Глава 7: Генерал и "Бычье сердце"

Ранним утром, когда Лондон еще спал тревожным сном, а первые молочники только начинали свой ритуальный объезд, ЛИС поднялся на крышу. Там, в большой стеклянной теплице, словно космический корабль пришельцев, приземлившийся на бетонную плиту, раскинулся личный Эдем генерала Сомова. В отличие от стерильных и бездушных этажей Института, здесь царила буйная, почти тропическая жизнь. Влажный, теплый воздух был густо напоен ароматами плодородной земли, торфа, свежей зелени и какой-то неуловимой сладости. Под ровными рядами фитоламп, как солдаты на параде, росли идеально ровные огурцы, мясистые перцы, глянцевые баклажаны. И посреди всего этого овощного великолепия, на персональном пьедестале, как вождь на трибуне, стоял он — раскидистый куст томатов сорта «Бычье сердце». Генерал Сомов, облаченный в простой рабочий халат поверх своей форменной рубашки, с нежностью и благоговением, какую иная мать не проявляет к своему первенцу, протирал мягкой бархатной тряпочкой огромный, наливающийся багрянцем плод. Он разговаривал с ним, что-то шептал, поправлял поддерживающие подвязки, стряхивал невидимые пылинки. — Леонид Ильич, — произнес он, не поворачиваясь, но услышав легкие шаги за спиной. — У моего чемпиона утренняя гигиеническая процедура. Он не любит посторонних, у него от этого стресс, что может негативно сказаться на балансе сахаристости и кислотности. У тебя что-то, что не терпит до планерки? ЛИС подошел ближе, чувствуя себя чужаком на этом празднике жизни. На фоне этого овощного буйства его собственная миссия, его подозрения и догадки казались чем-то сухим, отвлеченным и нежизненным. — Товарищ генерал, это касается операции по «Тауэрсу». И не только ее. У меня есть веские, я подчеркиваю, веские основания полагать, что в нашем коллективе, прямо здесь, в этих стенах, действует вражеский агент. «Крот». Антон Королёв из IT-отдела. Вчера ночью были получены неопровержимые данные, что он получает регулярные денежные переводы от подставной фирмы, напрямую аффилированной с Тауэрсом. Сомов медленно, нехотя повернулся. Он отер руки о халат. На его лице было написано отеческое снисхождение, смешанное с плохо скрываемым раздражением. — Лёня, опять ты за свое? Сколько раз мы это проходили? — он тяжело вздохнул, опершись о стеллаж. — Этого парня, Королёва, нам рекомендовали с самой лестной характеристикой. Ты хочешь сказать, что нам прислали предателя? У Королёва доступ третьего уровня, его проверяли под микроскопом! Более того, мне Тимур только вчера докладную записку на стол положил: Королёв по собственной инициативе, в нерабочее время, разработал и внедрил новую антивирусную систему «Заслон-7». Эта система за последние два дня отбила три массированные хакерские атаки с немецких IP-адресов. Он на передовой нашей киберобороны, а ты его в предатели записываешь. Генерал подошел к ЛИСу и по-отечески положил ему на плечо свою тяжелую, как гиря, руку. — Ты ищешь черную кошку в темной комнате, Леонид. Особенно, когда ее там нет. Это профессиональная деформация, старичок. Плюс паранойя. Я понимаю, ты привык никому не доверять, но иногда надо. Иногда надо верить в людей. И в систему. Расслабься. Отдохни. Съезди на рыбалку. А сейчас посмотри лучше сюда, — он с гордостью, с нескрываемой любовью указал на гигантский помидор, который под светом ламп казался живым, пульсирующим сердцем. — Видишь? Какая стать! Какой цвет! Какая фактура! Вот оно — настоящее, живое, понятное дело. Его можно потрогать, взвесить, попробовать. В нем нет двойного дна. Это тебе не голландская пластмассовая химия, безвкусная и бездушная. Это наша, родная земля, наш труд! А ты мне про каких-то мифических «кротов»... Не мешай работать, Ильич. У меня скоро агропромышленная выставка в Бирмингеме. Я должен утереть нос этим голландцам. ЛИС посмотрел на генерала, с любовью поглаживающего томат. Затем перевел взгляд на стерильную геометрию лондонских крыш за стеклом теплицы, на далекий шпиль Шарда, пронзающий серое небо. И в этот момент он с абсолютной ясностью понял, что остался в полном, оглушительном, космическом одиночестве. Его слово, его интуиция, его десятилетия опыта, его почти мистическое чутье против безупречной анкеты. И на данный момент анкета одерживала сокрушительную, безоговорочную победу.