Глава Тринадцатая

Жили-были три брата, которые отправились в Долину Ночехранительницы в поисках Древней Магии. Старший брат попросил великой силы в бою, и Ночехранительница прокляла его, так что поныне и до скончания времён он будет чувствовать боль от каждого причинённого им вреда. Средний брат попросил острого ума, и Ночехранительница прокляла его холодным и равнодушным сердцем. Чего пожелал младший брат, никто так и не изведал, ибо Ночехранительница забрала его голос. Лифт так и не услышала конца той истории. Казалось, сказки на ночь не имеют конца, только начало, а затем - сны. Но сколько бы она ни забывала, она помнила главное: что у Ночехранительницы была сила менять тех, кто приходил к ней. И вот Лифт оказалась в том самом зелёном лесу у подножия высочайшей горы, готовая быть проклятой. В долине деревья росли высокими, а Великая Буря не могла повалить их, узловатые и замшелые, и лес становился тёмным, не смотря на то что был полдень. Растения были вялыми , когда она проходила мимо, расступались, словно старая толстая рубигончая , только что проснувшаяся. Дикие курицы сидели на ветвях деревьев и замирали, наблюдая за ней своими стеклянными бусинками-глазками, пока она проходила мимо. Лифт шла сквозь лес, следуя его... течению. У него был поток, как у воды, толкающий и тянущий её, направляясь вниз. Одни тропы открывались, другие закрывались, и либо лес выплюнет её, либо приведёт туда, куда она хотела попасть. Небо стало оранжевым сквозь деревья, когда солнце начало садиться, но Лифт не волновалась. Воздух был густым и тёплым, и по сравнению с улицами Ралл Элорима лесная подстилка была мягкой и приветливой. Она была голодна, но голодной она бывала и до этого. Как только она присела отдохнуть, сквозь деревья она услышала нечто. Музыку. Нет. Пение. «Скоро, Вниз я сойду, Вниз, в долину ту». Оно было нежным и медленным, как облако в безветренный день. И знакомым. Лифт встала, широко раскрыв глаза. Она знала эту песню. Более того, она узнала этот голос! «Скоро, Скоро увижу я, Что же сделала Из себя». Она рванула бегом, свернув с тропы и карабкаясь через упавшие брёвна в сторону певицы. «Скоро, Скоро засну, Скоро приснюсь, В лесу том на дну». Нога Лифт зацепилась за узловатый корень, она споткнулась и упала лицом на камень - сквозь камень и продолжала падать, пока снова не оказалась на ногах. Когда она остановилась... наступила тишина. Абсолютная тишина. Лес и раньше был безмолвным, но это была тишина, в которой она могла слышать дуновение ветра и рост растений. Раньше она слышала своё дыхание и стук сердца и бесчисленные звуки, которые никогда не замечала, потому что они были всегда. Теперь же тишина, казалось, пыталась высосать весь шум из её ушей, пока не осталось ничего. Она не слышала и не видела ничего, будто сама была пустотой. Она видела, как стареет, становится пустой и жестокой. Но почему бы и нет? Мир первым был жесток к ней, и ей приходилось заботиться о себе, когда больше никто этого не делал. Когда больше никого не было рядом. Никогда никого не было, по крайней мере надолго, и если уж она одна, то лучше быть одной. Сильнее. И Всемогущий знает, ей необходима вся сила, какую она может получить. Жизнь в последнее время не причиняла много боли, пока она не посвящала себя в жизнь целиком, и она всегда добиралась туда, куда ей было нужно. Она растворялась в толпе, коей лица никто запомнить не мог, и глаз был намётан на лёгкую наживу. Иногда ей приходилось убегать, но когда это случалось, она не брала с собой ничего и не оставляла после себя ничего. Затем она всё же становилась старше, её длинные чёрные волосы седели, а она была уже не так быстра, как