Глава 13. Всё через жопу

Mogwai — Auto Rock

Кухня живая и душная с самого утра. Лампа желтит уставшие стены. Чайник на плите подпрыгивает, выпускает пар в потолок. Кружки в шкафчике звенят друг о друга — Бриана двигает, ищет одну конкретную, потому что Эшли попросил. Шумит вода в раковине. Алекс у себя перед открытым шкафом натягивает худи — дёргано, резко. Бьётся локтем о дверцу. — Ай, блядь! — вскрикивает больше от раздражения, чем от боли. Просовывает голову в ворот. Сдувает волосы со лба. Капюшон остаётся на голове. Пояс джинсов врезается в живот. Шов ширинки натирает. Давит. Бесит. Алекс стоит. Пытается дышать. Забывает как. Внимание цепляется за ёбаный шов. Нет, нахуй. Не сегодня. Пуговица вылетает из петли. Клацает с этим тупым металлическим звуком.        Ткань жёсткая. Раздражает кожу. Алекс стаскивает джинсы. Сопит от бешенства. — Сука. Стук в дверь. Два раза. Костяшками. Мать. — Что?! — отзывается, прежде чем она предсказуемо скажет «Алекс». — Ты чего ругаешься? Всё нормально? Бриана стоит снаружи. Не заглядывает. — Да бесит, блядь! — слышит она с той стороны. Спрашивает: — Что? — Всё! Бриана хмыкает. Складывает руки на груди. — Что «всё»? — уточняет. Алекс выдыхает. Громко. Через рык. — Мам! Бриана опирается спиной о стену. Она знает это «мам». Не разговаривайте со мной никто и никогда и не ставьте меня в такое положение, будто мне нужна помощь (нужна). — Что бесит, Алекс? — повторяет ровным тоном. — Штаны, — сквозь зубы. — Натирают. — Где? В комнате что-то куда-то летит. — В яйцах, блядь! Довольна? Бриана вообще не меняется в лице. Только медленно моргает. — Зайти к тебе? — Нет! Пауза. Короткая и злая. — …или да. Я не знаю. Бриана заходит. Шкаф распахнут. Вещи валяются. Алекс посреди бардака хмурый, бешеный. Глаза тёмные, острые. Ткань худи зажата в пальцах. Держится. Бриана шерстит полки так, как делала это уже тысячу раз. Находит другие джинсы. — Руку дай. — Мам, мне не пять, — дуется Алекс. — Знаю. Всё равно дай. Он даёт так, будто это величайшее одолжение. Бриана прикладывает его ладонь к ткани. — Как? Мягко. Гладко. Не бесит. — Нормально. Алекс забирает у неё джинсы. Надевает. Между бровей всё ещё складка. Бриана видит. Ничего не говорит. Только: — Жду внизу, — и выходит из комнаты. Алекс выдыхает. Не выходит за ней сразу. Опускается на кровать. Закрывает глаза на секунду. Телефон рядом вибрирует. Уведомление Алекс даже не смотрит. Просто смахивает. Хочет отложить, но пальцы почему-то сами лезут в «недавние действия». Вы добавили Ник в список контактов Вы добавили Джейсон в список контактов Алекс смотрит в экран. Просто смотрит. С той поездки прошло уже несколько дней. Три? Четыре? Алекс не считал. Проблема не в этом. В том, что она оставила после себя следы в его телефоне. И в голове это теперь вместо фона. Палец зависает над дисплеем. Алекс хочет что-то сделать — и не хочет одновременно. Открыть чат. Посмотреть статус — онлайн или