Глава 8

      Когда в понедельник вернулась в школу, я старалась не смотреть ни на кого. Было тяжело даже случайно встретиться с чьим-то взглядом, не то что начать разговор. И, кажется, все это чувствовали.              Никто не подошёл. Никто не поздоровался. Таня — моя новая, наверное, подруга — вообще не появилась в классе. Может, опаздывала, а может, заболела. Я даже не знала и, если честно, мне было всё равно.              Молча села за парту рядом со Скелетом. Он, как обычно, сутулился над телефоном и, кажется, вовсе не ожидал меня. Я не сказала ни «привет», ни «доброе утро» — сил на это просто не было. И терпеть его безразличие я тоже больше не собиралась. Так что просто стала такой же угрюмой и замкнутой, как он.              «Только недавно сорвала с него броню и надела на себя».              Но всё равно заметила, как он на секунду поднял на меня взгляд, отложил телефон. Миронов будто подбирал слова. А потом всё же сказал, очень тихо, почти шёпотом:              — Людмила Михайловна сказала…              Я кивнула. Он не договорил, но я всё поняла. Классная рассказала обо всём — и, видимо, теперь никто не решался подходить ко мне с расспросами. И слава Богу.              В классе стоял привычный гул — кто-то ходил между партами, кто-то болтал, кто-то смеялся. А я совсем разучилась чувствовать этот шум. Всё стало неважным. Новая школа, новые друзья, шутки — всё это больше не касалось меня.              Я не хотела идти сюда, но остаться дома — означало бы окончательно утонуть. Поэтому просто заставила себя. Хоть так можно было отвлечься.              Никто меня не трогал. Я сидела, молчала, слушала учителей. До тех пор, пока Скелет вдруг не пододвинул ко мне свою тетрадь на алгебре:              — Я не понял, как решить этот пример. Как ты сделала?              Вздохнула и вдруг вспомнила, что вообще-то я теперь его, чёрт побери, личный репетитор. От этой мысли вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь, хоть и совсем чуть-чуть.              — Смотри… — придвинула к нему свою тетрадь, показывая, как решала уравнение.              Скелет молча слушал. Иногда кивал, иногда хмурился, изображая невероятную интеллектуальную сосредоточенность, от которой мне хотелось усмехнуться чуть шире.              Он больше не убегал на переменах, как обычно. Не шёл курить, не нёсся куда-то к Глебу. Не просил, чтобы я проверяла домашку. Иногда только спрашивал: «А вот это правильно?» — и показывал без ехидства, без сарказма.              После последнего урока Миронов вдруг спросил:              — Ты домой пойдёшь?              Я кивнула и даже чуть напряглась — подумала, что он сейчас предложит пойти разносить его дурацкие газеты, или, не дай Бог, снова тащиться за сигаретами для Леры. Мне не хотелось ни того, ни другого. Я просто хотела вернуться домой, немного поплакать, а потом поговорить с Серёжей. Послушать, как прошёл его день, даже если он расскажет какую-нибудь скучную историю про свою работу или просто в сотый раз скажет, что любит меня — и от этого уже станет хоть немного легче.              — Я провожу, — бросил Скелет.              Подняла глаза и впервые за день встретилась с его взглядом. Эти ледяные глаза сегодня были чуть теплее. Он сказал это не как вопрос, не как предложение, а как установленный факт. И у меня даже не было шанса для отказа, потому что я знала — он всё равно пошёл бы. Хотела я этого или нет. Потому что он такой — упрямый, тихий, словно скала, которую никто не сдвинет.              Скелет был не в смысле тощим, как я подумала изначально, а в смысле — опора, основа, фундамент всего нового, что начало происходить в моей жизни.              — Ладно, — кивнула я.              Мы вышли из школы, как обычно — молча. Шли медленно, почти в такт друг другу, и я знала, что он не будет говорить, но мне и не нужно было. Впервые эта тишина не казалась неловкой и я не хотела её нарушать. Но Скелет — как всегда — нарушил всё по-своему.              Он вдруг остановился посередине тротуара. Я обернулась, взглянула на него в ожидании какой-нибудь очередной колкости, ехидства, кривой фразы, но он просто стоял и смотрел в сторону. А потом вдруг сказал:              — Когда моя бабушка умерла…              Внутри всё болезненно сжалось, но я продолжала смотреть на него. В эти ясные, светло-голубые, как июльское небо, глаза. Потому что знала — где-то там, глубоко под всей этой бронёй и сарказмом, у Скелета есть тепло, которое он отчаянно прятал.              — Я тогда думал, что ничего уже не будет как раньше, — продолжил он. — И был прав. Не будет. Но оно как-то… рассосётся. Не сразу. Со временем.              Я опустила взгляд, чуть усмехнулась сквозь боль:              — А ты ведь сегодня впервые сам заговорил.              Саша хмыкнул:              — Ну, не привык я, — пожал плечами. — Но тебе, если что, могу делать исключение.              — Придурок, — фыркнула я, развернулась и пошла дальше, с этой глупой, но искренней улыбкой на лице.              Он догнал меня. Шёл рядом, с руками в карманах, видел, что я улыбаюсь, но больше ничего не говорил. И не надо было.              Когда мы дошли до моего подъезда, я, чуть замедлив шаг, нервно закрутила пальцы в ремешки своей сумки. Сердце стучало быстрее, и мне понадобилось усилие, чтобы заговорить, но я всё-таки подняла глаза и, набравшись смелости, выдохнула:              — Саш, спасибо. За компанию… за то, что ты рядом. За твоё молчание. И за те редкие слова, которые ты всё-таки говоришь.              Он чуть приподнял брови, не ожидал от меня таких «душевных откровений». И снова появился этот едва заметный румянец на его мертвецки бледных щеках. Но, конечно же, как и положено Скелету, он тут же отвёл взгляд, ссутулился сильнее обычного и буркнул:              — До завтра, Новикова. Сегодня сфоткаю и скину тебе в «ВК» своё сочинение по литре на проверку.              Я фыркнула, закатив глаза:              — Ну, надеюсь, в нём не будет три миллиарда орфографических ошибок, а то я до выпускного его править буду.              Миронов хмыкнул и, даже не оборачиваясь, бросил через плечо:              — Расслабься. Там всего два миллиарда. Прогресс, между прочим.              Я не удержалась и впервые за последние дни рассмеялась.              