раньше. Её кости ныли от боли прожитых лет, а её тело, казалось, уже не так подходило ей, как раньше. У неё не было друзей, не было семьи, и в одинокие ночи она засиживалась допоздна, уставившись в огонь, думая о том, что она могла бы сделать иначе, чтобы не стать тем, кем она стала сегодня. Лифт подняла лицо к потемневшему небу и закричала, вырываясь из видения, которое показывал ей лес, и слушала, как её крик эхом разносится в тишине. Когда эхо замерло, появились новые звуки, старые звуки, звуки памяти и жизни, словно лес тоже проснулся. — Какая заблудшая дитя нашла ко мне дорогу? — Это был шёпот, похожий на ветер, на шорох листьев, исходящий от тени. Тени темнее, чем окружающая тьма, которая становилась зелёной в свете новых звёзд. Ночехранительница плыла по воздуху, как небесный угорь , как облако, подтягиваясь вперёд длинными тонкими руками. Она извивалась между деревьями, оставляя за собой след из тумана. Её тело было туманом, но её лицо казалось сделанным из стекла, хрупким, но твёрдым. Она приблизилась к ней, слишком близко, но Лифт не могла отступить после всего пути, который проделала, чтобы найти её. На лице Ночехранительницы выросли крошечные холодные руки, которые потянулись к ней. Они погладили лицо Лифт, пока спрен вдыхала её запах. — Ты пришла сюда, полная Намерения, отягощённая горем. Какой дар я могу даровать тебе, дитя утраты? Чего ты желаешь? Мешок зерна, который никогда не кончается? Последний вздох забытого бога? Память давно мёртвого короля в капле серебра? — Я-я... Что это было? Это... это видение, что ты мне показала. Зачем показывать мне такое? — Ты бродишь по саду вечности, но не тревожься, дитя моё. Природа твоего рода - подниматься и падать по воле и выбору. А теперь выскажи своё желание. — Я... — Да, её желание. Но как выразить это словами? Часть её желала, чтобы Ночехранительница просто узнала её мысли и щёлкнула двумя из своих тысяч неисчислимых пальцев. — Я просто хочу быть собой. Наступила пауза. — Ты и есть ты. Я не могу дать тебе то, что у тебя уже есть. — Нет, я хочу остаться собой. Навсегда. — Ты желаешь умереть? — Что? Нет! Шквал, нет. Видишь ли, дело вот в чём. Мне нравится, кто я сейчас, но я изменюсь, а я не хочу меняться, я хочу остаться собой, вот я и пришла сюда, потому что все истории говорят, что ты можешь изменять людей, так что измени меня так, чтобы я не менялась. Ладно? Наступила ещё одна пауза, но её прервал новый голос, глубокий и мощный, как поднимающаяся гора. — ДОЧЬ, — сказал голос, — ТВОЯ СИЛА НЕ СПОСОБНА БЛАГОСЛОВИТЬ ЕЁ. Я САМА ЗАЙМУСЬ ЕЮ. Ночехранительница отпрянула, и Лифт увидела новоприбывшую. Это была спрен в форме женщины, высокой и широкой, и её кожа была цвета коры тёмного дерева. Платье, которое она носила, было сделано из травы - нет, это была трава, всё ещё укоренённая в земле, которая тянулась к ней, когда она проходила. И она была плотной. Невероятно плотной. Со спренами как Ночехранительница, можно было просунуть руку и почувствовать не более чем туман. Лифт чувствовала, что эта новая спрен может проделать то же самое с ней. И она звала Ночехранительницу дочерью? — Это уже третий, кого ты забрала у меня за последние годы, Мать, — сказала Ночехранительница. — СЕМЕНА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ПОСЕЯНЫ ПРЕЖДЕ ЖАТВЫ. А ЖАТВА ПРИБЛИЖАЕТСЯ. — Но зачем она? Остальные были королями и правителями. Кто эта маленькая заблудшая дитя, что она так важна? Спрен-женщина посмотрела на неё, и Лифт она показалась гораздо больше, чем была, как вид горы издалека. Всё имело своего спрена, и в тот момент Лифт поняла, что смотрит на спрена самого Рошара. — ОНА, — сказала спрен, — ПОТРЯСНАЯ.

