Глава тридцать шестая

      1:41. Я лежу в гостиной, на диване, на которую постелили простынь, дали одеяло, и подушку. Я даже украла у Риты какого-то плюшевого зайца, с ним было как-то спокойно.       Уже как часа полтора дом погрузился в тишину. И казалось, только я одна не спала. Рита уснула быстро, только посмотрела мультики, почти сразу вырубилась, что в комнату её отнёс отец на руках. Они с Светланой долго разговаривали в своей комнате, что-то обсуждали, а мне казалось, что именно меня. Артём ходил в свое комнате долгое время, потом, судя по шуму, кажется, играл во что-то на компьютере, либо смотрел фильм.       Все происходило слишком странно, и мысли пульсировали в висках. Папа стал добрым, и я, как ни странно, хочу верить в эту ложь. Нет, я не простила его за все, и не забыла. Я буду помнить. Но тем не менее, надо уметь отпускать. Мы даже смогли пообщаться с Светланой, и еще хорошее обращение ко мне не было пересахареным. В некоторых моментах ей что-то не нравилось, а в некоторых, она даже шутила. Она была настоящей. Артём все время молчал, либо вставлял едкие шуточки.       Честно, было обидно. Всё вокруг становилось хорошо, но обида за себя и за наши отношения никуда не ушла, только стала сильнее. Я представляла всё по-другому. Зато теперь я поняла одно — какого Чёрному было в те моменты, когда он приходил ко ме извиниться, а я строила из себя гордую. Поговорить с ним мне не удалось, он почти сразу умчал в свою комнату, а я осталась с отцом. Потом уже, я жаловалась на Артёма Ульяне, а она советовала слать его куда подальше, но уже я не могла.       В углу стоял пакет с подарками. Там вяли розы, кажется, также как и чувства Молчуна ко мне. Но я не отпустила ситуацию. Сейчас главное постараться уснуть, а уже завтра утром, я попытаюсь разговорить Артёма. Допустим, ворвусь в его комнату, пока он ещё спит. Скажу что не права, и всё такое. Сломаю гордость вместе с моими костями.       И если уж тогда, валяясь в грязи и собственной крови, вымаливая прощения у Артёма, ничего не получиться, то увы, придётся отступить. Сквозь стыд и боль, уйти с поражением и горящими щеками. Уйти, но все равно пересекаться в этом гребаном колледже. От этой мысли пересохло в горле.       Я с тихим вздохом наконец-то пожелала спокойной ночи Ульяне, которая уже час пыталась отвязаться от меня, — но нет, мне же без нее скучно, — и отложила телефон в сторону.       Странно все это. Еще вчера я думала о том, как хочу к маме, а сейчас сплю в квартире отца, которого и видеть не хотела. Жизнь часто что-то решает за нас. Или мы делаем какие-то странные решения.       Я услышала чьи-то шаги, и прикрыла глаза. Детская привычка. Я и сама не знаю зачем притворяться, что спишь, но когда-то кто-то приближался к моей кровати, то я почему-то сразу делала вид, что сплю.       Шаги приблизились. Кто-то сначала зашёл в гостиную, а потом остановился около меня. Кто именно я сказать не могла — лежала с закрытыми глазами, обняв подушку. Но знала точно — из списка можно смело вычеркнуть Ритку, потому что её шаги отличаются от других уж точно, да и она пока что малнького роста.       Этот кто-то стоял передо мной, будто рассматривая. Мне даже стало не по себе, и захотелось открыть глаза, но я по какой-то известной только небесам причине, этого не делала. Продолжала играть свою роль.       Человек склонился ко мне, что я даже почувствовала его дыхание. что-то внутри замерло. Некто прикоснулся к моей щеке, нежно, чтобы не разбудить меня. Этот мимолетный порыв нежности заставил одновременно и расслабиться и сковаться. Он убрал прядь с лица за мое ухо, и распрямился.       И тогда я уже поняла: это был Молчун.       