***

             Сентябрь подходил к концу. По утрам уже чувствовалась прохлада, но в последние дни вдруг снова стало по-летнему тепло — градусов двадцать, не меньше. За эти две недели Серёжа так и не смог приехать: то работа, то пары. То смены в колл-центре ставили прямо на выходные, то в техникуме «вдруг» начинались проверочные — как по заказу, чтобы держать нас порознь.              — А чем вы там вообще занимаетесь, в своём техникуме? — спросила я вечером в четверг, устроившись за компом и врубив «ТимСпик».              В наушниках послышался его ленивый голос:              — Да ничем особо. Пока всё как в школе, — зевнул он. — Математика, история, литература, русский. Только вместо уроков — пары.              — А программирование? Ты же на программиста пошёл.              — Пока вообще ни строчки кода, — хмыкнул он. — Показали, как таблицу в Excel сделать, и гордятся. Сказали, мол, со второго курса начнём кодить. А пока — база, база, база. Такое чувство, будто меня поставили на экран загрузки и забыли включить.              Я прикусила губу. Хотелось, чтобы он уже делал что-то классное, интересное.              — Ну, значит, ты ещё не начал превращаться в бездушного робота, — усмехнулась я.              — Я бы не против, — фыркнул. — Хоть какие-то задачи были бы. А то мозги застаиваются, а руки тянутся что-то делать. А пока сижу как бот в очереди на апдейт.              — Угу… — выдохнула я с лёгкой грустью.              — Поэтому я, походу, буду брать больше смен в КЦ. Раз в технаре пока тухляк — хоть работой займусь.              — Только ты… ну, не забывай про меня. Между парами и сменами. Пусть и для меня место останется…              Он не дал мне даже договорить:              — Эй, ты о чём вообще? Ты у меня как кнопка «сохранить». Без тебя у меня вообще всё зависает.              Я не сдержалась и улыбнулась в экран. Даже по эту сторону провода, в наушниках, я чувствовала: он сказал это искренне, в своём стиле — немного с ухмылкой, но с теплом, которое пробирало до костей.              Чуть поёрзала на стуле, глядя, как загружается «Варкрафт», и прошептала:              — Хорошо, что ты у меня есть.              — Не отвлекайся, — сказал он. — Сейчас я подлечу, и мы всех порвём. Только, умоляю, не агрись, как в прошлый раз. Ты же у меня по любви, а не по урону.              Я расхохоталась и этот вечер стал чуточку светлее.              

