка должна быть. Возвращаемся сюда же, в гаражи. Всех устраивает? — Значит ты веди, — вклинивается Ник, — а я замыкающий. — А я чё, средний? — приподнимает Алекс бровь. Видно только глаза — шлем не снимает. — Ну типа, — коротко отвечает Ник. Накручивает цепь на пальцы. — Мало ли опять газ захочешь рвануть. Ты ж, сука, непредсказуемый. Алекс подбирается в седле. Прожигает взглядом, пока Ник ржёт, и не знает, почему ещё его не послал. Джейсон закатывает глаза. Пока Ник заводится, он смотрит на Алекса. В первый раз приехал бешеный. Чуть не въебал Нику. Вообще был весь на нерве и искрил как провод под напряжением. Сегодня какой-то другой. Подобранный. Сидит жёстче, ровнее. Не дёргается. Только взгляд такой же тёмный и колючий. Но — не резкий. Резких Джейсон видел. Этот — нет. Не похож на человека, который выёбывается. — Чё, едем, нет? — спрашивает Алекс. Возит носком кеда по пыльному бетону. Даёт газ на месте просто потому что рука уже потянулась сама. Ник вздрагивает. — Во, — тычет пальцем в перчатке. — Я ж говорю. Алекс упирается взглядом в небо. Ждёт, пока эти двое напялят шлемы. Джейсон протирает приборку. Убирает тряпку в кофр. Заводится. Триумф его вскидывается, фырчит. — Едем. Выруливает из кооператива первым. Алекс — за ним. Ник замыкает. Кавасаки под ним пляшет как гарцующая лошадь, но он держится жёстко. Вперёд не рвёт. Улица вдоль главной дороги в городе уже темнее. Воздух тоньше, прохладнее. Ярких точек-фонарей больше. Машины — туда-сюда в два ряда. Нормально. Ехать можно. Алекс дышит. Ровно. Вдох. Выдох. Едет точно посередине. Не петляет. Не выкручивает газ. Держит дистанцию правильно, чётко. В первый поворот не летит под занос — входит аккуратно. Про поворотник вспоминает чуть с опозданием. Мигает Нику задними. Хонда под ним тоже дышит. Ровно. Вдох. Выдох. Выхлоп не орёт. Пластик не дребезжит. Железо работает. Просто ехать. Ехать и не выёбываться.

***

Они выезжают из города. Знак остаётся позади. Асфальт укатанный. Ровный, храни господь местные власти. Исчезает под колёсами быстро. Чуть блестит и бликует под фонарями. Идёт мягко. Почти даже слишком приятно. И позволяет самую малость ослабить бдительность. Алекс набирает скорость достаточно ощутимо, чтобы парни начали подтягиваться за ним. На руль наваливается всем весом. Почти ложится на бак. Хотя, кажется, не почти — нижняя пара рёбер в какой-то момент ноет от давления. Он сначала пытается выправиться. Потом забивает. Потом впивается глазами в дорогу, как будто это сейчас что-то критически важное. Конечно, блядь, важное. Внимание постепенно съезжается в одну непрерывную линию. Голова перестаёт шуметь мерзким фоном. Внутри слегка отпускает. — Впереди поворот, — говорит Джейсон в гарнитуру. Алекс слышит. Перестраивается чётко за его байк. Где-то сзади гудит нейкед Ника. Поворот случается не сразу. Перед самым входом Алексу хочется рвануть, поиграть корпусом, завалиться и выровняться. Но впереди ровно, спокойно и со знанием техники едет Джейсон. Вписывается точно по касательной. Алекс жмёт колени ближе к раме, локти — к бокам. Удерживается. Подстраивается. Не выёбывается. Слушает мотор. Дальше едут по прямой. Полотно ровнее. Шире. Алекс выдыхает. Идёт на обгон. Быстро оказывается впереди. Газует резче. Отрывается от строя. Фокус сужается в туннель — до приборной панели, до асфальта под колёсами, до следующего поворота. Пацаны за ним. Где-то есть. Он помнит. Слышит. Всё равно рвёт вперёд. Ветер треплет капюшон худи, забирается за шиворот. Мурашит противно, но недостаточно, чтобы вернуться в колонну. В гарнитуре вдруг опять голос Джейсона. — Алекс, сбавь! Алекс выдыхает через нос. Сбавляет. Они нагоняют. Едут уже рядом, не друг за другом. — Всё-таки красный — долбоёбский цвет, — вбрасывает Ник. — Да иди ты нахуй, — огрызается Алекс. — Так ты дослушай сначала, потом кусайся, — смеётся одними словами. — Цвет долбоёбский, но зато знаешь как на трассе хорошо видно? Ты когда вперёд ушёл, мы сразу заметили. Алекс фыркает. Почти-смех. — И чё? Нахуй ты всё равно идёшь. — Еду, — деловито поправляет Ник. Джейсон под шлемом тоже явно ржёт. Глазами.