Он прошёл к кухне, находившийся прямо за диваном, оставив меня. А я открыла глаза, и постарались тихо повернуться, чтобы не привлечь внимания. Артём же взял стакан, и подошёл раковине. Включил воду, но небольшую струю, кажется, действительно боялся меня разбудить. Наполнив стакан на половину, он выключил воду, и развернулся к окну.       Я невольно улыбнулась, у Молчуна была такая странная привычка, постоянно смотреть в окна, ну или как минимум, стоять у них. Что он хотел там увидеть или найти я не знала, но могла догадываться о том, что он ищет в них надежду, или смотрит на других других людей, пытается заглянуть в их миры, и понять, что на самом деле, он не один.       Чёрный, кстати говоря, выглядел уставшим. Хоть волосы уже и были собраны в хвост, и не выглядели лохматыми, что-то его выдавало. Хотя бы то, что он не спал. А он, кажется, и не ложился — в ушах были наушники.       И это было моим шансом.       Пока Артемий смотрел на луну, словно оборотень, я встала, и на цыпочках пошла к нему с замерзающим сердцем в груди. Что подальше? — Я не знала. Никто не знал. Что я скажу? Наверное, правду. Я виновата. Мы оба виноваты. Но я, наверное, должна хоть раз сделать первый шаг.       Артём все еще стоял, когда я, набрав в легкие воздуха, сзади обняла его. Прижалась головой к его плечам, и боже, если бы я чуть сильнее обняла его, то, наверное, сломала бы ему ребра. Но это мгновение, когда темнота кухни тишина дома, и я с страхом потерять любимого человека, застряли здесь, в объятиях с одной стороны, я запомню. Запомню надолго.       Молчун вздрогнул, да так, что пролил небольшое количество воды себе на пальцы ног. Он негромко выругался, поставил стакан на пустой подоконник, и обернулся. В его глазах была ни то усталость, ни то он пытался сказать, что я его уже заколебала.       — Что. Тебе. Нужно? — поднял он одну бровь.       Я замялась. Глянула на свои руки, как маленький ребёнок. С самого начала и уже захотелось расплакаться.       — Артемий, — я попыталась сказать так, как он любит, — Я…       — Ты?       — Прости, — выдавила я, — Прости пожалуйста. Я. Я поступила неправильно. Ужасно. Я ничего не объяснила, и мы оба солгали друг другу. Давай хотя бы поговорим?       — Спасибо, не интересно, — он хотел пойти к комнате, но я снова не дала ему того сделать.       Снова обняла со спины, и ему волей не волей пришлось остановиться. Чёрный вздохнул, и попросил, чтобы я отпустила, но разве я буду его слушать? — Нет.       Что-то внутри горело и разрывалось на части. Я не могла найти нужных слов. Артемий развернулся так резко, что я невольно отшатнулась. В его глазах блеснула злость, которая в свое время была направлена на Дениса, ну или других людей.       — Перестань, — он не кричал, но говорил так сухо уверена, что это ранило сердце.       — Что перестать?       — Перестань преследовать меня, — Молчун вдруг схватил меня за оба запястья, так грубо и неожиданно, что я вздрогнула. Артём сжал мои руки с такой силой, то казалось, на них останутся синяки еще неделю. Он никогда не делал мне больно до этого момента, — Перестань бегать, творить какие-то глупости. Мы сами всё решили. Или что, головы не хватает? Ты могла остановить меня раньше. Всё. Поезд ушел. Признай это.       Чёрный отпустил мои руки, а я вдруг неожиданно даже для себя, не только для него, опустилась на колени. Ни перед кем никогда не опускалась, даже перед мамой у меня не хватило смелости что-бы извиняться вот так, а перед каким-то парнем хватило. Наверное, так влияет дурацкое одиночество. Наверное, во всем виновата любовь. Наверное, я просто глупышка, и буду сожалеть об этом всю жизнь, но лучше буду жалеть о том, что сделала, а не о том, что не сделала.       Я обняла Артёма за ноги, крепко, и чувствовал как удивленно смотрит мне на макушку. Наверное, думает, не сошла ли я с ума. А я сошла сума. Да, я больная.       