Глава 3

      Вечером, сидя в тёмной комнате, я снова залипла в «Варкрафт», болтая с Серёжей в «ТимСпике». Где-то посреди боя с мобами начала рассказывать ему о новой знакомой — Лере.              — …и она ему: «Ты козёл, Сань», а он такой: «Ты за это меня и любишь». Ну и отношения у них. Мне кажется, она его девушка. Рыжая, в цепях вся, как панкушка.              Серёжа хмыкнул, я услышала, как он отпивает что-то из кружки.              — Рыжая в цепях? Может, это не девушка, а финальный босс?              Я прыснула со смеху, чуть не уронив мышку.              — Почти! У неё взгляд как у демона. И при этом, пока орала матом на него на весь двор, умудрялась выпрашивать у него сигареты.              — Ну сто процентов Гаррош Адский Крик, — он усмехнулся. — Если начнёт метать топоры — беги.              Я рассмеялась ещё сильнее.              — Серьёзно, они как из параллельной вселенной. Скелет, Глеб, Лера… Уверена, их главная миссия — бухать по заброшкам и сжигать учебники.              — Ну, классика. Рычит — значит, любит. Только если этот твой Скелет хоть раз предложит тебе сигарету, я приеду и вызову экзорциста.              — Ты дурак, — хихикнула я, всё ещё улыбаясь в монитор.              — Просто ты у меня слишком милая для этой дичи.              Он сделал паузу, потом добавил:              — Ладно, пошли уже Азерот спасать. Я тебе подписку оплатил не для того, чтобы ты с демонами на районе тусовалась.              Я усмехнулась, представив, как он сейчас сидит перед монитором — лохматый, в наушниках, в своей вечно мятой футболке. В груди что-то болезненно кольнуло.              — Я скучаю по тебе, — тихо сказала я.              В ответ — короткий, тихий вздох прямо в мои уши:              — Я тоже. Но я тут. Пока ты в ВОВ — я рядом.              Я усмехнулась.              Варкрафт стал нашей личной реальностью. Не просто игрой, а, наверное, единственным местом, где мы могли быть вместе. Грустно, конечно… Но хоть так.              — Эй, Оль!              Я дёрнулась от звука и резко обернулась. Дверь приоткрылась, и в проёме появилась мама с лицом самого уставшего и раздражённого человека на планете.              — Уже двенадцатый час, — прошипела она. — Сколько можно ржать на всю квартиру?              Я виновато поникла. Прекрасно понимала, что Серёжа всё слышал в наушниках.              — Завтра всем рано вставать — тебе в школу, нам на работу. А у тебя там концерт стендапа.              — Прости, мам, — пробурчала я. — Буду потише.              — Не «потише», а вырубай всё это безобразие, — рявкнула она.              — Ну, мам! — взмолилась я, стягивая наушники. — Я же с Серёжей!              — Я понимаю, — отрезала она, уже повышая голос. — Но мы хотим спать!              Глаза предательски защипало. Бессилие и злость накатили разом.              — Пять минут, — выдавила я, надеясь, что она поверит.              Мама ничего не сказала, просто захлопнула дверь. Я медленно вернула наушники на голову и выдохнула:              — Ты всё слышал, да?              — Ага, — Серёжин голос звучал тихо, но тепло. — Ты там жива вообще?              Я криво усмехнулась и потёрла глаза ладонью.              — Ну… почти. Сейчас поплачу — и всё.              Он помолчал пару секунд. Где-то на фоне у него за окном проехала машина — шуршащим, ночным звуком. А потом сказал так, как только он умел — легко, но прямо в сердце:              — Давай сбежим в Азерот? Будем жить в таверне, пить эль, фармить голду и плевать на всех. Никто не будет стучать, ругаться, указывать. Только ты и я.              Я рассмеялась сквозь мокрый нос, как можно тише, надеясь, что мама не вернётся в комнату.              — А с едой как? Будешь добывать мясо кабанов? — прошептала я.              — Ага. И готовить тебе суп в казане.              Я прикусила губу, чтобы не расплакаться. А потом он добавил, уже совсем другим тоном — чуть серьёзнее, глубже, но всё так же просто:              — Потерпи чуть-чуть, ладно? На выходных приеду. Обниму. Погуляем. А пока… — шумно втянул воздух и с преувеличенным пафосом выдал: — Командир, жми «готов». Мы ещё не добили орду. Вперёд, за Альянс!              Я снова засмеялась, быстро утирая глаза.              — За Альянс, Серёж.              И мы снова нырнули в игру. Но на душе стало легче, потому что даже в полночь, даже через наушники, он умел поддержать меня.              