***

             В пятницу, вернулась домой после школы с единственной целью — залипнуть в сериал или хотя бы валяться на диване, бессмысленно прокручивая ленту «ВКонтакте». Уже практически утонула в этом блаженстве ничегонеделания, как вдруг экран телефона мигнул, и на нём появилось сообщение от… Александра Миронова.                     Александр [15:42]       Эй, Верховная Жрица английского языка       Я, Никитос, Глеб и даже Лера идём пинать мяч       Хочешь — го с нами       Не хочешь — всё равно идёшь       Потом спасибо скажешь                     Александр [15:42]       Обещаю не стоять как истукан       Хотя не уверен                     Я рассмеялась в голос и снова поймала себя на мысли, что Скелет в переписке был гораздо больше похож на человека, чем в жизни.              Кто такой этот загадочный Никитос, я понятия не имела, но как только увидела, что идёт Лера — тут же согласилась. Всё равно делать было особо нечего. А ещё я вдруг вспомнила, как в седьмом-восьмом классе, когда была в группе поддержки, частенько ошивалась с футбольной командой. Так что, в теории, мяч пинать я всё-таки умела. Пора было проверить это на практике.              Быстро натянула серые леггинсы и подошла к шкафу в поисках подходящей футболки. Перебирая вещи, нащупала чёрную, сильно большую футболку, которая больше напоминала платье. Сразу узнала её. Это была Серёжина футболка. Она всё ещё чуть-чуть пахла им. Я «стащила» её у него ещё в девятом классе, хотя по факту он сам отдал мне её, сказав: «Будешь носить, когда соскучишься». Сегодня был как раз такой день. Мы уже давно не виделись.              Натянула футболку, посмотрела на себя в зеркало и тут же сфотографировала довольную рожицу. Отправила снимок Серёже — пусть порадуется. Он всегда говорил, что скучает по мне именно в этой футболке.              Но потом… что-то щёлкнуло в голове. Я приподняла подол, оголив грудь, прижала локти к животу и сделала ещё один кадр в отражении. Несколько секунд смотрела на экран, раздумывая. Рука дрожала, но на лице всё равно оставалась глупая, довольная улыбка.              Я никогда раньше не слала ему такие фото — и от этого внутри всё вспыхнуло: от волнения, озорства, мысли, что он наверняка обалдеет, когда увидит. Даже вспомнила, как в девятом классе Серёжа когда-то намекал, чтобы я прислала ему что-нибудь подобное, а я тогда смутилась, обозвала его извращенцем и заявила, что никогда и ни за что.              И вот теперь — стояла, пялилась в экран, на своё отражение с грудью в чёрном лифчике, специально сжимавшую её, чтобы казалась больше и сексуальнее…              «Что со мной стало за этот год? Я ведь совсем изменилась…»              А потом — лёгкий смешок.              «А пофиг. Может, хоть эта фотка повлияет на его желание приехать».              Хотя прекрасно понимала, что и в эти выходные он всё равно не приедет. Опять — работа.              Конечно, я могла бы сама сесть в электричку и поехать к нему. Но если быть честной… не могла. Каждый раз, когда летом я устраивала такие побеги, всё заканчивалось скандалом с родителями. А Серёжа, естественно, ничего об этом не знал.              Мама впадала в истерику, уверяя, что меня похитят, продадут в рабство и распилят на органы. А папа просто запрещал, говорил, что «если он мужик, пусть сам ездит». А Серёжа и ездил. Но когда приезжал — родители, как назло, чаще всего были дома. И нам приходилось прятаться: по подъездам, скверам, по каким-то заброшенным лавочкам. Дразнили и ласкали друг друга пальцами в штанах, шептали пошлости, прилипали губами, пока в темноте никто не видел. Это было и неловко, и весело, но, конечно, всё равно хотелось большего.              Прикусив губу, я всё-таки отправила откровенное фото. Впервые. И теперь стояла посреди комнаты с бешено колотящимся сердцем, сжав телефон в ладони и вжимая пятками пол. Миронов уже ждал у подъезда с друзьями, но мне было плевать. Я просто таращилась в экран, замирая при каждом виброотклике, ожидая реакции Серёжи.                     Сергей [16:17]       Ты серьёзно?       Я тут деду на работе объясняю, как вай-фай включить, а ты такое кидаешь       Блин, Оль       Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделала?                     Я чуть испугалась и вдруг почувствовала себя настолько виноватой, что напрочь забыла: «Он же на работе!» И одновременно безумно разозлилась: «Ну и что, что он работе? Я же прислала ему такое!»              Со злостью швырнула телефон в сумку.              — Да пошёл ты, Серёж! — рявкнула в пустоту.              Выскочила из квартиры, захлопнув за собой дверь, и, пока ждала лифт, стояла, сложив руки на груди, топая ногой. В голове ругала Серёжу всеми известными мне словами.              И тут — вибрация.                     Сергей [16:21]       Ты капец, Новикова       Я тут типа работаю, а теперь сгорю к чертям       Короче, я приеду завтра       Фотку сохранил))                     Я подпрыгнула на месте, как дура. Всё простила. Сразу. Даже то, что не мог приехать почти две недели. Даже то, что вечно работал.              