WWW

Лифт проснулась, её голова пульсировала от боли. Прошло много времени с тех пор, как она думала о своём путешествии в долину Ночехранительницы, и она была почти уверена, что её сон запомнил всё неправильно. Она села, чтобы осмотреться, но на полпути силы оставили её, и она снова рухнула на пол. В животе была пустота, которая, казалось, высосала жизнь из её тела. — А! — сказал кто-то. Он был крупным парнем, и его одежда была покрыта сажей. — Дзин, иди скажи Бакуде. Мальчик чуть младше Лифт посмотрел на него. — Что? Я? Она взорвёт меня! — Нет, если у тебя хорошие новости и ты сначала постучишся. — И это хорошие новости? — Это хорошие новости. Мальчик убежал, выглядя несчастным. Лифт попыталась ухватиться за промелькнувшие имена, гадая, важны ли они. Дзин? Бакуда? Ей казалось, что второе имя она слышала раньше, но не могла вспомнить где. Бури, как же она была голодна. Пустота в животе, казалось, втягивала её рёбра в позвоночник. Сколько времени прошло с тех пор, как она ела? Лифт осмотрела стены в поисках Виндля, но не увидела его. Только она, здоровяк и женщина средних лет. Оба выглядели так, будто засиделись допоздна, играя в золе, и были готовы отправиться спать. Странно. Она вроде как предполагала, что проснётся либо на чердаке, либо в тюрьме. Вместо этого она... — Где, — попыталась она сказать, но слово вышло шёпотом. Она сглотнула, облизала губы и попыталась снова. — Где я? — В аду, — сказала женщина. Мужчина бросил на неё сердитый взгляд. — Серьёзно? Она пожала плечами. — Ну, она же там. Она во власти безумной маньячки, которая взрывает людей просто так. — Ты же не хочешь, чтобы Бакуда услышала, как ты это говоришь, Чунг. — А, да, как будто она не воспримет это как комплимент, Джей. Лифт помассировала затылок, но отдёрнула руку, когда боль усилилась. Рука вернулась окровавленной. — Значит, я не в тюрьме? Ну, в одной из этих странных? — Нет, — сказал Джей. — Ты в... — Аду. — Чунг, пожалуйста. — Он покачал головой и повернулся к ней. — Полагаю, тебе нужно объяснение, Лиф. Она протёрла глаза и поняла, что на ней больше нет маски. Ну, не то что бы она огорчена этим фактом. Да и одежда обгорела до хруста, а волосяндры стали намного короче. Что случилось прошлой ночью? Я ударила огонь ногой в морду. Точно. — Не-а, хочу завтрак. Есть чё поесть? — Чего... поесть? Нет, но... — Лады. Тогда покеда. Она заставила себя встать на ноги и, как бы ни кружилась у неё голова, удержалась от падения. Хорошо. Это было бы супер неловко. Она протянула руку и призвала Виндля в неё, чувствуя... рывок, когда он примчался откуда-то и превратился в осколочный клинок в её руке. Госпожа! Вы очнулись! — сказал он в её сознании. — Я так волновался! Я обследовал местность в ожидании вас, и... Миленько. Она взмахнула клинком Виндля, прорезав дыру в стене. — Нет, остановись! — закричал Джей. — Если ты