Узел

Подвал, сырость въелась в стены, плесень в воздухе. Алиса сидит на матрасе, держа в руках старые наручные часы, которые, вероятно, были брошены одной из прошлых жертв. Часы всё ещё тикают, интересно, сколько времени я уже провела тут? Я сбилась со счёта, каждый день одинаковый: он приходит либо чтобы дать еду, либо чтобы в очередной раз надругаться и снова уйти. Чем он вообще занимается целый день? Впрочем, я не хочу этого знать. Алиса ходит по комнате, считает шаги, потом просто сидит. Иногда слышит разговоры Николая с самим собой, как он что-то неразборчиво бормочет, называя её "подарком" и "чистым листом". Она прячется в угол, зажимает колени и впервые осознаёт: он не просто маньяк, он видит в ней нечто большее. Это пугает сильнее, чем обычная боль. Слёзы приходят не как всплеск, а как дождь, медленно и тихо. Она не кричит, просто плачет, сжимая колени. – Пожалуйста… Кто-нибудь… Пусть кто-нибудь придёт… Но никто не приходит. Слышны лишь капли, падающие с потолка, скрип дерева и её собственное дыхание. Она одна здесь, в ловушке у человека, который считает её своей. Это несправедливо. Мне только 25 лет, я лишь недавно начала стоить свою жизнь и карьеру, хотела найти настоящую любовь, а оказалась в такой ситуации. Если я исчезну, никто даже не узнает. А если я выживу, никто не поймёт, чего это мне стоило. В голову сразу ударили болезненные воспоминания: последняя встреча с родителями, мама аккуратно поправляет ей воротник пальто, говоря быть осторожнее в дороге, отец лишь молча кивает, не умея говорить "береги себя". Знала бы Алиса, что это последний раз, когда она видит родных. А незадолго до исчезновения она обещала своей коллеге и подруге сходить выпить кофе когда-нибудь в следующий раз, но этот раз так и не наступил. Взгляд Алисы падает на лежащую рядом старую верёвку, что прежде была на её запястьях, а теперь это просто вещь. Она сидит неподвижно, долго смотрит на неё, не как на предмет, а как на единственный выход. Её руки сами тянутся к верёвке. Пальцы начинают завязывать узел, медленно, аккуратно, как будто учатся. Словно это какой-то ритуал. Я не хочу быть его игрушкой, его личной вещью, быть "очередной" . Я хочу остаться собой, или стать никем. Он думает, что я буду это теперь, но этот ублюдок ошибается, я поступлю по-своему, ему на зло. Это должно закончиться прямо здесь и сейчас. Ещё минута и узел готов. Алиса смотрит сначала на него, потом на трубу над головой, на своё уставшее и изношенное тело, покрытое синяками, ссадинам, укусами, но на мгновение она замирает. А, что, если я всё-таки выберусь? А если кто-то ищет? А если я нужна и меня всё ещё ждут? Она аккуратно поднимется, ноги дрожат. Алиса встаёт на ящик, закинув верёвку на трубу, девушка осторожно затягивает удавку на своей шее. Ещё немного и всё это кончится, не останется ничего, кроме пустоты. Мама, прости меня. Папа, я не смогла, я не выдержала. Мне действительно следовало быть осторожнее, но я была слишком наивной и беспечной. Я очень вас люблю, простите... Она делает шаг вперёд, ящик падает. И вот её тело в воздухе. Сначала дёргается, а потом замирает. Наконец наступила настоящая тишина.