Влетела в лифт и уставилась в зеркало на своё счастливое, абсолютно влюблённое лицо. Когда двери распахнулись на первом этаже, телефон снова завибрировал.                     Сергей [16:22]       Главное, чтоб завтра ты опять не вспомнила про людей вокруг       Потому что в этот раз я не собираюсь слушать твои «нельзя»                     Жар прошёлся по телу, начиная от корней волос и заканчивая острым покалыванием внизу живота. Я еле выдохнула, чтобы перевести дыхание, и вышла из подъезда, где меня уже ждали.              Скелет сразу уставился на меня с подозрением:              — Ты чего такая радостная? — фыркнул он, скрестив руки.              Одна нога у него стояла на скейтборде, который он лениво покачивал вперёд-назад. Я даже удивилась: «Неужели у Миронова есть хоть какое-то увлечение, кроме культивирования собственного вечного уныния?» Но решила пока не придавать этому значения. «В конце концов, может, это просто способ быстрее добраться до апатии? На колёсиках».              — День хороший, — соврала я, не переставая улыбаться.              — Что-то я не заметил этого в школе, — буркнул он.              — Может, потому что ты вообще мало что замечаешь? — огрызнулась, но без злобы на него Лера и тут же обняла меня. — Привет, Оль.              Я обняла её в ответ.              — Я-то как раз всё замечаю, Степанова, — прищурился Скелет. — Особенно когда кто-то краснеет как помидор на грядке.              — Это от счастья, — отрезала я.              — Угу. Слишком подозрительное счастье. Погода, наверное, — протянул он с притворной задумчивостью.              — А может, просто ты не привык видеть меня счастливой? Не пугайся, это не навсегда.              — Ага, — хмыкнул. — А то вдруг решишь, что мир прекрасен и мы друзья.              — Фу, не дай Бог, — фыркнула я, и Лера громко рассмеялась.              — Да-да, и это говорит человек, который вчера мне полчаса рассказывал, как ты ему весь мозг выебала своими уравнениями, — поддела она Сашу.              — Предательница, — с показным вздохом протянул он. — От вас, баб, одни проблемы.              — Угу, и от этих проблем у тебя даже домашка стала нормальная, — подмигнула я.              — Просто повезло, — буркнул он.              Мы рассмеялись, а Лера фыркнула:              — Всё, хватит болтать. Давайте уже играть, пока не стемнело.              — Ага, погнали, — кивнул Скелет и махнул рукой парням, стоящим у соседнего подъезда.              Один из них был высокий, с лохматыми каштановыми волосами, будто и не слышал никогда о расчёске. На нём болтались широкие, почти рэперские штаны, скрывающие его худобу, а на ногах красовались ярко-красные кроссовки. В руках он вертел мяч и что-то оживлённо рассказывал Глебу.              — Оль, знакомься, — сказал Саша. — Это Никитос. Мы раньше с ним в одном классе были. Сейчас он в технаре на сварщика учится. Или на юриста. Я, если честно, не ебу.              — На автослесаря, дебил, — отозвался Никита, протягивая мне руку. — Но спасибо за повышение до юриста. А ты сама кто? — усмехнулся, глядя мне прямо в глаза. — Модель из каталога спортивной одежды?              Я растерялась, не зная, что ответить, но мне даже не дал этого сделать Миронов:              — Вообще-то — Верховная Жрица английского языка, — вставил он с серьёзной миной.              — Ого, тогда я — повелитель гаечных ключей, — подыграл Никита. — Рад знакомству, Оль.              — Взаимно, — рассмеялась я, пожимая его крепкую руку.              И вот так, впятером, мы двинулись в сторону небольшой футбольной площадки недалеко от моего дома.              — А ты что, реально катаешься на скейте? — наконец спросила я, когда между нашими бесконечными подколами вдруг наступила редкая пауза.              Лера шла впереди с Никитой и Глебом — они о чём-то спорили. А Скелет медленно катился рядом со мной, одной ногой отталкиваясь от асфальта и при этом сохраняя привычную мину вечного скепсиса.              — Ага, иногда катаюсь, — усмехнулся он. — А ты что, правда думала, я только газеты таскаю, курю и тухну как идиот по вечерам?              Я фыркнула, слегка смущённая тем, что он, в общем-то, угадал мои мысли.              — Да, думала. Извини, — честно призналась я, улыбнувшись.              Он скосил на меня взгляд, и уголки его губ чуть дрогнули.              — Ну, вообще, у меня такой план и был, — сказал он, наклоняясь вбок и чуть быстрее покатившись вперёд. — Но потом появилась ты. Всё к херам сломала. Теперь вот, блять, иногда улыбаюсь. Ужас.              Я в голос рассмеялась и как раз в этот момент мы подошли к футбольной площадке. Никита тут же бросил мяч Скелету, а сам прислонился к сетке и закурил, как будто собирался наблюдать за происходящим с высоты своего опыта и сигареты.              — Так, Оль, слушай правила, — начал Миронов, сев прямо на мяч посреди площадки. — Играем в «Триста». Цель — накидать триста очков на ворота. Очки идут не человеку, а именно воротам.              — А вот кто стоит на воротах, — подхватил Глеб, ухмыляясь, — его задача — словить мяч, чтобы с этих ворот свалить. Чей мяч поймал вратарь, тот и встаёт на ворота.              — И угадай, кого мы туда первой поставим? — ехидно протянул Никита, глядя на меня с такой физиономией, словно собирался тестировать меня на выносливость, ловкость и психику одновременно.               «Ну отлично. Парень, который решил поиграть в "сломай девочку морально"? Ну что ж. Посмотрим, кто кого».              — Себя, может? — сощурилась я, глядя на него в упор.              Никита только довольно улыбнулся и затянулся сигаретой, не теряя своего самодовольного выражения.              — Ага, размечталась, — лениво бросил Скелет, и по его тону было понятно, что он тоже настроен против меня. — Если кто-то бьёт мимо ворот — тоже сам встаёт на раму. Так что давай, не мажь.              — Оль, если что, они лютые, — чуть толкнула меня в плечо Лера. — Я с ними с детства в «Триста» гоняю. Синяки — часть ритуала.              Глеб, видимо, решил расширить инструкции, на случай, если у меня в голове до сих пор вопросики:              — Смотри, очки такие: попала просто в ворота — десять. Штанга — тридцать. Верхняя штанга — пятьдесят. Между ног — сто. Так что берегись, короче.              Я округлила глаза. В голове автоматически появилась надпись: «Внимание, вам потребуется калькулятор».              — Но тебя, малая, мы сейчас за три удара на жопу поставим, — ухмыльнулся Никита, будто он тут главный эксперт по посадке людей на задницу.              — А ты даже не допускаешь, что это я вам всем закатаю по полной? — дерзко отозвалась я, чувствуя, как внутри приятно закипает спортивная злость.              Миронов поднялся с мяча и, усмехаясь, произнёс:              — Посмотрим. Только помни: играем в одно касание. Ударила — бей сразу. И да, толкаться можно.              — Но тебя, Оль, бить сильно не будем, — подмигнул Глеб.              — Эй! — возмутилась Лера. — А меня значит лупить можно было все эти годы? А её теперь защищаете?              Я захихикала. Но Никита, конечно, не мог просто так заткнуться:              — Слушайте, если Лера или Оля сегодня ни разу не встанут на раму — Санёк вам обеим мороженое покупает.              — А вот это уже по-честному, — усмехнулась она и скрестила руки. — Готовь бабки, Миронов.              Парни заржали, а мы с Лерой хлопнули друг другу в ладоши.              — Всё, хватит пиздеть, — скомандовал Скелет. — Я первый на воротах.              — Что за благородство, Сань? — фыркнула она.              — Мы ж всегда на «цу-е-фа» решали, — удивился Глеб.              — Да это он из-за Ольки, — довольно сказал Никита, бросая бычок и подходя ближе.              Я уже набрала воздуха, чтобы выдать гневную тираду, но Скелет опередил меня — пнул мяч в сторону Никиты с такой резкостью, что тот еле увернулся.              — У-уф! — рассмеялся парень. — Сноровка не пропала.              Я заметила, как Саша прищурился, провожая взглядом Никиту, побежавшего за улетевшим мячом. Что-то подсказывало мне, что их дружба — это, скорее всего, соревнование с переменным успехом.              Пока Никита гнался за мячом, остальные начали распределяться по площадке. Скелет встал на ворота, сжав плечи, словно собирался не ловить мяч, а держать оборону в окопах.              — Ну что, начинаем с тебя, малая? — подмигнул Глеб.              — Начинаем, — пожала я плечами, с трудом скрывая азарт. — Только потом не ной, что проиграл девчонке.              — Она будет первой, кто пойдёт на ворота, — пробормотал Никита, вернувшись с мячом. — Готовьте сто очков.              Я сделала шаг вперёд, и мяч откатился мне прямо под ногу.              «Отлично, даже мяч на моей стороне».              — Коснулась — бей сразу, — напомнил Скелет с ворот.              Я кивнула, и не раздумывая пнула мяч — он просвистел над землёй и... попал в штангу, закатившись в ворота.              — Тридцать очков, — с ухмылкой сказал Глеб. — Вот это начало.              Скелет только фыркнул и выкинул мяч в центр поля. Глеб сразу передал его, Никита резко сместился и, не думая, пробил. Миронов ловко поймал, выгнувшись как кошка.              — У-у-у! — заорал Глеб. — Глянь, какой!              — Всё, хорош, теперь ты на воротах, — буркнул Скелет, стряхивая пыль с рук.              — Я ещё не разогрелся, — проворчал Никита, плетясь к воротам.              — Не ной, Лионель ты наш, — поддела его Лера.              Следующей шла она. Играла как настоящий уличный пацан: резко, быстро, в обход. Передала мяч мне, подмигнув:              — Давай, покажем этим курильщикам, кто тут на пике формы.              Я сдержала смешок и ударила. Мяч полетел точно в угол — и Никита не успел среагировать.              — Десять! — выкрикнула Лера.              Глеб подошёл с видом чемпиона мира по футболу, ловко прокатил мяч между ногами и… ударил в молоко — мяч улетел мимо ворот, даже сетку не задел.              — На ворота! — почти одновременно сказали Лера и Скелет.              — Да вы издеваетесь, — застонал Глеб, но, по правилам, пошёл вставать на раму, уступив мяч Никите.              Тот с самодовольной миной прицелился... и мяч попал прямо в грудь Глебу.              Когда мяч снова оказался рядом, я быстро сориентировалась и крикнула:              — Лер, давай мне!              