уйдёшь, она убьёт тебя! Лифт закатила глаза. — Как она убьёт меня, если меня здесь не будет? — Омлет. Хочу омлет. Хочу все омлеты. Госпожа, вам стоит их послушать. — Своим разумом, — сказал Чунг. — Она может это сделать! Она с силой зажмурилась и открыла глаза снова. Она ещё не до конца проснулась, но это звучало важно. — А? — Вот почему мы здесь, — сказал Джей. — Бакуда вживила бомбу тебе в голову, пока ты была без сознания. Неважно, что ты сделаешь или где будешь, ей нужно просто подумать о тебе, и она сработает. Ты не можешь бежать, не можешь прятаться, не можешь даже сражаться. Я здесь со вторника, и, и Господи, это было... Дверь открылась, и в комнату вошла женщина в маске. У маски были большие круглые глаза и трубка, идущая к носу, что делало её похожей на огромного жука, но Китаро и Чимджи отступили от неё, стараясь выглядеть меньше. — Вы её ввели в курс дела? — Её голос был искажён и хрипл. — П-почти, мисс Бакуда. — Просто Бакуда. "Мисс" звучит почти так же плохо, как и "мадам". — Она бросила взгляд на дыру в стене и осколочный клинок в руке Лифт. — Брось. Лифт разжала руку, и клинок рассеялся в туман, когда Виндль вернулся в свою лозовидную форму, которую могла видеть только она. — Значит, вы почти всё объяснили? Может, наглядное пособие ускорит процесс. — Джей и Чунг резко вдохнули, их глаза расширились, но Бакуда рассмеялась. — Блин, обожаю иметь подручных. Они трепещут от всего! Но хватит об этом, давай поговорим о тебе. Они Ли сказал, что ты помешала ему освободить Лунга. Лунг держал эту банду вместе, и люди будут сомневаться, есть ли у меня все задатки, чтобы занять его место. — Звучит как головная боль. — Я видала и похуже. — Снова двое позади неё дрогнули, но Бакуда, казалось, едва заметила это. — Но если ты думаешь, что это всё, то, возможно, ты так же неамбициозна, как обычно притворяешься. Ты когда-нибудь читала свои статьи на ПЛО? Знаешь, что говорят о тебе люди? Лиф, мелкая преступница, которая ворует еду ради забавы, шуточная злодейка, которая едва ли шутка и едва ли злодейка. Неформалы, должно быть, были в полном отчаянии, чтобы принять тебя. Лифт пожала плечами. — Мы всё равно победили Лунга. Дважды. — Да, — сказала она. — Ты сильнее, чем притворяешься. Ты растрачивала такую силу понапрасну, а я осталась без монстра. Это закончилось для нас обоих. С этого момента ты делаешь то, что я говорю, сражаешься с тем, с кем я скажу, убиваешь того, кого я назову. Если нет... Голова Джея взорвалась, и он упал на пол. Чунг закричал и съёжился, слишком напуганный, чтобы даже бежать, и Лифт поняла, что тоже кричит. Она хотела... ей нужно было исцелить его, правда? Нужно было хотя бы попытаться. Но приставить голову обратно в прошлый раз забрало у неё почти все силы, а вырастить новую, когда она уже так голодна... Бакуда повернулась, чтобы уйти. — Добро пожаловать в АПП.