Больная тобой, Артём Коробейников.       — Да, я дура. Да, я творю глупости. Да, я странная. А ты? — в моем голосе что-то дрогнуло, — Да, ты мужчина. Да, ты можешь гулять с другими бабами. У нас самого начала ничего не было хорошо. Ты думаешь я изменщица? Да, я изменщица, — я хрипло рассмеялась, и в моих глазах появились слёзы, хоть я пыталась их сдержать, — Но лучше ли от нашего молчания и измен? Нет. И мне не лучше. Знаешь, это так странно. Я любила его, Никитку, — а увидев вновь, поняла, что люблю тебя. Такая глупая. Поняла это, наверное слишком поздно, потому что ты со мной наигрался и нашел другую, — по моим всё-таки покатились слезы, — И… И если она действительно тот человек, с которым ты должен быть, с которым тебе хорошо, или которого ты любишь, я уйду. Не буду тебя не держать, не буду…       Артём не дал мне договориться. Взял за мои руки, и как пушинку поднял. Я встала на покосившихся ногах, и рукой вытерла слезы. Да, я дура.       — Я просто хотела быть счастливой с тобой, — хотела было продолжить я, но Молчун положил указательный палец мне на губы, приказывая замолчать.       — Никогда, поняла меня: никогда так не делай, если не хочешь вдруг оказаться прижатой лопатками к полу. И никогда не извиняйся. Поняла меня?       На душе что-то упало. Я ждала от Молчуна фразы о том, что все хорошо, или о том, что он меня прощает, в конце концов просто его любимое молчание, но не эту глупость.       Пару секунд между нами повисла тишина. Я приходила в себя. Слёзы уже не бежали по щекам — когда я молчала, то быстро успокаивалась.       — А может, я хочу быть прижатой, а? — вдруг вырвалось меня.       Тут же я поймала себя. И прочитала себе такие нотации, какие не читала мне мама. Что я несу? Я же вообще не подумала. Или это действительно то, чего я хотела?..       — Не неси чепуху, пожалуйста, — Артём положил руку себе на голову, массируя виски.       — Я не несу чепуху. Давай, покажи, или ты только умеешь что языком трепать? — я расправила руки в сторону, находясь в каком-то сумасшедшем состоянии.       Молчун переменился так быстро, что я не успела среагировать. Сначала он присел, оказавшись ниже меня, и поднял меня на руки, встав за мной. Его руки были где-то между моих колен, и бедер, но я так хотела, чтобы они заскользили выше!       В это мгновение, у меня засосало под ложечкой, но рядом с этим человеком, здесь и сейчас, я готова была сотворить все смертные грехи.       Я смотрела на него откуда-то сверху, и видеть Артемия так было непривычно. Моя рука словно заколдованная сама потянулась погладить Молчуна о щеке. Неужели сейчас все наконец-то решиться?..       — Ты сама напросилась. Вот и покажу, — он лукаво улыбнулся, и на секунду поцеловал меня в руку, которой я гладила Молчуна.       — Неужели сам Артём простил меня? — сощурилась я.       Теперь между нами была не ссора. Теперь между нами была игра, которая была обязана перерасти в нечто большое. А если нет — то пусть весь мир взорвется.       — А ты меня? — спокойно спросил он, все еще держа меня на руках.       — Все зависит от того, как ты будешь сейчас стараться, — уклончиво ответила я.       Артемий, кажется, решил зря времени не терять. Каким-то образом, он переместил меня за себе так, что я была перекинута через него, ногами к его плечам. По телу прошлись мурашки от того, что его рука была прямо под моими ягодицами. А еще я была уверена, что он не сделает мне ничего плохого, даже не уронит сейчас. Забавная любовь.       Я не стала сопротивляться даже ради приличия. Да, я этого хотела.       Молчун прямо со мной куда-то пошел, кажется, коридору, а я на всякий случай обвила руки вокруг его талии.       — Куда ты меня несёшь? — громким шепотом спросила я. Все-таки, не хотелось, чтобы папа проснулся.       — У меня точно не заметят.       