Она подала идеально. Я в касание ударила — мяч влетел между ног Глебу и упал в ворота.              — Сто! — закричала Степанова, пританцовывая на месте.              — Я тебе потом эти сто баллов в лицо кину, — буркнул он.              Вернул мяч на поле, который прикатился прямо к ногам Никиты. Он с силой пнул его… прямо в руки Глеба. Парень аж покачнулся от удара, но выдержал.              — Бля-я… — нехотя Никита снова встал на раму.              — Бей, Оль, — подбодрила меня Лера. — Пока этот самурай не очухался.              Я рассмеялась, но закатила мяч Глебу. Глеб — мне обратно. Я ударила и мяч с приятным звуком влетел в ворота.              — Тридцать! — выкрикнул Скелет.              — Да ты скоро втюришься, если она так будет забивать, — пробормотал Никита.              — Уже, походу, — усмехнулся Глеб.              — Ага, разбежался, — фыркнул Саша.              В порыве игры я старалась не обращать внимания на колкие подколки со стороны друзей Миронова, но, признаюсь, было забавно наблюдать, как он уверенно их отбивал. Будто у него иммунитет к болтовне — один сарказм поглощает другой, и всё в порядке.              Мяч покатился к Скелету.              — Сколько там уже на воротах? Кто-то считал? — спросил он.              Мы переглянулись. Никто не знал. Но спас нас Глеб — юный светоч точных наук:              — Сто семьдесят, — сообщил он.              — Сейчас будет соточка, — зловеще усмехнулся Миронов, начиная разгон.              — Риски! — кивнул ему Никита, застыв в воротах.              — Будешь потом яйца отмывать от асфальта, — только и бросил Скелет, а потом с такой силой зашвырнул мяч в ворота, что Никита отшатнулся, спасая свою жизнь.              — Эх, всего десять, — с притворным разочарованием заметила Лера, хоть глаза у неё блестели от веселья.              Мы продолжали забивать мяч за мячом. Отскоки от штанги добавляли драматизма. Наконец, на табло в нашем воображении горели две сотни семьдесят. Никита, всё ещё стоящий на воротах, выглядел как статуя мщения: ладони на коленях, в теле напряжение, лицо — как у воина, готового к последнему бою.              — Ещё три удара, Никитос, и будем твою задницу отрабатывать, — радостно возвестила Лера.              — Или один, — мрачно уточнил Скелет, разминая пальцы.              Никита даже не ответил. Похоже, его уверенность давно испарилась вместе с первой сигаретой. Глеб передал мяч Саше, а тот, чуть подумав, вдруг протянул его мне:              — Давай, Оль. В штангу, как профессионал.              Я вся засияла от предвкушения. Настоящий момент славы. Воображаемый стадион замер. Сосредоточилась, прицелилась... и, размахнувшись, смачно запулила мяч... мимо ворот.              — У-у-у! — радостно завопил Никита, вылетая из ворот как чемпион. — Кажется, кое-кто остался без мороженого!              — Ну, Оль, блин! — развела руками Лера, качая головой.              Я сцепила зубы и, широко — почти зверски — улыбнувшись, направилась к воротам.              — Спокойно, я сейчас выйду, — подмигнула Лере.              Она посмотрела на меня с такой смесью надежды и обречённости, будто ожидала, что я в лучшем случае просто выживу.              Пока я стояла на воротах и пыталась угадать, от кого и откуда прилетит мяч, эти четверо разыгрывали свою тактическую партию: пас, пас, ещё пас. Никто не бил. Все друг другу пинали, словно пытались не забить, а передать ответственность. Никита пару раз пытался перехватить, даже задел Глеба, но никто мяч ему не отдавал.              И вот, наконец, Никита с рывком влетел в центр, толкнул Скелета плечом, выдернул мяч и... пробил. Время замедлилось. Я потянулась. Прыгнула. Почти достала. Почти! Но нет. Мяч отскочил от верхней перекладины и шмякнулся в ворота.              — Блин! — выкрикнула я и топнула ногой по покрытию.              — Ну, малая, нечего было выёбываться, — усмехнулся Никита мне, глядя в глаза.              Я сверлила его взглядом так, будто он не просто забил, а украл у меня будущее и веру в человечество.              — Ну а теперь — кто сколько начеканит, — сказал Глеб, вынося мне приговор, и при этом чуть грустно усмехнулся.              — В смысле? — нахмурилась я, не до конца понимая коварства происходящего.              Я-то наивно полагала, что проигравшему просто один раз — ну максимум по одному от каждого — шарахнут мячом по заднице. Если, конечно, попадут. Но нет…              — Кто сколько раз начеканит мячом, тот столько и пробивает, — подтвердил Никита, ухмыляясь.              Я уставилась на всю компанию, как на шайку предателей.              — Серьёзно?! — завопила. — Это нечестно!              В ответ — только молчаливые покачивания голов. Скелет стоял, как каменное изваяние, без намёка на эмоции. Лера приуныла, явно не одобряя происходящее. Глеб — вообще виновато улыбался, будто сам не рад был этой дикости. А Никита сиял, уверенный, что только что выиграл не в «Триста», а в самой жизни.              «Козёл».              По очереди они начали чеканить мяч. Лера — с третьей попытки, один раз.              «Молодец, спасибо, подруга».              