нет. Написать какую-нибудь хуйню. Может, отправить. Может, стереть. Не делает ничего. Просто гасит. Встаёт, выходит. Спускается. — Ну наконец-то, — тут же встречает его возглас отца. — Я думал, ты там помер. — И тебе доброе утро. Эшли серьёзнеет. — Давай, поторапливайся. Опоздаешь. Отворачивается и отпивает свой кофе. На столе тарелка с двумя сэндвичами-треугольниками, стакан воды и блистер с таблетками. Ну конечно, блядь. Кто бы сомневался. Алекс двигает стул. Морщится от скрипа ножек по полу. Садится. Подпирает лицо рукой и без энтузиазма кусает сэндвич. — Как там дела с работой? — вдруг спрашивает Эшли. Алекс не разбирает, откуда: от раковины или уже у выхода. Отвечает резко. — Сложно всё. Эшли подходит. Садится напротив. — Я не наседаю, если что, — говорит спокойно. — Я интересуюсь. — А звучит как будто наседаешь, — фыркает Алекс. — Нет. — Да. — Нет. — Да, блядь. — Алекс. Бриана проходит мимо. — Таблетку не забудь. Алекс вцепляется в край стола. Потом опускает руку на бедро и вцепляется уже в него. — Да чё вы пристали, а? Я помню! Эшли и Бриана переглядываются. Цену этого «помню» знают слишком хорошо. Но ещё одно слово — и его сорвёт. Так что никто ничего не говорит. Алекс таблетку пьёт быстро. Смотрит на обоих несколько тягучих секунд так, будто делает это на спор. Спорит, по сути, сам с собой. — Можешь, да, — кивает Бриана. — Вижу, что можешь. — Ненавижу, что могу. Алекс хватает рюкзак в коридоре одной рукой, второй — ключи от Хонды с крючка. — Шлем, — доносится из кухни голосом Эшли. — Уже, — коротко отзывается Алекс. Уходит в гараж. Свет там тусклый. Пахнет пылью, старым бензином и маслом. Хонда стоит. Ждёт. Молчит. Блядский боже. Хотя бы кто-то этим долбанным утром молчит. Алекс вставляет ключ в замок. Поворачивает. Байк рычит коротко. Пробуждается. Приборка загорается. Лампочка бензина мигает. Да вы издеваетесь. Тогда, на заправке, мысли были о чём угодно. О том, что худи мерзко липнет к спине. О том, что в шлеме жарко как в преисподней. О том, что носки давят. И пить хочется. И свет отвратительный. И как бы не проебаться. О том, чтобы заправиться, мыслей не было. Совсем.        Даже когда Ник буквально делал это у него перед глазами, успевая материть какого-то мужика на пикапе. Тогда бензина хватало, а мозг был слишком занят вопросами выживания. А теперь Алекс вырывает ключ из зажигания, кидает шлем на верстак и ненавидит весь мир. Топлива хватит либо до заправки, либо до школы. И поехать, но заглохнуть потом на школьной парковке кажется хуже, чем пойти пешком. И Алекс идёт. Ненавидит мир, перебирает в кармане ключи, но идёт. Лучше бы заправку выбрал, честное слово. Пыльный ветер касается лица. Солнце падает белым утренним светом на потрескавшийся асфальт тротуара. Вокруг люди. Машины. Движение. Слишком много движения. Алекс подтягивает лямки рюкзака и надевает наушники. Заглушает шум мира тяжёлым металом. В итоге не легче. Просто чуть выносимее.