***

             Как я и предполагала, Скелет домашку не делал. Видимо, эта деятельность была ниже его уровня страданий и существования. Слишком скучно, слишком банально, слишком... обыденно. Удивительно другое — он даже не пытался что-нибудь списать. Ни у меня, ни у кого другого. Просто гордо игнорировал всё происходящее, как будто школа — это нечто, существующее в параллельной вселенной, не имеющее к нему никакого отношения.              На уроке английского он с каменным лицом вручил пустой лист Людмиле Михайловне, не моргнув глазом и уж точно не умоляя дать ещё один шанс, как это делала я, когда забывала сдать хоть что-то.              «Понятно. Никакого особого отношения к классной у него нет».              Ему просто было плевать на всё: на школу, на одноклассников, на оценки, на правила.              После моей вылизанной гимназии, где каждый пятый мечтал о золотой медали и олимпиаде по химии, такое поведение выбивало из колеи. Я не понимала, как можно так беззастенчиво ничего не делать. Даже не делать вид, что стараешься.              К середине недели я уже едва не хваталась за голову. А тут — урок алгебры. Екатерина Геннадьевна, по совместительству математический терминатор, решила провести самостоятельную, чтобы оценить уровень распада нейронных связей после каникул.              Миронов сидел, нависая над пустым листком, с выражением лица человека, которого заставили решать квантовую механику на латыни. Под партой он периодически тыкал в телефон, очевидно, пытаясь найти ответы в интернете. Но, видимо, гугл тоже решил, что с него хватит.              До конца оставалось минут десять, а листок Скелета был всё так же чист. Я закончила свой вариант и смотрела на него с внутренним криком: «Да попроси ты помощи, уже, чудовище в худи!». Но он гордо молчал.              Нервы мои не выдержали.              — Может, тебе помочь? — тихо спросила я, максимально миролюбиво.              Хотелось, конечно, сказать: «Может, уже начнёшь хоть что-то делать, пока совсем не превратился в школьного призрака?», — но я сдержалась. Чудо же всё-таки могло произойти. Вдруг не врезал бы мне в живот, как своему Глебу.              Сосед оторвался от телефона, медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто я предложила ему сломать систему координат.              — Тебе, что, заняться нечем? Уже решила?              Я кивнула, стараясь не моргать. Его светло-голубые глаза были недоверчивыми до предела, словно я могла вместо помощи воткнуть шпаргалку в сердце. Но спустя пару секунд он, фыркнув, всё же протянул мне свой лист:              — Ну, на...              «Маленькая победа. Нет, не просто победа. Настоящее сражение выиграно!»              Я взяла лист, наклонилась ближе и начала наспех писать решения. Он молча наблюдал, подперев щёку кулаком.              — Ход решения тебе объяснить или ты просто магическим образом всё сам поймёшь? — пробормотала я, продолжая выводить формулы.              — Не утруждайся, — буркнул он. — Я и так чувствую, что уравнения меня ненавидят.              — Ну, это у вас взаимно.              Он чуть скривил губы, что, возможно, было улыбкой. Или нервным тиком — я не уточняла.              — Ты странная, — тихо выдал он после паузы.              — Спасибо, — ухмыльнулась я. — Всегда приятно слышать комплимент от человека, который не делает домашку из принципа.              Он больше ничего не сказал, но и не забрал лист у меня из рук. А значит — допускал моё существование.              «Прогресс».              После урока, когда прозвенел звонок, класс начал гудеть и собираться, я аккуратно протянула лист обратно.              — Всё. Иди, сдавай, — тихо сказала я, собирая свои вещи.              Скелет посмотрел на лист, потом на меня и будто колебался. Несколько секунд он просто стоял, словно внутренне споря с демоном, сидящим у него на левом плече.              — Спасибо, — наконец выдал он.              Это был второй раз, когда этот мрачный тип поблагодарил меня. И, честно говоря, я снова не ожидала, поэтому не могла сдержать язву внутри себя:              — Повтори, пожалуйста, а то я не расслышала.              — Не наглей, — сразу же вернулся его обычный тон, но уголки губ всё же предательски дёрнулись.              Миронов сдал свою работу, и Екатерина Геннадьевна удивлённо подняла на него глаза, не ожидая, что существо, вечно сливавшее домашку, вдруг решит вступить в игру под названием «образование». Похоже, даже подумала, не подменили ли его.              «Ага, конечно… проверяй».              Возгордившись своей благородной миссией спасения заблудшей души, я почувствовала себя настолько смелой, что решилась почти на подвиг — подойти к Скелету в столовке. Он, как обычно, зависал с Глебом, и пока Таня с Машей бурно обсуждали, как избежать урока физики, я схватила молочный коктейль, булку и с видом героини двинулась к круглому столику. Глеб, поймав мой взгляд, чуть приподнял брови, одновременно пережёвывая котлету.              — Ого… Привет, Оль, — радостно протянул он, проглотив еду.              — Привет, — кивнула я, усаживаясь рядом.              — Ты сегодня с нами обедаешь? — спросил Глеб.              — Ага. Мне просто интересно…              Я демонстративно оторвала трубочку от упаковки с молочным коктейлем, вонзила её внутрь и вперила взгляд в Скелета, который, как обычно, выглядел так, будто этот день — лишний повод ненавидеть жизнь.              — Если тебе настолько в лом учиться, зачем ты вообще попёрся в десятый? — раздражённо вскинула брови. — Мог бы сразу сбежать в техникум. Или не знаю… устроиться работать.              Миронов всё это время не смотрел на меня, только отслеживал каждое моё движение, как ленивый кот, наблюдающий за мухой. Постукивал пальцем по столу — методично, с одинаковым ритмом.              Вилка, тарелка или хоть что-то съедобное у него отсутствовали. За три дня я ни разу не увидела, чтобы этот парень что-то засовывал в рот, кроме сигареты. Вообще. В какой-то момент мне даже показалось, что его организм питается исключительно никотином и презрением к окружающим. Ну, впрочем, его голодовка прекрасно объясняла прозвище, которое я ему придумала.              — Дед заставил, — буркнул Скелет наконец, всё так же не глядя в мою сторону.              Я чуть приподняла брови: «О… Вот оно что».              — Поняла, — тихо ответила я, виновато опуская взгляд.              «Да, сгоряча я, конечно, ляпнула. А сама ведь прекрасно знаю, каково это, когда решают за тебя».              — Его дед считает, — бодро вставил Глеб, ковыряя вилкой склеенные макароны, — что Саня обязан получить вышку. Иначе какой он, прости Господи, мужчина? — он наигранно вскинул брови и изобразил голосом старого полковника: — «А без диплома ты, Саша, даже не внук мне!».              — Ага, — фыркнул Скелет, подняв глаза и смерив нас мрачным взглядом. — Или лучше сдохнуть.              — Но, — осторожно начала я, — ты же мог всё равно пойти в техникум, а потом поступить в универ. Это ведь не запрещено.              Сразу вспомнился Серёжа. У него как раз такой был план — сначала техникум, потом вуз. Я не совсем одобряла: «Ну зачем тратить год на обходной путь, если можно закончить одиннадцать классов и сразу поступить?» Казалось, мой способ быстрее, логичнее. Хотя, если честно, я не уверенна — это было моё мнение или папино с маминым, просто вмонтированное в мою голову как установка по умолчанию.              Скелет коротко хмыкнул и уставился в окно — отвечать явно не собирался. Вместо него это сделал Глеб:              — Его дедуля считает иначе, — чуть наклонился ко мне, понизив голос, думая, что Скелет нас не услышит за шумом столовки, но это было сомнительно. — Он у него консервативный, понимаешь? Типа… «мужик должен пахать, иметь цель и не ныть». Все эти: «взялся — дожимай», «терпи, пока не сдохнешь», «в жизни нет лёгких путей». Короче, old school.              