Глава тридцать пятая

      Я села за стол, молча наблюдая за тем, как Рита ест какую-то там смесь, а Светлана быстро достает кружки, заливает туда кипяток, и бросает чайные пакетики. На столе оказывается и коробка конфет, при чем достаточно дорогих, кажется, она снова устроилась на работу.       Если говорить о самой Светлане, то выглядела она вполне себе симпатично. Волосы, как обычно крашеные, при чём совсем недавно, даже темных корней не видно, на ресницах тушь, а на лице, кажется, есть пудра, немного, но есть. Может, куда-то ходила сегодня. На ней скини джинсы, и белая кружевная рубашка, с расстегнутыми тремя первыми пуговицами.       Мы сели за стол в четвертом. И всё это было так странно. Меня не отпускало ощущение, что в этом дьявольском месте папе что-то от меня надо. Снова.       Я размешивала в чашке ложку сахара, и изредка поглядывала на странную компашку. Все молчали, и это мягко говоря, напрягало.       — Ты что-то хотел? — наконец-то спросила я, глянув на отца.       — Нет, ты же пришла, я не могу просто так нормально отпустить. Да и поздно уже, время видела? — Андрей кинул взгляд на духовку, которой красовались электронные часы, — Девять доходит. До дома думала, как доберешься, а?       — Спасибо, конечно, но уже давно не маленькая. Такси вызову.       — А если в лес увезут?       Я не смогла сдержать смешка:       — Ты издеваешься? Еще скажи, убьют, закопают, изнасилуют, продадут в рабство и на органы! — я отпила чая, дабы скрыть улыбку, которая почему-то появилась сама по себе на моём лице. Боже. Что со мной происходит?       — А вдруг?        — Я через приложение заказываю. И вообще, тебе такая разница?       — Ты моя дочь.       — Твоя дочь — Рита, — я показала рукой на дьяволенка, который тут же чуть удивленно глянула на меня, — А я дочь твоей бывшей жены.       Папа пробормотал какое-то ругательство себе под нос. Наверное, будь бы за этим столом только мы с ним вдвоем, он бы его прокричал, даже прорычал, но он не хотел ни падать в глазах любимой женщины, ни подавать плохой пример ребенку. Папа, должно быть, хотел ответить, но я ему не дала. Что толку продолжать этот разговор? Только снова поссоримся, а мне этого не надо. Не хочу тратить свои силы в пустую.       — Я вообще пришла сюда за Артёмом. Можешь его позвать, пожалуйста?       — Я позову.       Надо же, сама Светлана делает мне одолжение! Она встаёт со стула, и направляется прочь с кухни.       Мы же с Андреем сидим напротив и смотрим друг на друга. Странно, что он резко, по щелчку пальца понял, что я ему, видите ли, дочь. Думает, что у меня в мои-то шестнадцать уже началась деменция и все забыла? — так пусть знает, я помню. Не поверю в то, что он добрый просто потому что что-то там осознал. Это не такой человек. Это человек, который умеет притворяться лгать лучше, чем сам Сатана, и сделает все, только ради собственной выгоды. Ни ради меня, ни ради семьи, ни ради отношения, а только ради себя.       — Ты мне дочь. И всегда была ей, — зачем-то говорит он.       — Давай без этого. Что. Тебе. Надо. От. Меня?       Папа цокнул, словно ожидал другой реакции от меня.       — Ничего. Я просто хочу пообщаться. Мы давно не виделись. Думаешь, мне это легко дается?       — Что «это?» — подняла я одну бровь.       — Всё. У меня тоже всё по-другому, мы все равновесия, и должны держаться вместе.       — Ты сам же сделал всё, чтобы всё было по-другому. Должен быть доволен.       Папа не успел ответить, но и слава Богу. На кухню зашла Светлана а сзади нее раздалось недовольное, но любимое «да чем помочь?», а затем и темная голова самого Артёма. Волосы у него действительно были распущены, а сам он пропах сигаретами, хотя пытался скрыть запах, я заметила, как он жуёт жевательную резинку. Папа недовольно покосился на Молчуна, но на удивление ничего не сказал. Либо уже смирился с тем, что он не его сын, и слушаться его, увы, но не будет, либо не хотел разводить концертов при мне.       Артём тоже глянул на отца, взгляд его был холодный, безразличным. А потом этот же взгляд перевел на меня, и его, кажется, прошибло стрелой насквозь, точно также, как и меня. Смотрел секунду, две. Зрачки расширились, и мне казалось, что Молчун скоро не выдержит того, что я посмела набраться такой наглости, пробраться в его дом, и накинется на меня с кухонным ножом.       Но спустя секунду он словно заставил себя убрать это чертово удивление, и смотрел на меня сквозь камень. Я не смогла сдержать самодовольной улыбки, и послала Артёму воздушный поцелуй. От этого жеста он лишь скривился — в такой ситуации, ему не нравилось мое поведение. А я понимала — что сегодня мне можно всё, потому что Андрей снова решил играть роль хорошего и любимого папочки, только неизвестно для кого. Но если он решил играть — то я в этой квартире сегодня буду королевой, против которой он и не скажет слово.       — А она что тут делает? — сухо спросил он, глянув на Свету сверху вниз.       — Ну как, — Света села неподалеку от отца, жестом приглашая Артёма сесть рядом с нами. Эта сцена меня действительно забавляла, и я всеми силами держалась, чтобы не рассмеяться, — Алина все-таки дочка Андрея, да и вы вроде дружили, — в последнем слове я увидела столько намеков, что чуть не подавилась печеньем.       