Глеб — три. Тоже умеренно. Скелет… Скелет сделал паузу. Я на долю секунды подумала: «Вот, сейчас он проявит благородство. Не будет меня добивать. Ну, встанет, подбросит мяч один раз для вида, и всё». Мяч полетел от его ноги с такой лёгкостью, словно это не Скелет, а звезда чемпионата мира. Но! Первый же удар — и мяч отскочил в сторону.              — Ну, кажется, я останусь жива, — не удержалась я от торжествующего комментария. — От твоих ударов, Миронов, мне бы сразу скорую пришлось вызывать.              Ребята рассмеялись. Даже Лера. Даже Глеб. Но, разумеется, не Скелет. Он просто одарил меня своим фирменным ледяным взглядом. Всё как обычно.              И тут настал момент Никиты. Он вышел на середину площадки с видом бойца перед рингом и принялся чеканить.              Раз. Два. Три… Восемь!              С каждым касанием мяча по его ноге я чувствовала, как моё сердечко проваливается всё глубже — до самой Маринской впадины. Там оно выкапывало себе уютную могилу и выносило табличку: «Здесь лежит надежда Оли на безболезненный исход».              Я чуть не пошла писать завещание. Но вместо этого просто обречённо встала в ворота. Потому что, чёрт побери, это игра. А не расстрел. Хотя по ощущениям — одно и то же.              Развернулась спиной, положила ладони на колени и мысленно попрощалась со своей красивой задницей, которую, как я была уверена, Серёжа больше никогда не увидит прежней.              — Футболку повыше задери! — крикнул Никита.              Резко обернулась и метнула в него такой взгляд, будто могла испепелить на месте. Я могла бы развернуться, уйти и стереть их всех из своей жизни к чёрту. Но нет. Я задрала футболку Серёжи чуть выше — так, чтобы открылись мои бёдра в обтягивающих леггинсах — и встала обратно, не говоря ни слова. Просто потому что я не хотела отдавать им победу. Ни на поле, ни морально.              Никита присвистнул, довольный как кот:              — Вот теперь я вижу, куда целиться.              Я вцепилась в колени и отвернулась: «Если уж мяч и полетит, то пусть хотя бы не в лицо».              Лера била первой. Надежда на неё у меня всё-таки ещё теплилась — и, к счастью, не зря. Мяч пролетел мимо. Нарочно ли она промазала или просто в очередной раз показала чудеса своей неуверенной координации — не знаю. Но я в этот момент была готова вручить ей медаль за храбрость и самоотверженность.              Следующим был Глеб — его три удара. Два из них ушли в молоко, а третий неожиданно угодил мне в голень. Удар был не то чтобы сильным, но я вздрогнула — скорее от неожиданности, чем от боли. Отдышалась, подняла глаза к небу.              «Жива».              А вот дальше — момент истины — Миронов. Один единственный удар, но, честно говоря, именно его я боялась больше всех остальных. Потому что, несмотря на свою худобу и сутулость, этот тип обладал каким-то инфернальным запасом силы. Я-то помнила, с какой лёгкостью он таскал пачки газет на плече и с каким остервенением бил по воротам, когда на них стоял Никита.              Сердце стучало где-то в горле, и я выдавила из себя последнее, что могла — не оборачиваясь, но с вызовом:              — Если ты попадёшь, Миронов, я больше никогда не буду проверять твою домашку!              За спиной раздался дружный смех. Я не видела, как отреагировал Скелет, потому что упрямо не поворачивалась. Он, как всегда, молчал.              Сжала зубы, зажмурилась, напряглась. Внутри всё скукожилось, словно сейчас в меня должен был полететь кирпич.              Но мяч… отлетел от забора с глухим «бум», далеко в сторону.              Я выдохнула. Голова склонилась от облегчения. Миронов, оказывается, всё-таки мог быть человеком. Иногда. По настроению. Или он просто испугался, что его учёба вновь улетит в тартарары.              И вот последний палач — Никита. Он, в отличие от Скелета, не играл в благородство. Я видела, как он бил по мячу в игре: не так сильно, конечно, но точно. А сейчас он стоял перед мячом, весь в предвкушении, и выглядел так, словно собирался выиграть Олимпиаду по выбиванию жоп.              Я решилась на отчаянный взгляд через плечо — и, конечно, зря. Этот наглый тип стоял с видом скульптора перед мраморным блоком, разглядывая мою пятую точку, сложив пальцы в импровизированную рамку из больших и указательных. Уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю, как вдруг раздался спокойный голос Скелета:              — Ты закончил, Леонардо?              — Да я прицеливаюсь, — отшутился Никита.              Я отвернулась от этой парочки, снова зажмурилась, готовясь получить восемь пощечин мечом по заднице. Ну, или как минимум один особо унизительный.              А Никита тем временем начал бить по мячу.              Семь раз промахнулся — мяч то в сетку, то в забор, один раз пролетел рядом с моей ногой, вызвав лишь лёгкий порыв ветра.              После четвёртого удара я уже почти выпрямилась, перестав держать оборону. Похоже, этот «звезда трибуны» слегка переоценил свои футбольные способности.              И когда остался последний, решающий удар, я не выдержала — обернулась через плечо и с ехидной ухмылкой бросила:              — Никит, ты вообще бить по мячу умеешь? А то я уже подумываю пойти домой. Всё равно не попадёшь.              