***

Едут долго. Воздух разреженный, чуть уставший, пахнет пылью и выхлопом. Джейсон проверяет карту. — До съезда ещё минут пятнадцать, — сообщает. — Все живы? — Ща сдохну, — тут же отзывается Ник. — Спина забилась. — Угу, понял. Алекс, ты? Алекс даже не сразу слышит, что к нему обращаются. — Нормально. Нихуя не нормально. Он не чувствует. Ещё нет. Вся физиологическая хуйня за время пути сбивается в один плотный ком и то фонит, то проваливается куда-то далеко — туда, где у Алекса всегда время от времени валяется что-то, помеченное «потом». Пятнадцать минут — это не смертельно. Вывезу. Похуй. — Давайте ускоримся, — говорит Ник. — У меня бензин мигает. Ускоряются. Пятнадцать минут превращаются в десять. Алексу разницы нет. Зато Хонда разницу — в скорости — чувствует хорошо. Подвывает. Греется. Башка у Алекса греется тоже. Заправка показывается сначала знаком. Потом тупой яркой вывеской. Потом бетонными колоннами и вереницей машин на въезде. — Ну охуенно, — выдыхает Ник. — Ща рассосётся, — машет рукой Джейсон. — Постоим. Они сворачивают на обочину неподалёку. Глушат моторы. Ник слезает с Кавасаки. Стаскивает шлем. Хрустит спиной со сдавленным «ай, блядь». Джейсон привстаёт в седле. Разминает шею. Алекс снимает шлем. Молчит. Подставляет лицо ветру. Красный, потный. Взгляд замученный. Перекидывает ногу, но не встаёт. Просто переносит весь вес на одну сторону. Вспоминает про телефон. Вытаскивает из переднего кармана джинсов так, что выворачивает подкладку. Проверяет уведомления. Ничего интересного там нет. Ничего нужного тоже. Блокирует резким движением. Почти взрывается в пустоту, когда Ник где-то справа от него возмущается: — Если они через минуту не съебутся, я туда пешком пойду — верите, нет. Что это за хуйня вообще — одна заправка на сорок миль, и та в ебенях! — Господи. Заебёшь, — качает головой Джейсон. — И заебу! — Ник демонстративно, театрально топает ногой в запачканном белом кеде. — Потому что нехуй!        Алекс засовывает телефон обратно. Вздыхает. — Поехали уже, — надевает шлем. — Вон место освободилось. — Господь есть, — поднимает Ник глаза к небу. — Погнали. До заправки доползают медленно и молча. Там свет фар и концентрированный запах бензина. Кто-то сигналит. Кто-то разворачивается так, что под колёсами хрустит гравий. Темнеет. Фонари больно лупят откуда-то сверху. Алекс паркуется. Остаётся стоять у байка. Собирает лицо. Ник заправляется. Спорит с кем-то. Называет ебланом. Джейсон прячет ключи от Триумфа в карман бомбера и быстрым шагом идёт прямо к нему. Разруливает. Алекс слов не разбирает. Не хочет. Проводит ладонью по лицу. Как же заебался, блядь. Пацаны возвращаются. — Не, ну вы видели вообще? — Ник моргает. Глаза круглые, злые. — Я думал, положу его прямо там. Алекс закрывает глаза. Открывает. Хочет сказать «заткнись уже». Выбирает не говорить ничего. Ник разворачивается к зданию заправки. — Я за водой, короче. Не скучайте, — усмехается. — Две бутылки возьми, — просит Джейсон. Достаёт из рюкзака полупустую полторашку, когда Ник уже гремит дверью. Пьёт. Потом протягивает Алексу. — На. А то прям