Артём шел медленно, видимо, боялся, что у меня закружится голова, а оно и логично, раз уж я висела ею вниз; , или что все-таки не удержит меня. А я вдруг представила, что папа выходит точно также, как и Артём, чтобы попить водички, и видит в коридоре такую интересную картину, как его дочь. Можно подумать, тащат в кровать насильственно. Я прикинула какое выражение лица могло бы быть у Андрея, и не смогла сдержать тихий смех, тут же прикрыв рот одной рукой. В моменты когда надо вести себя серьезно всегда появлялся смех, и этот, увы, не исключение.       — Что ты там ржёшь, ненормальная? — услышала я голос Чёрного, и тут же мне захотелось засмеяться куда сильнее.       Но Молчун сделал все, чтобы смех по щелчку пальца испарился. Видимо, ему не нравилось что я больно много издавала звуков, поэтому свободную руку он поднял, и сделал то чего я никак не ожидала. Шлёпнул меня. И этот шлепок, отдался целой волной приятных мурашек. Где-то в районе живота начинало приятно крутить, и я была готова поспорить, что эта ночь одна из самых лучших в моей жизни.       Мы наконец-то зашли в эту чертов у комнату. Молчун закрыл дверь, и положил к себе а кровать.       Это сумасшествие. А главные сумасшедшие в этой истории — мы, влюбленные. Я не знала как начинать, и что делать, но знала, что так надо. Я лишь пыталась сдержать улыбку, которая сама пыталась появиться на моём и без того красном лице.       Артём сел рядом, и наклонился к моему лицу. Я думала, что он поцелует меня, но нет, заместо этого спросил:       — Ты точно не против?       — Чего? — опешила я.        — Если не хочешь, не надо. Не надо никому ничего доказывать.       Я закатила глаза, и не дала Чёрному закончить.Схватилась за ворот его толстовки, и притянула к себе, поцеловав. Будь что будет. А я — я буду счастлива сейчас рядом с ним. Рядом, с моим любимым.       Он видимо, наконец-то понял, что я дала сигнал «Фас», и его ручонки потянулись ком мне. Сначала к моей майке, которую он потянул вверх, и пришлось на время оборвать поцелуй. Я сделала тоже самое, и сняла с него сначала толстовку, потом и серую футболку под ней.       Мы снова воссоединились в поцелуе. Молчун провел по моим дёснам своим языком, а я положила руку на его пресс. Я уже чувствовала его напряжение, и мне нравилось. Я бы хотела застрять в этом моменте навсегда.       Руки Артёма перешли к штанам, и мне на мгновенье стало стыдно, но я тут же отмахнула это ощущение. Оно не должно помешать сегодняшнему дню. Мои штаны оказались в стороне, также быстро, как и трико Артёма. Мы оставалась оба в одном белье, и я, заводя руку за плечи молчуна, мысленно вздохнула, что надел самое простое белье, без кружев и всяких излишеств.       Молчун отстранился, и с усмешкой положив свои руки мне на плечи, повалил меня на кровать. В солнечном сплетении всё скрутило до боли, и я так хотела ощутить своего человека в себе побыстрее, но молчала, не хотела торопить. Пока Молчун пытался разобраться с застёжкой лифчика, которая, кстати говоря, поддалась ему спустя секунд так пятнадцать, и Чёрный так небрежно выкинул его на пол; я смотрела на его грудь, улыбаясь. Один его сосок с правой стороны был проколот, и меня это всегда забавляло.       Я положила руку ему на грудь, надавив на горошину, а Артём наклонился ко мне, и начал оставлять дорожки из поцелуев на моей груди. Мне было одновременно и до жути стыдно, и смешно, приятно. Я была практически ногой перед этим человеком, и мне это нравилось.       — Щекотно, — усмехнулась я, отпихивая голову Молчуна в сторону.        — Понял, — кивнул он.       Одна его ладонь начала скользить вниз. Она приходилась по всем изгибам, и несмотря на то, что тело у меня бло отнюдь не идеальное, Артемия это, кажется, даже не смущало. Рука его опустилась по талии, и медленно зашла под резинку трусов, опустившись по ягодице, а потом сжав. Я, казалось таяла, как мороженое.       