WWW

Виста исчезла раньше, чем кто-либо подумал её искать. Может, это и казалось незрело - исчезать в такое время, однако ей требовалось побыть одной, время подумать. Даже не переодеваться из костюма не пришлось. На ней уже была гражданская одежда (мерч СКП). Всё, что ей нужно было сделать, это спрятать в карман свою маску, и вот она становилась обычной тринадцатилетней девочкой, гуляющей в глубокой ночи, почти утром. Она не была на улице с тех пор как начались взрывы, и Бакуда здорово потрудилась над городом. Злодейке не обязательно было взрывать каждое здание или даже по одному на каждом квартале, чтобы произвести впечатление. Даже когда Виста не видела разрушенных строений, она повсюду чувствовала запах дыма и серы. Что я делаю? Она не знала, но не могла вернуться к своей команде, не сейчас. И что она должна была вернуться и сделать вид, что ничего не случилось? Дин заметит это в мгновение ока. Возможно они все заметят. Она была... запятнана. Ей пришлось убить ту, коей была обязана свой жизнью, и ничто из того, что она когда-либо сделает, не сможет это исправить. Я в порядке. Так она написала Карлосу после его звонка. Это была ложь, всё же никто не говорит, что всё в порядке, когда это действительно так. Её телефон жужжал ещё несколько раз после этого. Она разберётся с этим, когда будет готова. В мыслях она представляла, как находит команду Лиф и рассказывает им о случившемся. Она была обязана ей хотя бы это, но не могла решиться. Она понятия не имела, где их искать, и что с ней будет, если она отыщет их? Они убьют её. Она не могла сказать, что не заслуживает этого. Она не могла вернуться домой. Она не могла пойти к Неформалам. И куда ей идти? В дом одного из её родителей? Они были чуть ли не последними, кого она хотела видеть сейчас. У неё не было друзей, которым она могла бы позвонить в четыре утра, и... ничего не оставалось. Так что она отправилась в никуда, бесцельно бродя по пустым улицам, позволяя времени проплыть в тумане. Могли пройти минуты или часы, прежде чем она услышала музыку. Она была печальной и сладкой, и она пела прямо сквозь неё и посылала вибрации по костям. В обычную ночь в Броктон-Бей это казалось бы неуместным, но в такую ночь после всего произошедшего? После всего, что она сделала? Это было настолько неправильно, что снова становилось каким-то правильным. Она продолжила свой блуждания, не желая вторгаться во что бы ни происходило, но то, как музыка отражалась эхом, не позволяло понять, откуда она исходит, пока она не обнаружила музыканта прямо перед собой. Он играл на руинах здания. Бомба Бакуды превратила строение в кристалл, и театр Джона Вагнера рассыпался под собственным весом и выплеснулся на улицу. Мужчина сидел на некогда мраморной балюстраде, высокий и худощавый, с седеющими волосами. Над ним светил единственный рабочий уличный фонарь в городе, переживающем блэкаут. — У меня никогда не выходит правильно, — сказал он, убирая инструмент от губ и обращаясь в темноту. — Иногда я задаюсь вопросом, было ли это правильно с самого начала, или мне всё это вообще приснилось. — Он достал маленький нож и начал вырезать что-то в своём... на своём... — Это картошка? — сказала Виста вслух и тут же пожалела об этом. Ты встречаешь незнакомца, играющего самую прекрасную музыку, какую когда-либо слышала, и первое, что делаешь, то критикуешь его инструмент? Но ведь это же, картошка? — Была картошкой. — Он сдул лишнюю стружку из расширяющегося отверстия. — Затем я добавил небольшое количество пустоты, и она стала чем то большим. — Не-а. Ты вырезал, а не добавил. — Перестань говорить, Виста. — И оставил её полой. — Он поднёс её к губам и сыграл трель, от которой Виста почувствовала слабость. Музыка эхом разносилась по тёмным