***

Школа давит шумом. Как обычно. Перед началом уроков в коридоре толпа. Разговоры. Мат. Смех. Металлический гул локеров. Щелчки замков. Затёртый линолеум пахнет хлоркой и чем-то резиновым. Люди идут. Алекс идёт тоже. Лампа мигает с потолка прямо ему в лицо. Больно. Кто-то пихает рюкзаком в плечо. Идёт сзади. Спереди. Сбоку. Отовсюду. Кабинет английского маячит бледным прямоугольником входа в самом конце коридора. Просто дойти. Ни на кого не смотреть. Не отвлекаться. Идти. Внимание уплывает. Цепляется за стены, за плакаты, за чужую спину впереди, за чей-то смех, за всё. Ебучий метилфенидат. Ну давай, сука. Действуй. Выруби мир нахуй. Мир не вырубается. Алекс всё равно ловит на себе взгляд пацана из параллели. Тот смотрит так, будто пытается содрать с него кожу. На две секунды дольше, чем нормальные люди вообще могут смотреть. И с какой-то странной полуухмылкой — такой, когда только уголок рта дёрнулся, а уже всё понятно. Алексу вообще не понятно, с какого хуя на него так смотрят. Но ебучий метилфенидат, кажется, в какой-то момент всё-таки начинает вкатывать в башку, потому что появляется микросекунда. Тот короткий момент, который мозг получает, чтобы выбрать не самый уебанский способ действовать из возможных. Алекс натягивает капюшон на лицо и вцепляется взглядом в пол вместо того, чтобы въебать. Это, кажется, уже победа. Класс пахнет старой бумагой и меловой пылью. Солнце лезет в окна, прорывается через жалюзи кривыми полосами по потолку. Алекс кидает рюкзак у своей парты и тяжело опускается на стул. Закрывает глаза. Прижимает пальцы к переносице. Взъерошивает волосы. Ток бьёт импульсами где-то под кожей. Нога начинает трястись ещё до звонка. Сегодня они пишут эссе. Кто-то шуршит страницами. Кто-то двигается на стуле. Кто-то дышит. Слишком громко, блядь, дышит. Алекс не сразу вспоминает, что надо взять ручку и начать. Вспоминает тогда, когда миссис Блэйк встаёт у его парты и этим как будто перекрывает часть внешнего шума. Не зовёт, не давит. Просто стоит. Алекс смотрит в задание и начинает писать черновик. Потом он даже не помнит, как переживает урок. Ему возвращают тетрадь после проверки. Строчки рваные, кривые. Где-то не дописал последние две буквы, где-то пропустил одну. Забыл про абзацы. Забыл, что в задании требовалось выразить личное мнение. Тройка. Подпись ниже: «старайся!». Как будто он, блядь, не старается. Алекс вздыхает. Кидает тетрадь в рюкзак. Встаёт и собирается накинуть его на плечо. — Алекс, — зовёт миссис Блэйк, когда он уже дёргается в сторону выхода за остальными. — Останься на минуту. Он встаёт как вкопанный. Вздыхает. Разворачивается. — Если хочешь оценку выше — я даю шанс переписать, — говорит миссис Блэйк. — Дома или на следующем уроке. Алекс хмурится. Скрещивает руки на груди. — Вот только не надо меня жалеть. Учительница перебирает работы на своём столе, складывает ровной стопкой. — Я не жалею, Алекс. — Пауза. Короткая, многозначительная. — Я просто знаю, что ты можешь лучше. Ой блядь. Началось. — Все вы так говорите. — Потому что это факт, не думаешь? Алекс не может думать. Он сейчас вообще мало что может. — Вы же специально, — надломленно усмехается он. — Специально, да, пытаетесь меня вытянуть? Я ж статистику порчу. Взгляд у неё становится суровый. Но не жёсткий. — Всё, что я пытаюсь сделать — это тебе помочь. — Не буду я ничего переписывать. Тройка так тройка. Алекс выходит из класса в шум. Снова коридор. Снова стены. Плакаты. Взгляды. Алекс пытается вспомнить расписание. Не может. Смотрит в телефон. Геометрия. Звучит как преступление против нервной системы. Алекс подходит к своему шкафчику. Открывает. Ищет учебник. Кто-то рядом с громким щелчком вскрывает газировку. Алекс дёргается на звук. Провожает глазами банку «Маунтин Дью» в чужой руке. Шкафчик. Учебник. Соберись, блядь. Алекс не может собраться. Взгляд вдруг цепляется за розовую худи где-то в толпе. В Старшей школе ЛА вообще-то много кто носит розовые худи. Но тут силуэт слишком знакомый. Алекс резко отводит глаза. Хочет исчезнуть в металлическую пустоту локера. Пульс ебашит по вискам. Мелко, быстро, упрямо. Алекс стоит. Смотрит в металл. Не дышит. — Эй, чё завис? — ржёт кто-то из одноклассников прямо в ухо. Алекс захлопывает дверцу так, что гул прокатывается по коридору. — Ебало завали, — бросает. — Да ладно, чё ты, я ж— — Завали. Парень проходит мимо. Присвистывает и крутит пальцем у виска. Алекс сжимает ткань толстовки. Костяшки белеют. Звонок оглушает до пульсации в затылке. Алекс идёт к классу. Шаг резкий, выпадами вперёд. Останавливается у входа. А потом медленно закрывает глаза, потому что в голове щёлкает. — Блядь. Учебник. Сука. Разворачивается и возвращается к локерам вдоль стены. Коридор внезапно пустой. Длинный. Широкий. Тихий. Неужели.

