Глава тридцать седьмая

      Молчун лег рядом со мной, зевнув, и обняв за плечи. Я прикрыла ресницы. Устала.       — И все-таки, я заслужил прощение? — услышала я смешок, и тут же распахнула глаза, чуть улыбнувшись.       — Заслужил, — ответила я, укрываясь по самые плечи.       — Прости, — негромко сказал он.       — За что? — я словно забыла обо всем на свете, будто не ссорились, и всё было запланировано.       — За то что ушел. За то, что было с Златой. Короче, много за что, — Артём устало потер лицо. Выглядел он действительно виноватым, и главное — признавал вину.       — А что с Златой то вообще было? — я посмотрела на свои руки, оглядывая резинку на запястье.       Почему-то вдруг снова стало холодно и страшно. Почему-то я испугалась, что я не одна у Артёма. «Нет, этого не может быть. Не порти момент» — сказала я сама себе, и завела руку под одеяло. Нащупала ладонь Артёма, и сжала. Он улыбнулся уголками губ.       — Ну, во-первых, между нами ничего не было, можешь не переживать.       — А во-вторых? — хмыкнула я, — Не думай, что хочу ссориться. Просто не хочу потом в голове крутить и надумывать. Ну, то есть, что было после работы?       — Да не знаю, я боялся что ты ревновать будешь, поэтому соврал. Мы с Златой, ну, давние друзья. Когда Лены не тало, сестры её, мы как-то взяли за привычку гулять вместе, обсуждать всякие мелочи, — в глазах Артёма что-то блеснуло, и я погладила его по щеке. Иногда ревновала его к этой Лене, по понимала, что пусть лучше он говорит правду, — В этот раз она зашла в кофейню, разговорились, решили прогуляться. А я думал, что ты как каждая девушка приревнуешь, логично.       — А поцелуй?       — Она меня проводила, ну, я такой, ладно. А потом прощались, она поцеловала. Сказала, что я ей нравлюсь. Я ей сказал, что мы с ней и быть вместе не можем, то сё, что у меня есть ты. Мне Злата как девушка вообще никогда не нравилась.       — А она?       — Вроде как поняла. Сказала, что будем друзьями. И ушла.       — А мне ничего не сказал почему? — спросила я.       — Опять таки, боялся, что приревнуешь.       — Лучше говори. Я же все равно рано или поздно узнаю, — на лице расползлась улыбка: — Мы, женщины, все до единой немного ведьмы.       — Неужели Ульяну заставишь гадать? — усмехнулся Артемий, но я тут же ущипнула его в бок, и он поморщился, — Да понял я, буду говорить.       Секунд тридцать мы лежали и смотрели друг на друга. В тёмных глазах Артёма, которые ночью казались вообще черными, я была готова отыскать всё, что потребуется для жизни. И воздух, и пищу, и тепло, и безопасность. Всё что надо.       — А я похожа на Лену? — почему-то спросила я.       — Неа. Ты наоборот другая. Живая. Иногда дурачливая. Глупая. Но при этом настоящая. Настолько, что я влюбился как пятиклассник, -Молчун погладил меня по щеке, — Не ревнуй. Я люблю тебя. Но просто помню.       — Я понимаю, — кивнула я.       — А с этим Никитой что у тебя было? Набить ему лицо? — переменил тему Артём, держа всё на шуточны лад, хотя я чувствовала, что говорить ему тяжело.       — То есть, история с Денисом нас ничему не учит? — я обняла подушку.       — Очевидно, нет.       — А должна была. Короче, с Никитой то тоже ничего не было. Я когда дома осталась, он написал, ну и предложил встретиться. Принёс варенья там, апельсины. Чай заварил. Лечил, короче.       — И всё? — недоверчиво покосился на меня Артём.       — И всё. Я хотела тебе рассказать, но увидела с Златой и с психанула.       — А ты прям точно у Ульяны была?       — Да емае, — я даже присела, — Ты мне хоть чуть чуть доверяй. Никита вообще с отцом живет. А на следующий день мы просто снова встретились.       — После того, как ты Злату облила чаем, — развеселился Артём.       — Мы это пропустим, — я смущенно отвела взгляд, — Я вообще на нервах была. Ну, мы встретились с Никитой, погуляли. Потом ты позвонил, я и решила мстить. А если и мстить — то чтобы ты видел. А уже вечером, я сказала, что между нами ничего не может быть. Что я его разлюбила, — заключила я, — Я просто поняла, что переросла этого человека.       