Он усмехнулся и кивнул:              — У меня последний, малая. Приготовься.              Я закатила глаза, демонстративно отвернулась и выдохнула: «Ну всё, можно расслабиться. Выжила».              И тут… мяч пролетел мимо моей головы. Настолько близко, что я почувствовала, как его шершавое покрытие скользнуло по уху. Это было не больно, но до ужаса неожиданно. Я инстинктивно прижала ладонь к уху и резко обернулась.              — Ты больной?! — взорвалась Лера, подлетая к Никите. — А если бы зарядил ей прямо в голову?!              Замахала руками, сверкая глазами, а потом вообще — со всей силы, своей тонкой рукой — влепила ему по плечу.              — Да я же не попал! — оправдывался Никита, пятясь назад.              — Мы вообще-то на жопу играем, а не на голову, кретин! — визжала она.              Я стояла, прижавшись к воротам, с полуулыбкой: «Защитница. Моя героиня».              Лера тут же оторвалась от несостоявшегося киллера и подбежала ко мне.              — Оль, ты как? — спросила она уже совсем другим, тревожным голосом.              Я бросила взгляд на Скелета — он молча, с ледяным спокойствием, сверлил Никиту таким взглядом, словно мысленно уже закопал его на три метра в асфальт.              — Да что?! Я же не попал! — Никита метался глазами между нами, будто я должна была его защитить.              — По уху попал, — хмыкнула я. — Всё нормально. Просто испугалась. Не больно.              — Дебил, — бросила Лера, и, не дожидаясь разрешения, аккуратно отогнула мою руку от уха. — Дай посмотреть.              Я послушно повернула голову. Она нахмурилась.              — Чуть покраснело.              — Забейте, я жива, — выдохнула я и рассмеялась.              Миронов сплюнул в сторону и буркнул:              — У нас тут какой-то расстрел, а не «Триста».              Глеб, чтобы хоть как-то разрядить напряжённость, тут же хлопнул Никиту по спине:              — Ну всё, гений прицела, в следующий раз будешь играть в «Слепого снайпера».              — Или в «Пинать в пустоту», — добавил Скелет.              — Не, пацаны, я просто прицельно промазал, — усмехнулся Никита, расправляя плечи, словно гордился своим фиаско. — Проверял, как сильно у неё сердечко бьётся.              — И как? Нормально у меня бьётся. Спасибо, доктор Кривоногий, — отозвалась я, прищурившись.              — Да ладно вам, — Никита вскинул руки. — Я вообще хотел по касательной. Типа «запомни меня лёгким прикосновением».              — Запомню. Как угрозу сотрясению, — я театрально приложила руку к виску.              Глеб хмыкнул:              — Ну, раз ухо цело, считай, тренировка прошла успешно. Выжила — значит, в команде.              — В какой ещё команде? — возмутилась я. — В команде «мишень по расписанию»?              — Да нормальная ты мишень, — усмехнулся Скелет, закатывая глаза. — Двигаешься мало, но громко. Самое то.              — Ага, ну тогда давайте теперь Никиту на ворота, — парировала я. — Я, может, тоже прицелиться хочу. И проверить, как у него сердечко бьётся.              Никита, явно не ожидав такого поворота, сделал шаг назад:              — Не-не, я пас. Моя очередь травмироваться — завтра.              — Ага, тогда не пизди, Лионель, — подколола Лера.              — Всё-всё, понял. Принял. Больше не дышу, — поднял руки и картинно замер, изображая памятник глупости.              Смех перекатился по площадке. Даже Скелет хмыкнул, глядя на Никиту, стоящего с вытянутыми руками. Напряжение ушло, растворившись в закатном воздухе.              Когда совсем стемнело, Глеб и Никита свалили в одну сторону, а мы втроём — я, Лера и Скелет — в другую. Мой дом был ближе всего, и я уже мысленно репетировала жалобную речь Серёже о том, как меня сегодня пытались расстрелять в детской игре по всем правилам геноцида. Но не успела я разогнаться в своих фантазиях, как Скелет сказал:              — Я на минуту в магаз заскочу. Воды взять. Пересохло в горле от вашей игры.              Мы с Лерой остались снаружи. Она стояла, курила и ворчливо выгораживала Никиту:              — Он вообще нормальный, просто тупит иногда.              — Иногда? — фыркнула я. — Я до сих пор не поняла, он в меня мячом целился или решил карму обнулить? В любом случае — чуть ухо не отстрелил.              Мы хихикнули, и в этот момент из магазина вышел Саша. В одной руке — бутылка воды, в другой — два пломбира. Молча протянул их нам. Мы с Лерой прыснули.              — Что за акт невиданной щедрости, Сань? — усмехнулась она.              Он пожал плечами и буркнул:              — Условия акции изменились. Теперь мороженое получают даже те, кто стоял на воротах… если остались живы.              Я с Лерой рассмеялась, а потом, не теряя момента, распаковала свой пломбир и с таким удовольствием облизнула, словно это была награда за выживание в суровой битве. Поглядывая краем глаза на Скелета, не удержалась от лёгкой ухмылки — всё-таки, как ни крути, иногда в этом мрачном парне что-то человеческое всё же проскакивало. Пусть и редко. Как солнечный луч сквозь щель в подвале.