Я молча кивнула. Глеб продолжил, шёпотом, уже не с той привычной весёлостью в голосе:              — Мне кажется, Саня старается хотя бы перед ним не облажаться. Ну, чтоб хоть кто-то... мог им гордиться.              Миронов не смотрел ни на него, ни на меня — только сжал челюсть и уставился в подоконник. Глеб чуть улыбнулся, но теперь в его улыбке было что-то почти защитное, как у старшего брата, который не скажет лишнего, но и не даст в обиду:              — А ещё он не любит, когда за него кто-то решает. Даже дед. Но и спорить с ним не будет. Потому что... ну, это не тот человек, с кем спорят.              Я осторожно посмотрела на Скелета. Он молчал, но что-то в его взгляде мелькнуло. Это была не злость и даже не раздражение, а глубокая, закостеневшая усталость. Та, что копится не за ночь, а за годы.              И вот тогда меня как током пробило. Вся его наглость, колкости, эти вечные фырканья и равнодушие — это, по сути, броня. Он будто кричал всем: «Не трогайте!». Но при этом... был один. В школе — по своей воле. А дома… по чужой. И он просто не мог перечить деду. Как и я — своим родителям. Как Серёжа — своему отцу, который запретил ему переезжать ко мне в Нижний.              И тогда я не выдержала. От самой мысли о такой несправедливости внутри что-то сжалось и зашевелилось — мне стало больнее за Миронова, чем за себя.              — Слушай, Саш, — робко начала я, впервые назвав его по имени, и тут же ком подкатил к горлу. — Я могу… ну… помогать тебе с учёбой. Если хочешь.              Он тут же метнул в меня взгляд, который, кажется, мог бы сбить самолёт с курса. Настолько подозрительный, что по коже пробежал мороз. И я снова подумала, что может я сейчас ляпнула что-то не то, задела его, и он сейчас встанет со стула и зарядит им прямо по моему лицу.              — Ты вообще нормальная? — фыркнул он, отодвигаясь чуть дальше.              Я стиснула кулаки.              «Я ведь правда хочу помочь. От чистого сердца, между прочим! А он…»              — Если ты и дальше будешь так «учиться», — бросила я уже твёрдо, глядя прямо в его ледяные глаза, — тебя вышвырнут отсюда, и тогда ты точно разочаруешь своего дедушку.              Он резко нахмурился, будто я попала прямо в цель. Его пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. Он сверлил меня взглядом, словно хотел прожечь дыру, а потом молча вскочил, перекинул за спину рюкзак и растворился в потоке школьников.              Я закатила глаза, подняла их к потолку и выдохнула:              — Да что ж ты за упрямый баран, блин?!              Глеб хмыкнул, откусив булку:              — Забей, Оль. Он всегда такой. Но ты… ты, конечно, вообще молодец. Прямо ангел, попавший в наш ад.              Я слабо улыбнулась на его комплимент и тяжело вздохнула, понимая, что всё равно ничего не смогу сделать с этим упрямым засранцем.              «Миронов — как бетонная плита. Можно лупить, пытаться обогреть — бесполезно. Всё отскакивает».              Со звонком мы с Глебом разошлись по кабинетам. Таня с Машей, не дождавшись окончания моей философской битвы со Скелетом, отправились на уроки без меня. Я же понятия не имела, где находится следующий урок и даже не удосужилась ни у кого спросить. Поэтому пришлось сначала уткнуться в стенд с расписанием, а потом устроить себе пробежку по половине школы в поисках нужного кабинета.              Когда наконец запыхавшаяся, злая и немного вспотевшая ввалилась в класс, училка уже что-то бубнила с кафедры. Я извинилась за опоздание и, понуро оглядев кабинет, со скрипом села на своё стандартное место рядом с Мироновым. Сопротивляться было бесполезно. Свободных парт всё равно не осталось.              