Глава тридцать восьмая

      Мы как ненормальные смеялись полночи, пили чай прямо в кровати, а я примерно всё чаепитие говорила о том, что Молчун не умеет заваривать чай, на что он лишь цокал. Мы ели мой торт, и Артём пообещал, что когда будет время, обязательно приготовит мне шарлотку, ну или кексы, а я пообещала, что помогу ему.       Мы фоткались в темноте, фотки получались живые, но такие, какие я бы никогда в жизри не выложила: я в помятой футболке Молчуна, с лохматыми волосами, и без макияжа, корчу странные рожицы, как ребенок; Артём же, тов шлеме, то без него, как каждый уважающий себя парень показывает мускулы, и разливает мне чай.       Эта ночь была волшебной и долгой, прямо как новогодняя. Я крутилась у зеркала и фоткалась, а Молчун в шутку душил меня. Рядом с ним мои страхи испарялись, всё становилось нормальным. Я накрасила губы розовым блеском из сумочки, и расцеловала шлем Молчуна, который сначала фоткался с ним, а потом ворчал, что блеск не стирается, и что я порчу хорошую вещь. Мы ссорились, мирились, целовались, снова пили чай, выходили на балкон и курили, обнимались.       И всё было как в доброй сказке.       Когда Артём пошёл за очередной порцией чая, я обняла подушку, и борясь с сном, подумала о том, какой у меня все-таки хороший парень. Любимый и один единственный. И с этой мыслью я неожиданно провалилась в сон. Потом я почувствовала, как Артём укрывает меня одеялом и ложится рядом, но просыпаться не стала, только обняла его.

***

      Я все еще спала. В лицо мне светили первые лучи солнца, но я не обращала на них внимание. Артём был рядом, я чувствовала его руку на себе даже сквозь сон.       Спустя какое-то время что-то мягкое оказалось на мне. Может, Молчун повернулся, и это был кусок одеяла, и я продолжала спать.       Но это что-то мягкое двигалось по мне. Желая спать, и даже не разбираться какой дух пришёл по мою душу, я не открывая глаз, спихнула мягкое создание на пол, все ещё подозревая, что это просто кусок одеяла.       «Кусок одеяла» зашипел, но я думала, что так влияет недосып, и не предала этому значение. И это было ошибкой, за которую пришлось поплатиться мне, а если точнее, то моей бедной руке, в которой тут же раздалась резкая боль. Я моментально распахнула глаза, и села. Подняла руку. От большого пальца до запястья виднелась большая, и достаточно глубокая царапина, с которой хотела начинать сочится кровь. Что за чертовщина?       Я замметила какой-то черный комок, и с просони мне показалось, что по кровати ползет монстр. Чёрный, пушисты, и трёхглазый. Большой.       Зрение еще не вернулось, и я, как маленькая девочка, с неожиданным приливом адреналина, оттолкнула чудовище себя с визгом. Оно упало на пол, а вцепилась и без того искусанную руку Артёма.       Он сразу проснулся, и сел вслед за мной. Глянул на меня, как врач на пациента в психиатрии. Хотя, я и сама понимала, что монстров не бывает, но желание выжить и детская вера была сильнее мея.       — Ты чего орёшь?       — Там монстр! — я указала рукой на пол.       — Ты что, деградировала до Ритки? Она вот недавно точно также уверяла меня, что под кроватью монстр! — Артём закатил глаза, но всё-таки поднялся с кровати.       Я укрылась одеялом по плечи, на всякий случай готовясь укрыться им. Все перед глазами до сих пор не было четким, и их нужно было потереть, но разобраться с тем, что за дьявол обитает в комнате у Молчуна, нужно было в первую очередь.       — Это Лилит, дурочка, — усмехнулся Артём.       — Чего? Какая Лилит?! — чуть ли не прикрикнула я, — К тебе уже с небес являются, или что?!       Молчун снисходительно вздохнул, наклонился на пол, и в следующую секунду уже держал пушистый комок, который недовольно шипел и вырывался. На монстра он не походил — был слишком маленький, да и на Лилит несильно смахивал. Я наконец-то протёрла глаза кулаками, и зрение наконец-то соизволило вернуться ко мне. Артём держал в руках кошку. Черную, толстую, с горящими желтыми глазами, и ненавидящую весь этот мир с утра.       — Чего? Это твоя Лилит? — подняла я бровь.       — Да. Представляешь, монстриков не существует.       Артём отпустил кошку, и она, грациозно повернувшись, последовала прочь из комнаты, перед этим одарив меня уничтожающим взглядом.       — Господи, — рассмеялась я, прикрывая лицо руками.       Артемий присел обратно, и глянул на мою вторую руку, поцарапанную. Взял за ладонь и оглядел — кровь уже появилась. Он погладил меня по ладони, и снова встал:       — Сеейчас обработаю.       — Откуда у теб вообще кошка? — недвольноспросила я.       — Ей уже лет семь.       — Я её не видела!       — Её просто Ритка зашугала, теперь она прячется, — пожал плечами Молчун, рыская на своих полках.       — Лучше бы дальше и пряталась. И, позволь спросить, какой гений её так назвал?       — А ты угадай.       Молчун развернулся ко мне, и лишь усмехнулся, что сразу стало понятно, идея была его. Не знаю почему, но в руках у него оказалось пару ватных дисков, перекись водорода и пластыри. Я нахмурилась. Откуда такое комбо у него в комнате?       Снова садясь, Артём взял меня за руку, намочил один диск перекисью, и прижал. Рана неприятно зашипела, и я поморщилась. Артём, ни слова не говоря, подул мне на рану, и мне стало легче. Обрабатывая её с разных сторон и углов, он ждал, пока кровь перестанет течь. Прижимал, и спустя минуты две, кровь действительно перестала идти.       Молчун заклеил пластырем рану, чуть поглаживая, и хотел встать, выбросить диски, но я не дала ему этого сделать. Схватила за руку. Молчун развернулся, и вопросительно уставился на меня.       — Артём?       — Артемий.       Я фыркнула:       — Хорошо, Артемон?       — О, что, моя Мальвина? — чуть ли не пропел он в ответ, — Мне рядом с вами не страшно и ангина, лишь бы только Мальвина обожала меня одного.       — Это пьеро, идиот, — ответила я, отпустив запястье моего Артемона.       — Да какая разница? Пьеро хотя бы человек.       — Тоже промах. Кукла.       — А собака чем лучше куклы? — хмыкнул Молчун.       — Ну, она живая.       — Так что хотела то?       — Откуда у тебя эти вещи? — я кинула взгляд на диски, да наперекись.       Мой голос стал холодным. Я ведь прекрасно понимала, что обычно такие вещи хранились в семейной аптечке, а она, увы, никогда не была в комнатах детей. Чаще всего аптечки были в гостиных. Да и еще страннее был тот факт, что все, что нужно для заживления ран Артём нашел. Всё это связывалось только к одному.       В голове вспыхнуло воспоминание, как еще во времена, когда мы с мамой жили в доме Сергея с Никитой и близнецами, то я пришла к отцу на ночёвку, и когда Молчун увидел, что мне плохо, то дал лезвия. Откуда они были у него?..       — Просто лежат, — спокойно пожал плечами Артемий.       Я оглядела руки. Следов не было. Он смотрел на меня спокойно. Чуть расстроенно. Встал, выбрасывая мусор в корзину.       — И что тебя не устраивает?       — Мне просто…       — Я ничего с собой не делаю. Окей, пару лет назад, может быть было, но сейчас уже давно таким не занимаюсь.       Я лишь обняла Артёма. Не знала что сказать. А что говорить в этой ситуации? Я молчала. У самой сердце разрывалось в клочья. Не знаю почему, но мне так стало жалко маленького мальчика, которым на самом деле был Молчун. Который ждал папу, хотел любви от матери, мечтал не быть одним, прятался среди зависимостей и не мог выбраться. Мой мальчик. Мой бедный мальчик.       — Прости, — сказала я, прижимаясь в грудь Артёму, — Мне очень жаль.       — Да ты чего? — чуть удивлено спросил Молчун, спустя пару секунд поняв, что меня тоже надо бы обнять в ответ.       — Ничего. Тебя жалко, — пробурчала я.       Артём отстранился, и как-то странно оглядел меня. Не то как ребенка, говорящего всякую чепуху, не то как на старушку, уже выжившую из ума. От такого взгляда мне даже стало не по себе. Я опять что-то сморозила или сказала не так?       — Ты вот скажи: у тебя все дома?       — Да что не так? — фыркнула я.       — Ты странная. Я же ничего особенного и не делал, и то, больше не собираюсь. А сейчас ты извиняешься за то, что делал я, — Артём сел на кровать, и взял меня за руку, — Не надо.       — Надо.       — Что сделать, чтобы ты успокоилась? — вздохнул Молчун, явно желающий закончить этот разговор поскорее.       — Просто не резаться.       — Да не буду я, сказал же.       Я лишь погладила Артёма по волосам, и снова легла в кровать. Оставалось надеется, что он говорит мне правду.       — Ладно, верю.       — Слава Богу.       Я потянулась к телефону, желая перевести тему, что бы Артём не зациклился на мыслях. Но Господи, когда там высветилось 7:26, я захотела проклясть или хотя бы навести порчу Лилит. Мы, наверное, поспали, часа три, или четыре. Теперь понятно, почему глаза не хотели открываться, и я хотела спать. Хотя, о проведенной ночи я ни капли не жалею — она того стоила. Вся до единого.       — Жаворонок, — усмехнулся Артём.       — Я вообще совой всегда была, это ты меня доводишь, — хмыкаю я, — Родители, наверное проснулись?       — Наверное. Думаю, завтракать собираются. Хочешь с ними?       — Если кашей твоей мамы, то я лучше умру прямо здесь, — рассмеялась я.       — Да ладно, она не такой изверг, уже сама поняла, что готовка не её конек, и стараться перед твои отцом перестала, — улыбнулся Молчун, — Поэтому, обычно они либо не завтракают, либо мама делает яичницы.       — Ладно, тогда можно. Хоть с папой пообщаюсь. Ты, кстати, не знаешь, почему наши родители резко мне такие добренькие стали?       На самом деле я хотела не только пообщаться с отцом. Да и если признаться честно — осталась я тоже не только из-за Артёма. Волей неволей, а человеку все равно хочется иметь свою семью. Хоть ещё не так давно она была не такая: у меня не была сводного брата-парня, отца, изменившегося в характере, сестрёнки дьявола, и мачехи, которая с самого начала не полюбила меня.       Я бы хотела поговорить с папой, потому что как бы я не пыталась называть его по имени, отрицать тот факт, что я его дочка, мы все равно ближайшие родственники. Просто я должна понять, что как раньше уже не будет, и в принципе, это нормально. Да, мы отец и дочь, но нет, у нас не близкие отношения. Если надо будет — мы поможем друг другу, хотя мы часто ссоримся. Так бывает в этой жизни.       С Светланой я бы тоже хотела научиться общаться без постоянных подколов, тонких намеков, и внутренней агрессии. Да, она делала бол      ьно мне, моей маме, но если она сама захочет изменить свое отношения ко мне, к Артёму, перестанет цепляться к моей маме, то мы сможем общаться. А я буду благодарна ей за то, что папа счастлив рядом с ней, и за то, что она родила моего Молчуна.       Ритка тоже не исключение. Она маленький дьяволенок, из-за которого, как я считала, папа перестал меня любить. Но если ей эта любовь нужнее, то пусть. Да и виновата не она. Она всего лишь ребенок, который ещё мало чего знает. И я, как старшая, должна хоть немного, но нормально с ней общаться.       — Ну, как я в больничку залетел, мама, логично, переживала. Когда я очнулся, она плакала так, что я уже подумал, она не рада тому, что я жив, — ответил Молчун с слабой улыбкой, — Ну, она изменила свое мнение по поводу многого. И видимо накапала на мозги твоему папе.       — Я бы хотела с ей нормально пообщатся, — призналась я.       — Давай попробуем?       — Давай. В кой-то веке.       Молчун встал, а я села, глянув на свою одежду, лежащую на тумбочке. С пола мы её все-таки удосужались подобрать.       — Отвернись.       — Да чего я там не видел? — скрестил руки на груди Артемий.       — Я сказала: развернись, — повторила я со сталью в голосе.       — Женщины, — констатировал Артём, и сдавшись, вышел на балкон.