улицам ещё долго после того, как он убрал её. — Как думаешь, помнит ли она, когда была чем-то меньшим? Чем-то целым, а не дырявым? Должна ли она ненавидеть меня за то, что я с ней сделал? — Э-э... что? Он торжественно кивнул. — Слово в слово то, что сказала картошка. У неё было лишь самое смутное представление о себе, но она была довольна тем, чем была. Почва, рост, тьма. За тысячу лет я не смог бы заставить её понять, что такое музыка, не говоря уже о том, чтобы уговорить захотеть стать флейтой. Но вот она, изувеченная мастером-музыкантом под аплодисменты всех слушающих. Виста уставилась на него. Он звучал... не как шизойд, он говорил слишком ясно для сумасшедшего, но определённо не в себе. Но ведь как он сохранял рассудок в такую то ночь? Если он был мастером-музыкантом, сидящим прямо перед разрушенным театром... он, что, там работал? Он потерял там кого-то? — Полагаю, это вопрос точки зрения, — сказала она, только чтобы поддержать разговор. —Можно сделать много людей счастливыми с помощью хорошо вырезанной флейты, но нельзя забывать о пустых, эм, картошках, которые ты оставил на своём пути. — Возможно, это было самое нелепое предложение, которое она когда-либо произносила, и она была рада, что рядом больше никого не было, чтобы услышать её, но... Она кивнула в сторону разрушенного, кристаллизовавшегося театра. — Вы кого-то потеряли? Он бросил взгляд через плечо и, казалось, заметил театр впервые. — Только себя. И я к этому привык. А ты потеряла кого-то? — Н-никого. Мужчина улыбнулся, словно поймав её на лжи, но она не лгала. Разве нет? Лиф умерла, но, честно говоря, Виста её даже не знала. Если бы это не было её виной, она могла бы уже забыть об этой девчонке. С другой стороны, осознание того, что она убила человека, который спас ей жизнь? Это больно. Это было нечто, что Виста никогда не могла забрать назад, нечто... нечто, что она потеряла. Но это было не то, о чём она хотела говорить, особенно с незнакомцем. — Как долго вы планируете здесь оставаться? Он снова улыбнулся. — Пока не найду то, что ищу. — А что это? — Истину. Виста огляделась. Это казалось странным местом для поиска истины, но уличные музыканты не славились здравомыслием, уличные философы - и того меньше. — Ну, удачи в этом. Мне пора идти... — Она хотела сказать "домой", но не могла пойти домой прямо сейчас, да? Она не могла пойти никуда. — ...дальше, — сказала она наконец. — Тогда двигайся дальше, — сказал он. — Иди вперёд, иди назад, вверх или вниз, близко или далеко. Только смотри не потеряй голову. Не так уж много людей осталось, кто может её присоединить обратно. Виста замерла. Он знал! Откуда он знал? Он был кейпом, каким-то Умником? Или это было просто какое-то космическое совпадение, и он просто изрекал бессмыслицу с многозначительной улыбкой? — Ты остановилась, — заметил он. — Это из-за того, что я сказал? Я бы предложил бессмысленные извинения, но пользы от них немного. Вместо этого я предложу тебе сказку. Она настороженно покачала головой. — Я уже слишком взрослая для сказок. Он рассмеялся, и его тон ясно давал понять, что он смеётся над ней, а не вместе с ней. — Сказки делают нас теми, кто мы есть, полая ; Их суть живёт в нас. А ты ещё не настолько стара, чтобы умирать. Вообще то достаточно стара, не то чтобы возраст имел к этому какое-то отношение. Люди её возраста умирают постоянно. Просто они обычно не возвращаются. Она ещё раз взглянула на мужчину. Всё, что он говорил, было специально для того, чтобы раздражать её... но она была не в настроении для успокоительных банальностей. — Хорошо, мистер... — Хойд, — сказал он, — одно из самых вежливых имён, которыми меня называли. Хотя я привык к большинству оскорблений. — Хойд, значит. Так что у вас за история?