Молчун же продолжал стоять. Вот упертый индюк! Неужели ему так сложно просто сесть со мной за один стол — нет, ему же гордость не позволяет. А он ведь видит, что моя гордость, в отличие от его, пусть и была сломлена, но приехала вместе со мной, и даже после того, как я увидела его на балконе, пошла стучаться в эту квартиру, которую я, между прочим, боялась. А в том, что он боится этой комнаты или стола — я сомневаюсь.       — Садись, попей чая с гостем, — повторила Светлана более настойчиво.       — Спасибо, откажусь.       Артём развернулся. У меня сжалось сердце. Но, спасибо Светлане, также быстро меня отпустило:       — Стоять. Я вай фай отключу. Мобильный нынче дорого стоит, не смекаешь?       Кажется, родители всё понимали.       И сквозь негромкое ругательство, Артём вернулся обратно. Надо же, как им оказывается легко манипулировать. Он сам налил себе чаю, и когда сел, я мило улыбаясь ему, будто между нами ничего не происходило:       — Ну, как поживаешь, Артемий? Со мной сегодня даже не поздоровался на учебе, не стыдно, а?       В его глазах что-то сверкнуло. Он мешал чай, по обыкновению добавил туда ложку меда, а не сахар. Молчун смотрел на меня исподлобья, и не будь тут наших родителей, мне кажется, он бы уже не сдержался, и засыпал меня нецензурными фразочками.       — Не узнал, — буркнул он.       — Ты на юридический пошла учиться? — спросил папа, посмотрев на меня.       — Да, — кивнула я, — В принципе, интересно, наверное.       — С Ислама пример берешь? — услышала я смешок папы.       Краем глаза я заметила, как губы у Светланы машинально сжались, видимо, она не любила Ислама. А зря. Либо, в принципе не любила все связанное с первой семьей Андрея.       — Видимо, — ответила я, — Семейное, как говориться.       — А ты уверена, что не с каких-нибудь наркоманов берешь пример? — раздалось с другого конца стола.       Боже, как я захотела пришибить Артёма стулом, на котором он сидит! Но я лишь сжала округ ручки чашки пальцы еще сильнее, впиваясь подушечками пальцев в керамику.       — Представляешь, нет. не думала, что ты такого низкого мнения обо мне. — съязвила я.       — А я не думал, что ты общаешься с всякими наркоманами.       -Прямо сейчас с ним говорю.       Атмосфера между нами наколялась. И это понимали родители. Мне кажется, между нами и ними что-то изменилось. Когда мы были с Артёмом вместе — они были против этого, а сейчас, когда мы расстались — они как раз за наши отношения. Наверное, виной тому клиническая смерть Артёма, что дало переосмыслить Светлане многое, а потом и вбить это в голову своему мужчине, как это делают каждые уважающие себя женщины.       — Как учёба? — прервал разговор папа, и я была ему благодарна.       — Да пока не вкурила, первый день, завтра первые пары будут.       — Тебе ко скольки?       — К десяти, по-моему, — я снова отпила чай, — А что?       — Давай у нас переночуешь? Завтра потом проснешься сама, дверь на ключ только закроешь.       Я заметила, как у Молчуна начали двигаться жевалки. Он не хотел этого также, как этого не хотела и я.Но его реакция меня, честно признаться, порадовала. Я хотела, чтобы он бесился, раз уж по-хорошему он не захотел мириться, будет по плохому.       — А я не помешаю?       — Нет, в гостиной постелим, другую комнату мы уж под Риткину сделали, — папа положил руку мне на голову, и погладил так, как в детстве, как маленькую, что я расстаяла. Всем нам все ранво нужны родители… -Тебе очень идут прядки.       Я чуть смущенно улыбнулась, и папа убрал руку с моей макушки.       — Спасибо.       — Тебе все равно до дома ехать далеко.       — Ну, сейчас чуть ближе, я уже в другом месте живу.       — А да? Света что-то такое говорила, — отец свёл брови к переносице.       — Да. От мамы съехала практически с тобой одновременно.       — А общаетесь?        — Да как-то так, — я неопределенно поводила рукой в воздухе, — Не особо.       — Ты с ней хоть немного то общайся, — отец снова отпил чай. — Ссоры бывают, неурядицы, но в семье надо все забывать. Понимаешь? Для этого она нужна то, семья. Чтоб понимать друг друга, да и принимать.       — Понимаю, — ответила я, задумавшись над фразой Андрея всерьез.       — А ты в общаге сейчас, или где?       — Снимаю.       — Денег то хоть хватает? — поднял бровь папа.       Нет. без Молчуна не хватает.       — Ну, более менее, я в кофейне работаю. Там и Артём твой любимый работал, — я кивнула на Чёрного, и он прожёг меня взглядом, — Виделись часто, в общем. «А еще мы жили вместе в этой квартире, спали на однократно, и делили на двоих дешёвенькую еду» — подсказывал мозг, но сказать это не поворачивался язык. Все-таки, даже наглеть надо в меру.       — Ответственная, значит, — хмыкнул папа, потирая подбородок.       — О, ты не представляешь насколько.       — Ты пиши если что, буду скидывать. Мне не жалко.       Ну-ну. Посмотрим.       — Хорошо, пап.       — А с законом то проблем никаких больше не было? — улыбнулся отец, явно издеваясь надо мной.       — Андрей!       — Папа!       В какой момент произошла синхронизация наших мыслей с Светланой, я не поняла, но сказав это хором, мы рассмеялись. За этим столом, сквозь ложь и разговоры, все обиды и страхи улетали. Или по крайней мере, становились меньше.