здесь от обезвоживания помрёшь. — Не помру я, — буркает Алекс, но воду у него берёт. Пьёт. Долго, жадно. Вода тёплая и противная, но уже плевать. Отрывается от бутылки. Дышит. Вытирает рот тыльной стороной ладони. Сминает пластик и кидает в урну рядом. Взгляд чуть проясняется. — Ну вот, — кивает Джейсон. Улыбается одним уголком рта. — Теперь на человека стал похож. Алекс хмурится. Смотрит куда-то в сторону. В цветные пятна, играющие в луже бензина у колонки. — Угу. Спасибо. Джейсон молчит. Проверяет что-то у себя на умном браслете. Потом снова смотрит на Алекса. — Слушай. Алекс даже не поворачивается. Стоит, дёргает пяткой. — Чё. — Ты всегда так ездишь? Алекс поднимает голову. — Как? — спрашивает. — Как будто тебя догоняют. Алекс снова вперивается глазами в потрескавшийся асфальт. Жмёт плечом. — Бывает иногда. — Вижу. «Вижу». Больше ничего. Джейсон не лезет. Не напирает. Не заёбывает. С ним вроде даже можно дышать. Алекс и дышит. Бензин уже, кажется, оседает в лёгких. И башка опять начинает шуметь. Ник возвращается. Перебрасывается с Джейсоном парой слов. Алекс проваливается куда-то в себя и теряет нить разговора. Потом вдруг выныривает обратно. — …моя опять на неделю выпала, прикинь, — голос Ника. — Пиздец просто. — Чё, всё настолько серьёзно? — уточняет Джейсон. Копается в бардачке. — Да я ебу. Алекс моргает. Где-то внутри царапает. Коробит. Выворачивает, блядь, наизнанку. Он хватает шлем. Надевает. Защёлкивает ремешок. — Ты чё резкий такой? — щурится Ник. — Ничё, — передразнивает Алекс. — Пиздишь много. — Э, а чё я щас сделал-то? Джейсон встаёт между ними. Смотрит на Ника. — Рот закрыл и не выёбывайся. Потом смотрит на Алекса. — А ты не гони на него. Алекс фыркает. Громко. Отворачивается. Опускает визор. Поворачивает ключ в зажигании. Нога на асфальте дёргается. Они выезжают с заправки по одному. Потом снова собираются в строй.

***

Едут. Время не считают. Молчат. Алекс в движении чуть выдыхает. Собирает расползающееся внимание обратно в одну точку. Вокруг уже темень. Огни заправки давно остаются позади, но появляются новые — у обочин. Трасса постепенно редеет. Воздуха на ней становится чуть больше. Воздух этот воняет бензином. Потом просто заёбанностью. Алекс держится. Не поддаётся. Даже расправляется в седле. Даже пытается опять выебнуться резким поворотом. — Ты ебанулся?! — орёт Ник в гарнитуру. — Сбавляй, там опасный участок! Опасный участок. Конечно. Конечно, блядь, он там был. И конечно, блядь, Алекс об этом забыл как раз вовремя. Он сбавляет. Резко. Успевает войти в поворот нормально. Не ложится. Почти. — Ваще ёбнутый, — ворчит Ник себе под нос, контролируя сзади. — Алекс, ты ок? — спрашивает Джейсон. — Да отвалите оба, — бесится Алекс. Отключает гарнитуру. Парни коротко переглядываются. На расстоянии. Алекс уходит вперёд. Ускоряется. Газ даёт так, что воздух колеблется на секунду. В башке шум. Плечи забиты. Рёбра ноют. Желудок от голода давно скукожился нахуй, да ещё и ссать хочется. Великолепно. Зубы сцепляются намертво. Колени поджаты. Хват на руле — до белых костяшек. Алекс едет уже на чистом усилии.