***

Учебник лежит на парте. Открыт не на той странице. В тетради кроме даты — ничего. Колено трясётся. Сначала левое. Потом правое. Потом Алекс закидывает ногу на ногу. Дёргает носком кеда. Барабанит пальцами по парте. Щёлкает ручкой. Опускает ногу обратно на пол. Таблетка в системе. Вырубила голод, сигналы от тела, но не голову. Голова несётся на скорости триста километров в час и вот-вот въебётся в невидимую стену. — Алекс. Алекс не слышит. Алекс слишком занят тем, чтобы не въебаться. — Алекс! Голос мисс Бэйкер звучит как через толщу воды, но взгляд он на неё всё-таки поднимает. — Покажи записи. Алекс смотрит в пустой лист в идиотскую клетку. «Девятнадцатое января». Всё. Мисс Бэйкер смотрит тоже. — Открывай учебник. Две задачи до конца урока должны быть. Услышал меня? Алекс кивает только потому, что надо кивнуть. Колено трястись не перестаёт. Двигатель внутри хуярит на бешеных оборотах. Алекс чувствует, что уже не помещается сам в себя. Тело дребезжит током. Надо встать. Надо пойти. Надо побежать. Он держится ещё секунду. Две. Три. Встаёт. — Алекс, сядь. Дыхание становится коротким. Поверхностным. Пальцы сжимаются на краю парты. Слова удивительным образом находятся раньше, чем тело дёрнется к двери. — Я… Мне выйти надо. Сейчас. Мисс Бэйкер смотрит поверх очков с явным неодобрением. Вздыхает. Помнит про индивидуальный план. — Пятнадцать минут, Севилл. Алекс выходит. За окном прямо напротив класса белое ничего. Солнце палит так, что стекло разогревается до каких-то предельных температур. У Алекса внутри всё тоже разогревается до каких-то предельных, блядь, температур. Он идёт по коридору. Потом вниз по лестнице. Потом на улицу. Останавливается на парковке. Место, где обычно стоит Хонда, сегодня занято кем-то другим. Алекс хмурится. Вот уёбок. Идёт на площадку быстрым шагом. Кислорода нет. Воздух душит. Алекс всё равно цепляется за турник. Потом отцепляется, потому что тело хочет скорость. Не напряжение. Он сначала идёт по периметру. Потом бежит. Потом голова требует ветер в лицо, ор мотора и выжечь это из себя нахер. Ор мотора сегодня стоит дома с мигающей лампочкой бензина, солнышко. Справляйся сам. Алекс останавливается у ограждения и долбит в него кулаком. Плечи падают всего на секунду. Задираются опять. Зубы стиснуты так, что челюсть трещит. Не помогает. Нихуя, блядь, не помогает. Алекс возвращается в здание школы. Кожа на костяшках правой руки красная и надтреснутая. Задачи к концу урока в тетради так и не появляются. Появляется кол. Тетрадь летит в мусорку в углу коридора, разорванная надвое.

***

Алекс идёт по коридору. Лампы бьют в лицо. Ничего нового. Кейт выходит из толпы и направляется прямо навстречу. Алекс дёргается. Вцепляется в лямку рюкзака. Чувствует, как саднит кожа на разбитой руке. И сворачивает в другой проход. Кейт останавливается. Смотрит, пока мимо идут. Ржут. Что-то там обсуждают. Кейт не слышит. Видит, как исчезает за углом красный капюшон, и теряет дыхание. Вдох застревает в груди. Потом всё-таки случается. Выдох вырывается коротким, уставшим «блядь». Она вскидывает голову. Идёт мимо. У неё физика. У Алекса, очевидно, хер пойми что. Она не знает, сколько это уже продолжается. Долго. Чат пустует. В школе происходит вот это. Ну. Это. Перформанс «Я активно делаю вид, что тебя не существует — и дёргаюсь как ошпаренный, когда ты всё-таки начинаешь существовать». Кейт терпит. Не лезет. Продолжает учиться. Продолжает въёбывать на тренировках как не в себя, потому что иначе хочется убиться о стену. Кейт, вообще-то, приличная. Спокойная. Собранная как ёбаный пиздец, потому что капитан и потому что скоро очередная игра. И ещё Кейт очень сильно заебалась. Физика идёт паршиво. Класс душный. Солнце шпарит адским жаром прямо в левую щёку. Алекс на противоположном конце класса. В капюшоне. С этим своим вечно заведённым коленом. Обычно Кейт на это не бесится. Сегодня собирает все силы, чтобы не кинуть в него чем-нибудь, потому что боковое зрение продолжает цепляться за движ. Она вдыхает. Выдыхает. Подбирается вся. Опускает взгляд в тетрадь. И пишет задачу, потому что надо писать.