Скелет, как обычно, уткнулся в телефон, сгорбившись. Даже голову не поднял, но, разумеется, нашёл момент подколоть:              — Ты чего, с марафона? — фыркнул он, лениво поглядывая на меня краем глаза.              — Ага, — буркнула я, утирая лоб. — Забыла спросить, где находится кабинет.              Он хмыкнул и, как всегда, предпочёл промолчать.              «Всё ясно. Глыба».              Я потихоньку остыла, достала тетрадь и стала слушать урок, который звучал как проклятие древним языком. Физичка, похоже, репетировала речь для учёных конференций, а не для десятиклассников. Через пять минут я уже начала клевать носом.              И тут Скелет тихо пододвинул мне лист, на котором был записан номер телефона, а снизу подпись:                     «Звони, если снова потеряешься»                     Я моргнула. Потом ещё раз.              «Он что, шутит?»              Медленно подняла на него глаза, но Скелет, как назло, не смотрел в мою сторону. Ни тени эмоций, только залипал в телефон, переписываясь с кем-то другим, будто не он мне подложил этот лист.              И всё-таки… этот жест — номер телефона и подпись — были шагом. Маленьким, но шагом. Я не смогла удержаться, сохранила его номер в телефоне и набрала SMS в ответ:                     Я: Только после того, как ты научишься принимать помощь от добрых людей                     Он тут же замер. Как будто не ожидал, что я напишу. Несколько секунд молчал, а потом пришло его сообщение:                     Скелет: Окей, но если я стану отличником — ты виновата                     Я прыснула со смеху и едва не опрокинула учебник.                     Я: Договорились) будем учить уравнения, пока ты не начнёшь верить в светлое будущее                     Ответ не заставил себя ждать:                     Скелет: Хорошо, но если я потом в МГУ поступлю — это будет на твоей совести                     Я снова усмехнулась — это звучало скорее как угроза, чем как добровольное согласие. Но всё же… он согласился. По-своему, в своём стиле «я всё равно тебя презираю».              После последнего урока, когда мы собирали вещи, Миронов, встав из-за парты и закинув рюкзак на плечо, вдруг бросил мне, будто между делом:              — Слушай, а ты не хочешь прогуляться?              Я уставилась на него с мыслью: «Он что, серьёзно? Может, решил завести меня в подворотню и тихо задушить учебником по алгебре?» Но вслух я, конечно, перешла в режим язвы:              — Уж лучше бы ты пошёл домой и сделал домашку. А я бы потом проверила.              Миронов ехидно усмехнулся:              — Не переживай. Умру тупым, но свободным.              Я уже собралась что-то колко ответить, но он вдруг лениво махнул подбородком в сторону выхода:              — Это не я придумал, если что. Лера подошла. Просит сиги и заодно прогуляться.              Я приподняла бровь.              — То есть ты меня зовёшь с собой… покупать сигареты Лере?              — Угу. Ты же добрая, помогаешь всем. Вот, может, и морально поддержишь девчонку в никотиновом кризисе, — с видом мудреца хмыкнул он.              — Великолепно, — пробормотала я, вставая с места.              И ведь пошла. С ним. Не зная зачем. Ну, ладно — знала. Мне и правда было интересно поболтать с Лерой. В ней было что-то... магнитное. Аура дикого духа свободы, лёгкий налёт анархии и выражение лица человека, которому вообще плевать, что думают окружающие. В общем, всё, что меня одновременно и пугало и завораживало.              Я рассчитывала, что с нами будет и Глеб, но, как выяснилось, у параллельного класса было всего пять уроков, а не шесть, как у нас. Так что Глеб уже, вероятно, валялся дома на диване, читая учебник по квантовой физике или строя авиамодель из скрепок.              А вот Лера стояла на том же углу, где я её впервые увидела, и выглядела, как и в прошлый раз — вызывающе. Хотя сегодня это была её «лайт-версия»: кожанка с клёпками, рваные джинсы, солдатские ботинки, шесть с половиной цепей, растрёпанный пучок и неожиданно милая улыбка. Я даже решила, что эта улыбка адресована Скелету, но нет. Она смотрела прямо на меня.              — Привет, — неловко сказала я.              — Ну, приветик, Оля, — весело отозвалась она, а потом, не меняя тона, протянула Скелету ладонь. — Сиги.              Миронов закатил глаза, доставая из кармана пачку и вздохнул:              — Что за потребительское отношение, Степанова? — достал сигарету и положил ей в ладонь. — Хоть бы обняла при встрече лучшего друга.              Я замерла. Моргнула. Посмотрела на него. На неё. И снова моргнула.              «Лучший друг?! Да ладно?! А я их уже в ЗАГС записала…»              — Ага. Перебьёшься, — фыркнула Лера, зажав сигарету зубами и с абсолютно будничным видом прикурила. — Я вообще-то надеялась, что ты уже купил мне пачку.              — Когда? — повысил голос Скелет. — Я должен был на перемене метнуться через два квартала в один-единственный ларёк, где мне вообще продают?              — Ну да, — невозмутимо кивнула она.              Я прыснула со смеху.              — А ты сама не можешь купить? — спросила я с искренним интересом.              Скелет тут же фыркнул:              — Ты на неё посмотри. Одевается как панк, а выглядит на двенадцать.              — Эй! — возмутилась Лера и замахнулась, чтобы стукнуть его по плечу, но он перехватил её руку, сжал запястье и не отрывая взгляда от меня, продолжил:              — Серьёзно. Она как персонаж из мультика, которому запретили сладкое и сиги одновременно.              Степанова, с зажатой сигаретой в зубах, второй рукой попыталась зарядить ему ещё раз — но и эту он поймал. А потом ловко развернул её спиной к себе, заломив руки крест-накрест. Она только фыркнула, качнув головой, чтобы убрать с глаз чёлку, и процедила сквозь зубы:              — Оль. Помоги, — и взглядом указала на сигарету.              Я усмехнулась.              — С удовольствием, — аккуратно вытащила сигарету у неё изо рта двумя пальцами.              Скелет на секунду растерялся. Лера мгновенно вырвала руку, развернулась и с довольной миной врезала локтем ему в бок.              — Блять! — выдохнул он, сгибаясь. — Ёбнутая...              — Моя прелесть, — хмыкнула она, возвращая сигарету в рот и глядя на меня. — Женская солидарность?              Я довольно кивнула, хлопнув её по поднятой ладони.              — Что ты тут из себя страдальца корчишь? — язвительно бросила Лера. — Пошли уже. Мои сиги сами в карман не телепортируются. Я и так живу как бомж.              — То есть ты меня сначала пиздишь, а потом ещё требуешь, чтобы я тебя сигами снабжал? — фыркнул Скелет, кряхтя, выпрямляясь.              — Ну естественно, — не моргнув, ответила она. — Если бы не я, ты бы давно сдох от одиночества.              Скелет только закатил глаза и закурил, уходя в свою любимую позу молчаливого презрения ко всему живому. Похоже, Лера действительно была права — он не спорил, а это уже был знак.              Мы втроём двинулись в сторону магазина, где, судя по всему, продавщица уже по голосу знала, что Скелету можно отпускать сигареты без паспорта. Я шагала рядом с Лерой и не удержалась:              — Вы давно дружите?              — Ага, с первого класса, — отозвалась она. — Я вообще этого типа от всех отбивала, как могла.              — Отбивала? — я чуть нахмурилась и глянула на Скелета, который, между прочим, выглядел так, что его точно не нужно защищать.              — Ага, — усмехнулась Лера. — Когда он только пришёл в класс, молчал как рыба и вообще выглядел, как будто его вчера выловили с глубины. Все пацаны начали его дразнить «Рыбой». Так и прижилось.              «Вот откуда кличка. Не только из-за того, что он молчал как статуя скорби, а буквально — с семи лет. Прекрасно».              — И в какой-то момент дошло до того, что его в туалете пресанули — хотели мордой в унитаз окунуть.              — Господи, — выдохнула я в ужасе.              — Ага. А мне тогда Ярик из класса сказал: «Лер, Миронова в толчок сейчас пихнут». Ну я, значит, как была — в колготках и с бантом на всю голову — метнулась спасать несчастного. Врываюсь, а там трое дебилов уже с ним пиздятся. Я как давай орать, кулаками махать, одного за ухо дёрнула.              Скелет хмыкнул, словно хотел что-то прокомментировать, но потом передумал и снова затянулся.              — С тех пор, — продолжила Лера, — я стала его персональной охраной и моральным адвокатом. Один раз, кстати, вызвали родителей в школу, потому что я из-за него подралась. Представь: сидим мы на уроке, он — как всегда весь в себе, и тут один недомерок сзади шепчет, что у него голова как у белуги. Ну и всё. Очнулась — держу его за воротник и вещаю, что если ещё раз пасть откроет, я ему портфель в жопу засуну.              Я прыснула от смеха.              — Ну вот так, этот чмошник, стал моим лучшим другом, — она пожала плечами и шлёпнула Скелета по плечу с такой силой, что он едва удержал равновесие.              — Осторожно, Степанова, — буркнул. — Ещё один удар — и месяц без сиг.              — Ага, как же! — фыркнула она. — Сам же потом прибежишь, будешь скулить, чтоб вытащила тебя из очередной задницы.              — Это уже традиция, — пробормотал он, и в этот момент они оба, чёрт бы их побрал, одновременно усмехнулись.              Мы добрели до небольшого магазинчика с облезлой вывеской и облупленными ступеньками, и Скелет, не говоря ни слова, сразу скрылся за дверью. Нас оставил с Лерой. Вроде бы момент неловкий, но точно не для неё. Казалось, эта девчонка даже хотела заговорить со мной.              — Оль, а ты в школе уже нашла, с кем трепаться на переменках? — спросила она, хитро косясь на меня.              Я улыбнулась и кивнула:              — Ага. Маша Рыжова и Таня Филиппова. Весёлые обе. Сразу подхватили.              — Фух... А то я уже начала переживать, что этот хмырь тебя уволок в свою пещеру.              — Ну, сегодня впервые, кажется, нормально пообщались. Хотя, если честно, он всё равно в основном смотрит в пространство и делает вид, что его тут нет.              — Забей, — отмахнулась Лера, закатив глаза. — Это он так адаптируется. Просто нужно время и грамм сто. У Сани, когда он под шафе, вообще рот не закрывается. Начинает нести про смысл жизни и устройство галактики.              Я прыснула:              — Ну… когда-нибудь можно и попробовать.              — Вот! — оживилась она. — А я-то переживала, что ты зажатая. Как-нибудь затусим. Сейчас чуть вольюсь в этот ад под названием «училище», и что-нибудь организуем.              В этот момент из магазина вышел Скелет, по-прежнему с невозмутимым лицом, держа в руке пачку сигарет. Молча протянул её Лере, и та, довольная, сунула добычу в рюкзак.              — А где ты учишься? — поинтересовалась я, уже почти ожидая услышать что-то вроде «на сварщика-экзорциста».              — В музучилище. На вокале, — равнодушно ответила она.              У меня чуть глаза не полезли на лоб:              — Серьёзно? И ты куришь?              Лера фыркнула:              — Ага. Все великие курили. Главное, горло не палить перед зачётом. Всё под контролем.              Я хохотнула и покачала головой.              Мы свернули с улицы на какую-то дворовую дорожку. Степанова что-то напевала себе под нос, Скелет привычно молчал, а я шла рядом, вдруг поймав себя на мысли, что этот день — лучше предыдущих. И может быть, в этой странной, немного треснутой, но настоящей реальности, я всё-таки смогла бы найти своё место.              И пусть я всё ещё скучала по Серёже, по дому, по привычному… Но впервые за последние месяцы мне не хотелось просто лечь лицом в подушку и не вставать. Потому что, как ни крути, я начала жить заново. И, чёрт побери, это было даже интересно.