Я и не знала, что мой страх может быть таким приятным.       Трусы тоже оказались в стороне, а Артемий всё не убирал руки с меня. Он смотрел на меня откуда-то сверху, странно улыбаясь, и буквально разглядывая меня.       Я даже начинала думать, что со мной что-то не так, пока он вдруг не сказал, зарывшись носом не в волосы:       — Ты на Афродиту похожа, ты знаешь?       Я негромко рассмеялась, поцеловав Артёма в висок.       Он встал, оставив меня мёрзнуть одну. Подошёл к тумбочке, достал от туда баночку, кажется, смазку, и сел обратно.       — А презервативов у тебя нет? — подняла я одну бровь.       — Не купил, — отрицательно покачал головой Молчун, раскручивая крышку смазки, — Я успею достать.       — Если я залечу — перед родителями ты оправдываться будешь! И перед моими тоже! — на всякий случай пригрозила я, хотя на это сейчас было плевать.       Артемий кивнул, усмехнувшись. Он выдавил немного смазки себе на руку, и сняв своим трусы-боксеры чистой рукой, раскатал смазку по своему достоинству. А я, честно говоря, несмотря на уже алые щеки, не могла оторвать взгляда с члена Молчуна. Странно, но факт.       — Что ты так смотришь? — свёл он брови к переносице, снова садясь рядом.       — Не, ничего, просто, — я потрясла головой, заставляя смотреть в глаза Артёму.       — Ладно, — пожал он плечами, поцеловав меня в щеку, — Ноги раздвинь.       Я послушно раздвинула их, а Чёрный коснулся самого нежного места, что меня буквально прошибло током. Я вздрогнула. Он касался клитора так, как не касался никто.       Заметив мою реакцию, Артемий самодовольно хмыкнул, и надавил. Я прогнулась, стараясь сдерживать стон, который предательски уже хотел вырваться из моей груди. Молчун расслабил. А потом снова надавил. Я сжала рукой простынь, и Артём это заметил. Он начал водить круговыми движениями, а я проскулила, как щенок. От каждого круга я вздрагивала и прогибалась как кошка, а Молчуну это нравилось. Он гладил меня по спине, по животу, что-то говоря, но я не слушала.       В конце концов, он хотел потянуться к смазке, чтоб выдавить на пальцы, но я перехватила руку, и направила к своему рту. Может, потом я пожалею, но это уже будет потом. Сейчас — я просто хочу так.       Чёрный намек понял, и спустя пару секунд его пальцы были в моем рту, за губой, и я проводила по ним языком.       — Молодец, — негромко сказал он, и достав пальцы из рта, второй рукой заставил меня сесть на кровать, к нему на колени, и вставил меня сразу два пальца.       Я охнула, на пару секунд забыв, как дышать. Артём надвигался, давал мне время привыкнуть к ощущениям.       — Нормально?        — Да.       Молчун начал двигать пальцами. Я прохныкала, как маленький ребенок, и Артёму это, кажется, нравилось. Он смотрел на меня и улыбался. Будь его воля — он, наверное бы затискал меня за щеки, но не хотел упускать шанс, который ему наконец-то я дозволила.       Мне вдруг стало интересно, как быстро у него было с другими девушками, ведь как говорил Артём и Андрей, их было много. Почти с самого начала, а я одна все ломалась, или нет?       Уткнувшись в шею Молчуну, я завела руку назад, нащупала резинку, и сняв не с волос Молчуна, надела себе на запястье. Его волосы распались по плечам, и утыкалась я уже в них, ощущая аромат дешёвенького шампуня Артёма.       — А ты любишь без резинки? — услышала я ехидный смешок, и недовольно ударила рукой по плечу Чёрного, — Всё, мелкая, молчу.       Мелкая. Сердце пронзили стрелы, сделанные самим купидоном.       