***

Кейт выходит из класса со звонком. Молнию рюкзака застёгивает резко. Встаёт у окна. Пытается продышаться после духоты. Шея горит. Щёки горят. Всё горит. — Слушай. Вы с Севиллом посрались, что ли? — вдруг спрашивает одноклассница и плюхает свою сумку на подоконник рядом. Алекс в этот момент выходит из класса. Бросает взгляд из-под капюшона и тут же отворачивается. Кейт моргает. Медленно. Поворачивает голову. Видит Эллисон. Конечно, Эллисон. Кто ещё будет лезть с неуместными вопросами в самое пекло. Кейт хочет обрубить, но её опережают. — Нет, ну а что ты хотела. Он же… ну. — Эллисон обрисовывает в воздухе что-то неясное. — Это он. — Охренеть как понятно, — язвит Кейт. Всё-таки не выдерживает. — А что там понимать, Кейт? — Эллисон разводит руками. — Он отбитый на голову, вот и всё. — Зря ты в это ввязалась, — вдруг поддакивает возникшая из ниоткуда Рэйчел. — Он не твой уровень. Кейт закрывает глаза. Морщит лоб. Открывает. Смотрит сначала на одну, потом на другую. И спрашивает очень ровно: — Всё сказали? — Кейт, господи, не заводись, мы просто— — Хватит. Обе закатывают глаза так театрально, будто проповедуют что-то сакральное, а Кейт, мать её, Коннорс тут единственная, кто не понимает масштаба сакральности. Кейт и не понимает.

***

Алекс стоит напротив спортзала. Вертит телефон в руках. Пятка дёргается, бьёт об угол стены. Щас будет разминка. Потом какая-нибудь херня типа прыжков в длину. Потом, может, вышибалы. Может, ад в голове там тоже вышибут. Ну, вдруг. Алекс не надеется. Пацаны с параллели топчутся рядом. Ржут. Обсуждают какую-то поебень и жопы одиннадцатиклассниц. Ну охуенно. — Слышь, Севилл, — усмехается один из парней. — А твоя Коннорс где? Алекс поднимает глаза. Тёмные. — Она не моя. — А чья? Государственная? Смех. Мерзкий, натужный смех. Руки вдоль корпуса тут же сжимаются в кулаки. Держись, блядь. Стой. Стой на месте, не— — Закрой ебало. Парень вызывающе приподнимает бровь. — А то что? Алекс не говорит. Толкает в стену так, что у того воздух встаёт где-то поперёк горла от удара лопатками. — Объяснил? — рычит. — Или повторить надо? — Да чё ты такой психованный всё время, нахуй?! Алекс нервно одёргивает рукава форменной олимпийки. — Так, может, это не я психованный, а ты долбоёб? Пацан отмахивается и исчезает за дверью спортзала. Мисс Харпер как раз в этот момент проходит по коридору. — Алекс, — зовёт. — Зайди ко мне, пожалуйста. Алекс вскидывает взгляд. — Чё, прям сейчас? — Да, прям сейчас. Алекс фыркает. Накидывает рюкзак на плечо. Идёт к её кабинету. Когда оказывается внутри, воздух в коридоре уже вибрирует от звонка. Она входит следом. Прикрывает дверь. Алекс дёргает плечом. — У меня ж физра. — Ничего, пять минут подождут. Сядь. Алекс садится на знакомый протёртый диван. Кидает рюкзак под ноги. Сидит согнувшись, локти на колени. Опускает взгляд в пол. Мисс Харпер садится за стол. — Мне не понравилось то, что я увидела, Алекс. — Я в курсе. Чё-нибудь новое расскажите. — Алекс Севилл. — Психолог понижает голос. — Глаза на меня. Алекс поднимает голову. — Ага. Слышишь. Отлично. — Она откладывает чьё-то личное дело. Не Алекса. Алекс своё знает. Оно здоровое как кирпич. — Теперь расскажи, что случилось. Почему толкнул Тэйлора. — Не в своё дело полез, — чеканит Алекс. Дёргает ногой. — Алекс, у нас есть слова. Всегда сначала слова. Алекс вскакивает с дивана. — Да были, блядь, слова! Я не специально! Харпер смотрит на него. Высокого, острого, угловатого. На пределе. — Сядь. — Не могу! — Тогда стой. Алекс стоит. Опирается о стену. — Ты же понимаешь, что я обязана это зафиксировать? — Да пожалуйста. — Ты в последнее время хорошо справлялся. Терапию продолжаешь? Алекса почти физически тошнит от слова «терапия». — Да, — выплёвывает он с отвращением. — Как давно была введена новая доза? Алекс пытается вспомнить. Не помнит. — Не знаю. Неделя, может. Или две. Харпер кивает. — Значит, идёт адаптация. Но мы не причиняем никому физический вред, слышишь? Даже если кажется, что они заслуживают. Да. Конечно. Сейчас весь этот ебучий кабинет тоже заслужит. — Понял я. — Алекс подбирает рюкзак. — Идти можно? — Иди. Он идёт. Спортзал душный. Шумный. Пыльный и воняет потом. Алекс не знает, легче ли ему от этого. Когда он заглядывает, парни уже, кажется, сдают физруку нормативы. Окей. Значит, ад в голове будем одолевать отжиманиями.