***

В кооператив они возвращаются почти ощупью — из освещения только фары. Джейсон едет первым. Сильно сбавляет скорость, потому что впереди выбоины. Объезжает аккуратно. Плавно. Ник сбавляет тоже, но всё-таки садится в одну. Ругается. Проклинает весь мир. Алекс не сбавляет. Алекс прёт. К концу поездки у него перегревается вообще всё, что может быть перегрето. Газ опять рвётся. Дыхание тоже. Джейсон замечает. Не понимает, но замечает. Когда они останавливаются на площадке, он смотрит. Коротко, быстро, не пристально. По телу читается напряжение. Вернулось. — Я больше до этой заправки не поеду, у меня жопа квадратная, — ноет Ник. — Вы как вообще? В здравом уме ещё? Алекс усмехается. Криво, задолбанно. Показывает палец вверх. — Лучше всех. Затылок у него стучит. Мышцы деревянные. Но да, лучше всех. Потому что не будет же он им говорить что-то вроде: «пацаны, я перегрелся, хочу жрать, ссать и убивать». Потому что кто они такие вообще. Алекс просто дышит. Глубоко. Щас ебашу. Сдохну потом. — А ничё так покатали, — в конце концов резюмирует Ник. Алекс аж из перегрева вываливается на минуту. Ник продолжает: — Ты пиздец, конечно. Но прикольный пиздец. — Это чё, подкат? — прыскает Алекс. — Считай что да, — елейным голоском отвечает тот. — Фу, боже. Джейсон где-то в стороне усмехается. — Мальчики, я вам не мешаю? — Мешаешь, — отмахивается Ник. — Видишь, я надежду на будущие контакты выражаю. Алекс прищуривается. — Это чё щас было? — Это типа приглашение на покатушки в стиле Ника МакГилла, — поясняет Джейсон. Подходит.        Алекс моргает. — Нихуя. — Классно сгоняли, — спокойно говорит Джейсон. — Я бы повторил. — А вот это щас было душное «я ебать как кайфанул» в стиле Джейсона Картера, — вставляет Ник. Алекс смеётся. Даже почти по-настоящему. Первый раз за сегодня. Джейсон просто бьёт Ника перчаткой по плечу. — Да замолчи ты уже. — Ладно, — вздыхает Алекс. — Клёво было. — Номерок оставишь, принцесса? — строит глазки Ник. — Ник, блядь, — синхронно осаживают Джейсон и Алекс. Потом коротко ржут. Потом обмениваются контактами. Чтобы были. Разъезжаются. Алекс даже почти верит в то, что домой доедет живой.