Артемий раздвинул пальцы в разные стороны, и я, рвано вдохнув воздух, сначала прикусила свою губу, а потом чуть подумав, укусила и Молчуна в шею. Сжимала зубы по мере того, как становилось больнее. А больнее становилось. Чёрный добавил третий палец, и начал ими двигаться активнее, задевая стенки. Ему, наверное, тоже было больно от моих укусов, но я как какая-та бешенная кошка кусала его в разные места в районе шей и плеч. Каждый раз задерживалась, и иногда во рту появлялся вкус крови, тогда я пыталась слизать ее, но как только снова становилось больнее, я снова впивалась зубами в кожу Артёма.       Он наконец-то достал пальцы, и мне на мгновение показалось, что без них так пусто. Так холодно. Но мир не взорвался: Артём, поцеловав меня в щеку, повернул меня спиной к себе, и аккуратно приподняв, вставил свой причиндал. Я вздрогнула, но готова была поклясться что я отдам все, чтобы это повторить.       Начались толчки. Сначала они были медленные, размеренные. Должна отметить, что Молчун в принципе все делал осторожно, заботился обо мне. Он гладил меня по спине, и часто спрашивал, все ли нормально, при этой действовал уверенно.       Он погладил меня по волосам, и хмыкнул:       — Тебе очень идут обесцвеченные пряди.       — Правда? — я невольно улыбнулась.       — Правда. Ты красивая.       Толчки чуть усилились, и на каком-то инстинктивном уровне, мое тело начало двигаться в такт. Не сразу конечно, но движения начались. Это было словно танец, в котором бешено кружилась голова, до боли крутил живот, но в котором я хотела остаться на всегда.       Молчун положил руки мне на грудь, а я рассмеялась. На самом деле, я в большинстве своем сдерживалась, не хотела никого разбудить. Этого мне точно не надо.       — Артём? — позвала я.       Член неожиданно одним движением вошёл во всю длину, и я не смогла сдержать глупый писк.       — Видимо, Артемием называть себя я не заставлю. Что?       От ного толчка я простонала, сжав одеяло в своей руке сильнее, чем прежде.       — Я… я тебя люблю.       Не знаю, что я несла. Меня с головой накрыло светлое ощущение радости и того, что все в этом мире прекрасно, нет войн, проблем, и грусти. Есть только мы. Есть только эта комната, а все что скрывается за дверью — другие вселенные, которые просто испарились, исчезли на мгновения.       — Я тебя тоже. Очень.       В глазах у меня замерцали звезды с той самой другой вселенной, и я излилась. Обмякла, как тряпичная кукла, и почувствовала такую свободу, как никогда раньше.       Артём вышел из меня, потянулся к тумбочке за салфетками. Пока он что-то там вытирал, я приходила в себя.       Мне понравилось? — даже очень. Если бы у меня было ещё немного сил, я бы начала заново, но увы, Саша исчерпаема.       — Подожди, — попросила я Молчуна, выкинувшего салфетки в корзину, — Подойди.       Он присел, заглянув мне в глаза:       — Что-то не так?       — Нет, все так. Встань, пожалуйста.       Артемий поднял одну бровь, но в кой-то веке не стал спорить, встал. А я подалась к нему, обхватив руками его достоинство. Хотела, чтобы ему было приятно также, как и мне. Я чувствовала его напряжение, хотела, чтобы его отпустило.       Сначала провела руками по венам сверху вниз, и услышала сверху над собой тихий блаженный стон. Руки Молчуна опустились мне на макушку, пальцы прокрались между волос, чуть сжимая и поглаживая. По мне прошлись мурашки, но втор ой рукой я тут же сжала у основания, и наблюдала за реакцией Мочлуна. Ему все нравилось, а значит, действовала я правильно. Все-таки книжки хоть в чем-то помогают.       Второй рукой опустилась на головку, и начала двигать большой палец круговыми движениями. Но пик наступил у Молчуна так быстро, как я не ожидала. Он излилися мне на руку с чуть протяжным стоном.       — Мелкая, — хрипло проговорил Артём, садясь рядом, пока уже я тянулась к салфеткам, — Ты не устаешь удивлять.       — Устаю, — усмехнулась я, ложась в кровать, и укрываясь одеялом.