***

После урока он сидит в пустой раздевалке. Мокрый, липкий, вымотанный. Листает ленту. Даже не вчитывается. Прокручивает экран просто потому что нужно какое-то движение. Потом открывает вакансии. Закрывает. «Как дела с работой». Отличное было начало дня. Взгляд упорно возвращается к иконке контактов. Алекс открывает. Не хочет, но открывает. Последние Ник Джейсон Позвонить СМС Господи упаси. Только не это. Алекс смахивает «контакты» с рабочего стола. Из головы так просто смахнуть не получается. — Ты всегда так ездишь? — Как? — Как будто тебя догоняют. — Цвет долбоёбский, но зато знаешь как на трассе хорошо видно? Алекс думает. Алекс ненавидит, что думает. Мысли. Слишком много мыслей. Всегда, блядь, слишком много. Это бесит. Вообще весь мир сегодня бесит как-то особенно виртуозно. Омерзительно. Алекс поднимается со скамейки. Выходит в узкий коридор мимо душевых. Тот пахнет чьим-то резким дезодорантом и влажным, тяжёлым теплом, от которого воздух сразу густеет. Старые половицы поскрипывают под подошвами кед. Через три шага его выносит в общий поток. Потому что это всё ещё школа. Уроки всё ещё идут. Ученики всё ещё отвратительны в своей многочисленности. Два урока. Осталось два. Алекс идёт через толпу, врезается в кого-то плечом. Сжимает зубы. Боковое зрение опять цепляется: розовый рукав, светлая прядь, бежевый рюкзак. Она смотрит. Алекс чувствует это спиной. Идёт мимо. Но уже у кабинета всё-таки оглядывается. Короткой, резкой вспышкой, которую и не отследишь толком, если не знаешь, на что смотреть. Кейт не просто знает. Она видит. Видит этот быстрый злой взгляд. Видит, как он суёт руки в карманы худи: будто воюет с куском ткани. И как плечи у него собираются вперёд, сжимаются, ломают вдох. Кто-то касается пальцами её локтя. Кейт вздрагивает. — Ты чего? — спрашивает Эми. — Ничего. Кейт натягивает лямки рюкзака и хмурится. — С таким лицом можно штормовое предупреждение объявлять, Кейт. Она не отвечает. Входит в класс. Садится и готовится к уроку. — Нет, серьёзно. Ты на него так смотришь, как будто… Кейт резко сжимает рюкзак. Поднимает глаза. — Как будто что? Эми жмёт плечом. — Как будто он тебе что-то сделал. — Я не собираюсь это обсуждать, — отрезает Кейт. — Ладно-ладно. Всё. Когда звенит звонок, Кейт падает лицом в учебник истории.

***

Перед последним уроком она спускается по лестнице. Собирается занести книгу в библиотеку. Видит рыжую макушку. Алекс поднимается. Когда они равняются, он снова коротко смотрит. Кейт не смотрит. Кейт режет взглядом. Кто-то из пацанов с верхнего пролёта орёт: — Господи, да поговорите вы уже просто и всё! А то щас либо подерётесь, либо ещё чё похуже. Алекс задирает голову. — Мамке своей советы давай, советчик хуев. Кто-то выдаёт протяжное «у-у-у». Кейт роняет книгу прямо на лестнице. Когда приседает, чтобы поднять, руки у неё дрожат от ярости. Звонок оглушает. Всё. Хватит.