***

Едет. И на самом подъезде к дому понимает, что дохнет. Внутри тряска. Весь забился. И организм уже просто неприлично орёт о том, что он, как бы, ну… организм. Алекс сжимает челюсть. Заезжает в гараж. Глушит двигатель. Сползает с Хонды. Потом встаёт лбом к стене. И рычит куда-то во влажный холодный кирпич. Свет гасит резко. Выходит. Окна дома ещё светятся. Вваливается в переднюю дверь. — Пыль в дом не неси, — тормозит Эшли, проходя мимо с молотком в руках. — Да отстань, — рявкает Алекс. Скидывает кеды, пинает в сторону. Идёт в гостиную. — Алекс, — доносится из кухни голос Брианы. Она явно хочет сказать что-то ещё, но он перебивает мгновенно. — Чё «Алекс», блядь?! — рвёт с себя худи, швыряет куда придётся. — Отъебитесь оба нахуй! Эшли медленно кладёт молоток на полку в коридоре. Входит в гостиную. Смотрит этим своим тяжёлым взглядом. — Так, а ну-ка сел. Звякает собачка на джинсах. Алекс дышит рвано. Громко. Хрипло. — Не сяду! — орёт. — Не командуй! Стаскивает джинсы. Запутывается в штанине. Срывает и отбрасывает так яростно, будто это личное оскорбление. — Идиотская хуйня! Эшли подходит. Берёт за плечо. Усаживает сам. Бриана появляется у двери. Приваливается плечом к косяку. Алекс сидит раздетый. Не сопротивляется. Смотрит перед собой широко раскрытыми, стеклянными глазами. Вещи валяются по полу. Коленка ходит вверх-вниз мелко, быстро, рвано. — Ты чего такой? — спокойно спрашивает Бриана.        Алекс «ничего» в неё почти швыряет. Эшли начинает раздражаться. — Не разговаривай так с матерью, — хмурится. Потом включает свет в ванной. — Встал и пошёл. Алекс встаёт. Идёт. Громко, яростно. Дверь за ним хлопает. — Я тебя предупреждала, — кричит Бриана. До неё долетает «отвали». — Тоже люблю тебя, сын, — посылает ответное. — Но я предупреждала. Эшли устало опускается на стул. — Я, конечно, понимаю, что он перегрелся, но это не избавляет меня от желания его прибить. Бриана вымученно смеётся. — Мы очень непоследовательные родители, если дали ему дожить до шестнадцати. — В шестнадцать он иногда ещё отвратительнее, чем в пять, — закатывает Эшли глаза. Бриана хочет ввернуть что-то колкое, но в этот момент Алекс выползает из ванной и заходит на кухню; уже чуть менее заведённый, но глаза по-прежнему дикие. — Ты ел? — спрашивает она. — Если хочется сказать «иди в жопу» — значит, нет, — говорит Эшли раньше, чем Алекс успевает в очередной раз огрызнуться. Алекс меркнет на глазах. Садится за стол. Держится за голову. Взъерошенный, острый, горячий. — Хочется, — бурчит. — Прекрасно, меня хотя бы не послали прямым текстом. — Бриана ставит перед ним тарелку с лазаньей. — Прогресс. Ешь давай.        Алекс берёт вилку. Ест. На время в кухне повисает странная тишина. Когда тарелка пустеет, Алекс двигает её от себя. Поднимает глаза на родителей. Опускает обратно в стол. — Я не хотел. — Мы так и поняли, — хмыкает Эшли. — Просто оно… как всегда, блядь. Всё сразу. — Не удивляюсь, — вздыхает Бриана. Приглаживает вихры на его затылке. — Иди спать. Алекс встаёт. Не уходит сразу. Тарелку за собой моет сам. Собирает вещи, пропахшие выхлопом и пылью. Относит в стирку. Снова закрывается в ванной. Встаёт под душ. Бриана слушает шум воды. Рассеянно поглаживает костяшки Эшли через стол. — Невозможный ребёнок. Эшли выдыхает. Долго. Тяжело. — Зато наш, — и добавляет: — Видишь — до дома дополз. Дома развалился. А мог на трассе. Бриану передёргивает. — Господи, Эш. — Что? Я серьёзно. Бриана качает головой. Алекс выходит минут через десять. Мокрый, бледный. Остывший. Уходит к лестнице. Потом вдруг останавливается. Оборачивается на родителей. — Спокойной ночи. Долго смотрит в стену. Как будто решает, продолжать или нет.        Продолжает. — И спасибо, что не начали орать. Эшли отводит глаза. Как будто это что-то новое. — Спи уже, чудовище.