WWW

Лифт не могла бежать. Не могла прятаться. Не могла сражаться. Это были первые три постулата пребывания в АПП под началом Бакуды. Передвигаться по зданию разрешено, но если уйти слишком далеко, бомбы сработают. У маленьких команд, отправленных на задания, были особые привилегии, однако все остальные должны были оставаться на месте. Прятаться было бессмысленно, потому что у каждой бомбы были эти следящие штуки, которые постоянно общались с Бакудой и передавали, где они находятся. Если Бакуда искала кого-то, ей просто нужно было проследить за его бомбой. А сопротивление... сопротивление было самоубийством. Она могла подорвать бомбу, просто подумав об этом, и если кому-то удастся убить её до того, как она это поймет, тогдп все бомбы взорвутся. Нельзя бежать. Нельзя прятаться. Нельзя сражаться. Всегда находится в страхе. Это было правило под номером четыре. Кто-то мог делать всё, что велела Бакуда, и всё равно умереть просто за то, что был недостаточно напуган. Бури, они могли умереть за то, что стояли рядом с тем, кто был недостаточно напуган. Не пытайся казаться крутым перед Бакудой. Если боишься - покажи это. Если нет - притворись. Эти четыре правила вместе выливались в правило номер пять: Не засыпать. Причем сон не был под запретом. Люди просто не могли позволить себе это. Они ложились и закрывали глаза, а затем грезили, как кто-то взрывается в глубине сознания, и просыпались с криком ужаса, надеясь, что это сон; Надеясь, что это не они или кто-то из знакомых. Затем они переворачивались, пытались снова и повторяли цикл, пока не становились более измотанными, чем раньше, и вот приходило время возвращаться к работе. А работы всегда хватало. — Я здесь с понедельника, — сказала Аяме. — Проснуться, поесть, работать четыре часа, поесть, работать четыре часа, поесть, работать четыре часа, спать. Но я не могу спать. Никак не могу уснуть. Я всё ещё чувствую это, прижатое к моим венам, пульсирующее, как сердцебиение. С Лунгом такого не было. Он никогда не заваливал делами так, что мы не могли справиться. Никогда не использовал нас. Он вырвется. Он вернётся. Он спасёт нас. Я здесь с понедельника. Если Лифт позволяла, она продолжала повторяться. — Можешь позвонить кому-нибудь? — Она так и не разобралась с мобильными телефонами, но они были вроде как дальперо , только не нужно было уметь писать. — Нельзя. Отрезаны. Телефоны конфискованы. Не получишь, пока не... пока не проявишь себя. Нгуен сумел. Не видела его с тех пор. Я... я сортирую наркотики. Работаю четыре часа, ем, работаю четыре часа, ем, работаю четыре часа, сплю. Просто... не проявила себя. С Лунгом такого не было. Он вырвется. Он вернётся. Он спасёт нас. Нет, — подумала Лифт. — Не спасёт. — Это было похоже на то, когда она вернулась после ограбления загородного клуба и узнала, что половина её команды была арестована при ограблении банка, только хуже. Сражаться с Лунгом было похоже на то, чтобы снести здание и ожидать, что оно никого не раздавит. Вся её вина. Лифт откусила энергетический батончик. Очень долго еда была для неё всем - её целью, её силой и её радостью. Еда должна была что-то значить даже в таком месте; Особенно в таком месте Вместо этого еда была на вкус как крем , только наполняла желудок, не более. Никто не знал, как сильно она в ней нуждалась, поэтому никто и не пытался спрятать еду или удержать её от неё. Но зачем? Это маленькая часть Проклятия, в котором она оказалась; Окружённая скорбящими и безумцами, словно ямой, из которой её не способно вытащить никакое количество еды. Так что она сделала то, что всегда, когда была в отчаянии. Она слушала. Людям вроде Аяме, забытым, проигнорированным, нужно было говорить, словно им нужно было выдавить гной из раны, и нуждались в слушателе.