***

После уроков она видит, как Алекс исчезает за входной дверью. Накидывает рюкзак на плечо и идёт прямо за ним резким, решительным шагом. Собранная. Злая. Пульс бьётся в кончиках пальцев. Дверь тяжёлая. Кейт распахивает её так, будто она вообще ничего не весит. Алекс уходит к парковке. Там есть боковой выход. Он всегда там ходит. Кейт нагоняет. — Остановись, Севилл. Алекс замирает и оборачивается; проверяет, не послышалось ли ему. Прищуривается. — Ты чё? Кейт встаёт перед ним. — Нет, это ты мне расскажи, чё. Алекс сжимает в руке телефон. Кожу после удара об ограждение всё ещё жжёт. — В смысле. — В прямом, блядь! — Кейт встряхивает волосами. Взъерошенная, раздражённая. — Что с тобой происходит, Алекс? Ты меня избегаешь. Алекс убирает телефон в задний карман джинсов. Очень медленно. И смотрит на неё взглядом, после которого она явно должна пожалеть о каждом своём слове. — А с тобой что? — фыркает он. — Не делай вид, что это только я. — «Не делай вид»? — нервно улыбается Кейт. — Ты себя вообще слышишь? Нет, ну если проблема во мне — так и скажи! Она дышит. Тяжело. — Скажи, блядь, словами. Что сложного просто сказать? Почему вместо этого надо устраивать какой-то ёбаный цирк?! — Да какой цирк, Коннорс? — вспыхивает Алекс. — А? Кейт хмурится. На лбу у неё проступает складка. — Такой, Алекс, что теперь вся школа требует хлеба и зрелищ. Я устала в этом жить. — Блядь, да почему ты опять делаешь из меня единственную проблему?! — Потому что ты достал. Алекс громко выдыхает через нос. Смотрит из-под бровей. — Да конечно, блядь, я. Всегда я. Кто ещё. Он разворачивается. Уходит быстрым шагом. Кейт сжимает зубы. Тренировка. Господи, как же нужна тренировка. Воздух плотный. Разогретый. Дрожит как после грозы. Дышать легче не становится.

***

Ветер свистит в пальмах. Шины шуршат по трассе. Алекс возвращается пешком. Конечно, пешком. Наэлектризованный. Заведённый. Пинает камешек, подвернувшийся под подошву. Хочется то ли кричать, то ли убивать, то ли укусить воздух. Поехать. Раствориться в шуме двигателя, в движении, в сухом колючем ветре в лицо. Вспомнить, что у него ещё есть какой-то контроль. Хонда послушная. Хонда любит контроль. Алекс вваливается в гараж так, будто пережил одну персональную войну. Хонда стоит. Шлем валяется на верстаке. Ключи… Он проверяет. В кармане. Достаёт. Подходит к байку. Хочет завести сразу. Не заводит. Просто опирается обеими руками о седло, опускает голову и выдыхает. Сердце колотится о рёбра резко, упрямо, слишком быстро. Алекс поворачивает ключ в зажигании. Эшли в этот момент входит в гараж с какими-то инструментами. Не говорит. Просто смотрит. Плечи задраны. Руку уже где-то разбил. Взъерошенный. Пальцы трясутся. Диагностирует мгновенно и молча. — Алекс, стоп. Он поднимает голову. Смотрит. Взгляд дикий. Перегретый. — Пап, блядь. — Стоп, я сказал. Алекс садится всё равно. — Я поеду. Эшли с грохотом ставит ящик с инструментами на полку. Разворачивается и блокирует выезд. — Никуда ты не поедешь в таком состоянии. Алекс снимает ногу с подножки. — Да в каком, блядь?! — Вот. — Эшли кивает ему на самого себя. — Вот в таком. Подходит. — Либо ты слезаешь сам, либо я тебя сейчас сниму. Грудь у Алекса ходит так, что видно даже под худи. — Пап! — В дом, Алекс, — твёрдо повторяет Эшли. Взгляд у него жёсткий. Не возразишь. — Ты сейчас идёшь есть, пить и дышать. Потом посмотрим. Драматично разложиться о трассу не вариант, сын. Алекс соскакивает с Хонды резко. Бьётся коленом о корпус. Не замечает. — Заебал. Эшли спокойно вынимает ключ из замка. — В дом. Алекс не уходит. Уносится. Эшли дожидается, пока где-то в доме хлопнет дверь. Сжимает ключи в кулаке. Только потом выдыхает. Бриана выдаёт Алексу воду до того, как он разойдётся на мат, крик и сотню пиздецов локального масштаба. — Пей. Алекс вырывает у неё стакан. — Вдох. Выдох. Потом пей. Руки у него холодные и дрожат. Весь день существовал на чистой ярости. Тело выставило счёт. Логично. — Не могу дышать. Бриана подходит. Кладёт ладонь между лопаток. — Пробуй. Вдох выходит рваный, надтреснутый. Выдох — не лучше. Слишком много всего. Слишком много всех. Слишком. — Вот так. Ещё. Алекс дышит. Вцепляется в стакан. Потом наконец пьёт. Бриана ладонь не опускает. Чувствует, как под рёбрами у него всё трясётся. — Полегче? — спрашивает, когда он ставит пустой стакан на стол. Алекс кивает. Молча и с унижением. — Руки мой и приходи есть. — Угу. Когда он уходит в ванную, Бриана делает долгий выдох и опускается на табуретку. Эшли входит. Оба смотрят друг на друга и не комментируют.