Молчун поднял наши сцепленные руки, с переплетёнными пальцами, и поцеловал меня за запястье. Я невольно издала смешок.       — А ты с Златой что на кухне делал?       — Я уже тебе говорил. Она набухалась, ну, а я вместе с ней.       Мы снова замолчали. Тонули в этой долговязом болоте тишины. Надо было спать, да и об этом кричало тело, меня буквально клонило в сон, но я всеми силами держалась, чтобы не уснуть.       — Артём?       — Артемий, — даже не вздыхая, поправил меня Молчун.       — А я сказала Артём.       — А третьего не дано? — он театрально расстроился, будто бы вытирая слезы.       Я на пару секунд задумалась, перебирая в голове всевозможные варианты:       — Артемон?       — Издеваешься? Тогда тебе, я боюсь, придется красить волосы в синий, — Чёрный накрутил себе на указательный палец мою желтую прядку, — А вообще, Алина и Мальвина даже схоже звучит.       — Ну уж нет, я не кукла.       — А то есть то что я пёс, тебя вообще не смущает?       Я усмехнулась:       — Ну, не грусти, Артемон, тебе придется смириться с своей сущностью, — я похлопала его по плечу.       — Ну, это хот бы не Артём, но мне кажется, если где-нибудь в колледже так меня назовешь, кто-то подумает о чем-нибудь не том.       — А хоть Тёма тебя устраивает?       — Ну, нормально, — пожал плечами наш дорогой Тёма.       — ну, Тёмушка, — я облокотилась щекой на ладонь, — Знаешь о чём я подумала?       — О чём?       — Ты же понимаешь, что если ты продолжишь бухать, то вся твоя жизнь закончиться весьма быстро и трагично?       Лицо у Молчуна помрачнело, но он кивнул.       — Так вот. Если ты, то есть мы, продолжишь быть в этой, ну, компашке, то будешь все равно срываться.       — И что ты предлагаешь?       — Уйти. Тимур там твой, думаю, поймет. Ты сможешь снимать видиться один на один, а если другие твои друзья, то они должны понять поддержать. Иначе они не твои друзья.       Я почему-то вспомнил а фразу Никиты о том, что друзья должны поддерживать друг друга, иначе это не друзья. Иногда он говорил действительно мудрые вещи.       — Я сам давно думал.       — Надо попробовать. Я боюсь за тебя.       — Ладно, — вздохнув, кивнул Молчун, — Как бы не хотелось признавать, но ты права.       — И еще.       — Что?       — Я к тебе вообще-то с подарочками пришла. А теперь они в гостиной лежат, — я улыбнулась, — Но раз ты со мной согласен, то ладно, уж, принеси.       — Ты серьёзно? — глаза у Артёма приободрились и он сразу сел на кровати.       — Ага.       — Сейчас принесу.       Он встал, и быстро накинул на себя одежду, видимо, не хотел показаться извращенцем, если кого-нибудь встретит.       Пока Молчун ходил, я встала, открыв шкаф, и накинула на себя футболку Молчуна, которая прикрывала практически все, что должна была прикрыть. Завтра утром уже оденусь нормально.       Я легла в кровать, и Молчун вернулся. Довольный, с горящими глазами, как маленький ребёнок, которому подарили машинку.       — Ну, доставай, — хмыкнула я, снова садясь.       Молчун достал белые и уже наполовину завядшие розы, но смотрел на них так внимательно и с такой добродушной улыбкой, что мне захотелось дарить ему подарки каждый день.       — Мне никто никогда не дарил цветы. Я же говорю, ты умеешь сводить с ума, — улыбнулся он, а я улыбнулась в ответ.       Затем Артём достал новый шлем. Не знаю зачем, но последнее время если мы ездили вдвоем — то он по доброте душевной ездил без него, жертвуя для меня. А тут попался новый, красивый, да и не потёртый. Пусть носит на здоровье.       — Мне на тебя без шлема было больно смотреть, — развела я руками.       — Спасибо, — он снова слабо улыбнулся, и сразу решил пмерить.       Он затужил ремешок, повертелся у зеркала, изображая модель с дефиле, а я улыбнулась, понимая, что мои подарки, кажется угодили.       — Ну красавец, ну Леонардо Дикаприо! — захлопала я в ладоши.       Молчун, так и не снимая новый шлем, заглянул в пакет. Там остался тортик, купленный в супермаркете по дороге. и посмотрел на меня, наеврное, удивленно, но сквозь стекло шлема я не видела глаз.       — А это зачем?       — Чаек пить.       — Значит, щас кружки принесу, — и Молчун действительно развернулся, все также в шлеме.