WWW

Жили некогда в подземной глубине люди, чей дом был темен, холоден и тверд. Свету туда ходу не было. Их купцы восходили на поверхность, дабы торговаться с самим Солнцем, и возвращались с горшками, полными золотого света, дабы перепродать его соплеменникам. Но Солнце в те времена было скупо на лучи и к народу сему благоволило мало. Оно выторговывало у них кровь и жизни - иную плату не принимало, грозя покинуть их вовсе. Купцы приносили жертвы пылающему Солнцу в вышине. Оно требовало всё новых жизней, обменивая свет на их самую большую любовь - на их сородичей. И глубокий город засветился, но светом, купленным кровью. Лишь тогда люди узрели пустоту, зиявшую на местах тех, кто пал, уплачивая ненасытную Солнца цену. И спросила одна слепая дева: — К чему им гибнуть за сей драгоценный свет? Для меня свет - тьма, и тьма темна. Но пережить ночь мы и без того могли бы. — Молчать, невежа! — ответили ей. — Не ведаешь, что молвишь. Твои очи слепы, чувства глухи, и разум твой оттого немощен. Жизнь твою никчёмную мы тебе пощадим, и умрёшь ты смертью достойной. Вознесём тебя к Солнцу и продадим небесам. Понесли они её на вершину горы. На самом пике, где Солнце клонилось ко сну, они затеяли торг. — Что за жертву вы мне принесли? — воззвал Солнце свысока. — Вы торгуетесь за свет? Но создание сие, с разбитыми очами, лишено зрения и видеть меня не способно. — Но в ней есть жизнь и кровь, о сияющее, пылающее Солнце! — взывали они. — Прими её и даруй нам свет, да завершится дело наше. — Постойте! — воскликнула дева. — Что есть свет, за коий жизнь мою продали? Не вижу я его, не слышу, знаю лишь по слухам. Откройте мне суть сего сокровища, дабы я познала его прежде конца. Коснитесь меня светом златым своим, и я ощущу его. И Солнце простёрло к ней луч и взяло за руку. — Так вот он, свет драгоценный… — прошептала она. — Теперь я понимаю. — Кожа её заалела от ожога, и она вцепилась зубами в самое Солнце. Солнце взревело, отшатнулось и пустилось в бегство. Но частицу огня ей удалось удержать во рту. Вернувшись в подземелье, она поделилась светом, что теперь носила в себе. — Нет нужды нам больше гибнуть и кровь проливать, — сказала она, и улыбка её пылала. — Жжёт он язык и спалил мне зубы, но даром отдаю его вам - тот свет, за который вы собирались отдать мою жизнь, дабы зрячие не ходили во тьме. Но люди глубин нахмурились и отвернулись. — Какова цена свету, что достаётся даром? — проворчали они. — Прежде то было сокровище, и мы отдавали за него жизнь детей своих. Цена была высока, но глядя на свет, мы помнили каждого. Сгинь, жалкая похитительница, и забери свой дар! Свет стоит заплаченной нами цены. Он - бесценен. А потому мы выбираем тьму. Оставленная и отринутая, она покинула их, став вечной странницей. Ушла в земли незнаемые навстречу тому, что ждёт за краем мира. И вскоре обрела души мудрые, что приняли её свет с благодарностью. А тех жалких глупцов, что изгнали её, она навеки оставила в ночи беспросветной. История закончилась, и Виста осталась с тишиной, которую она могла чувствовать так же, как и слышать. — Хм, — сказала она, ибо ей нужно было что-то выдать хоть что-то, ведь хоть что-то должно было быть сказано. — Это было... хм. — Снова та тишина. — В этом был какой-то смысл? — Это зависит от тебя. История, как и люди, значат мало, будучи брошенными в пустоту. Опять же, как и людям, ей нужны слушатели, чтобы иметь значение. — Я думала, это одна из тех, ну знаешь, историй про кражу огня у богов. Прометей, все дела. Это не тот случай, да? Эти люди были идиотами, раз выгнали её. Просить меньшую цену за что-то не делает это менее ценным. — Иллюзия ценности - мощная штука, — заметил он. — Не редкость, когда люди отвергают ценность и держатся за иллюзию. Какую ценность отвергаешь ты? — Я... в смысле? Хоид упаковал свою картофельную флейту и нож для резьбы и сунул их оба в карман. — Никакого. Я никогда не говорю ничего осмысленного. Ты уже должна это понять. — Он начал уходить. — Погоди, вы куда? — Вперёд. Так я меньше спотыкаюсь. И ещё рано, дитя. Мне скоро нужно будет проснуться и перестать грезить. Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. — Кто сказал, что я что-то ищу? — Это куда более полезно, чем убегать от того, от чего бежишь, — сказал он, словно не слыша её. — Кто сказал, что я от чего-то бегу? Он продолжал идти. — Потому что это не так, — сказала она почти себе. — Неправда.