***

Алекс всё-таки едет. После воды, еды и «я вас всех ненавижу», но едет. — Я только заправиться, — сообщает он отцу, вылетая за дверь. Эшли подходит. — Во-первых, шлем. — Пап. — Во-вторых — руки покажи. — Чего? — Руки, Алекс. Алекс фыркает. Показывает. Эшли смотрит. Левая целая, правая содрана. Но хотя бы не трясутся. — Нормально. Будешь на заправке — напишешь. — Да пап, — канючит Алекс. — Имею несчастье нести этот крест уже шестнадцать лет, спасибо, что напоминаешь. Но лучше без спецэффектов. — Господи, ты невыносимый. — Это семейное, — хмыкает Эшли. — Езжай. Алекс выходит. Надевает шлем. Потом всё-таки оборачивается. Смотрит через открытый визор. Спасибо. До заправки топлива хватает исключительно потому, что Алекс привык дотягивать. И ещё потому, что господь, наверное, уже смирился, что Алекс привык дотягивать. Жёлтый свет бьёт откуда-то сверху. Асфальт ещё разогретый, отдаёт тепло в воздух. Тепло это пахнет бензином. Алекс тормозит у колонки. Пишет отцу. Алекс, 4:23 Доехал Заправляется. Руки не дрожат. Почти. Лампочка бензина перестаёт мигать. Аллилуйя, блядь. Алекс выдыхает. Расплачивается. Выезжает обратно на трассу. Ведёт ровно. Не рвёт. Не душит железо. Просто даёт ему работать.

***

Маршрут перестраивается где-то на середине пути. Алекс берёт не тот поворот. Сворачивает не к дому. К дому дорога ровная. С нормальной разметкой. А под колёсами у него та самая. Разъёбанная в хлам. И почему-то уже до одури знакомая. Алекс едет в гаражи. Не ждёт, что там кто-то будет. Никому не сообщает, что едет. Просто едет и всё. Кооператив стоит где стоял. От этого почему-то легче. Переднее колесо садится в выбоину. Не критично, но ощутимо. — Да блядь, — раздражается Алекс. Добавляет газ. Не чтобы улететь. Просто пройти участок быстрее. Останавливается на площадке. Площадка пустая. Тихая до звона в ушах. Побитая. Но почему-то тут дышится. Алекс глушит мотор. Снимает шлем. Трава сухая. Петли у ворот ржавые. Крыши острые до опасности. Воздух — просто есть. Алекс слезает. Делает несколько шагов. Пробует почву под ногами. Почва так себе, но вроде держит. Не проваливается. Он подходит к одному из боксов. Прислоняется спиной. Просто стоит. Дышит. Внутри догорает что-то, что назвать не получается. Или не сейчас. Алекс не пытается. Телефон в кармане джинсов вибрирует. Алекс вздрагивает. Достаёт. Смотрит в экран. Уведомление Ник, 4:49 Ну чё, рыжий, ты живой там? Алекс сглатывает. Нихуя себе. Сообщение не открывает. Пишет через предпросмотр. Алекс, 4:50 Живой Сверху падает: Джейсон, 4:51 Хорошо Хорошо. Наверное. Алекс отключает экран. Хочет убрать телефон. А потом его догоняет. Разблокирует обратно. Открывает сообщения. Джейсон создал(а) чат «не знаю зачем, но пусть будет» А. Так вот что это было.