Глава 17

      Квартира была всё той же, разве что пыли стало чуть больше. И по углам — мелкий мусор: бумажки, крошки… Сразу было видно — к моему появлению Макс не готовился. Он стоял в узкой прихожей — в потёртых джинсах и мятой тёмно-серой футболке.              Здесь по-прежнему пахло кофе, гитарными струнами и чем-то старым. Я вдыхала этот запах и смотрела на парня. Сердце предательски замирало, потому что я знала, зачем приехала, но продолжала делать вид, что не знаю.              Слева от входа на крючках висели его куртки — кожаная и большой зимний пуховик. В углу — рюкзак и несколько пар тапочек. На полке: ключи, счета в белых конвертах, и куча рекламных листовок.              — Заходи, — сказал Макс, чуть отступив в сторону.              Я шагнула внутрь. Сняла кеды, повесила куртку — пальцы дрожали. Он, конечно, увидел мои глаза. Может, они уже и не были такими заплаканными, но точно пустыми. Он просто впустил меня, но мне этого было мало.              Я прошла в комнату. Торшер у окна лил тёплый жёлтый свет. Села на диван и сжала руками его край, опустив голову. Макс ушёл на кухню. Послышался щелчок чайника.              «Может, он решил, что я замёрзла или просто нужно что-то сделать, чтобы занять руки, чтобы отвлечься? Или, может быть… чтобы пока не сидеть рядом со мной?..»              Через минуту он выглянул из-за двери:              — Будешь чай?              Я подняла глаза, пожала плечами.              — А у тебя… покрепче ничего нет?              Уголок его губ дёрнулся — он тоже, наверное, вспомнил старый гараж и то, как мы когда-то делили бутылку вина, смеялись, пели под гитару, обнимаясь на старом диване. От этого воспоминания внутри у меня больно кольнуло, будто всё это было только вчера.              — Завалялась одна… — сказал он и снова исчез.              Когда вернулся, в руках были два тонких бокала и красное вино.              — Сегодня без церемоний, — открыл бутылку.              Я молча взяла бокал, сделала глоток. Вино оказалось терпким, резким, слишком сухим, но в этот момент — идеальным. Подогнула ноги, сжалась, сворачиваясь в кокон, прячась от тянущейся изнутри неопределённости, в которую сама себя загнала. Макс сел рядом на расстоянии вытянутой руки. Облокотился на колени, одной рукой держал вино, другой провёл по лицу и опустил голову.              Я не знала, с чего начать, о чём говорить, какие слова вообще здесь могли бы звучать правильно. И, похоже, Макс тоже не знал. Поэтому молчание растянулось. Несколько долгих минут казались вечностью. Я залпом осушила бокал, чтобы хоть как-то сбить ком внутри. Надеялась, что вино поможет собрать мысли, но их только прибавилось.              — Можно ещё? — тихо попросила, протягивая ему пустой бокал.              Макс не улыбнулся, не бросил шутку. Он так же залпом допил свой, взял мой и, случайно коснувшись пальцами моей руки, передал это прикосновение, как ток. Всё внутри дёрнулось. Молча встал и пошёл к столу у стены. Там, как и в прошлый раз, царил его творческий хаос: струны, медиаторы, каподастр, блокноты, клочья аккордов, перепутанные провода.              — Хочешь спросить, зачем я приехала? — подняла глаза, когда он вернулся с бокалами и сел сбоку.              — Нет, — передал мне бокал и сделал глоток из своего.              — Почему?              — Потому что если бы ты сама знала — ты бы не приехала вот так.              Он был настолько прав, что стало больно под рёбрами.              — Я просто… — вертела бокал в руках, глядя, как вино медленно перекатывается по стеклу. — Запуталась, — прикрыла лицо ладонью.              — В чём именно? — чуть повернулся ко мне, опершись локтем о колено.              — Во всём, — пожала плечами. — Такое чувство, будто весь мой мир рушится. Всё меняется так быстро, что я не успеваю за этим.              Он кивнул, не перебивая.              — Переезд, — продолжила, глядя куда-то в пол. — Отношения с Серёжей на расстоянии. Новая школа, новые люди… они совсем другие, — усмехнулась уголком губ. — Они матерятся, курят, напиваются, не стараются учиться, устраивают тусовки. И с ними… весело, — нахмурилась, — но иногда страшно.              — Потому что они не такие, какими ты их представляла?              — Потому что они… не такие, как я. И иногда мне кажется, что я чужая. А иногда наоборот, что я одна из них, и это пугает ещё сильнее.              Макс кивнул, внимательно глядя на меня.              — И ещё… — сглотнула. — Недавно умер мой дедушка… Это первая смерть кого-то близкого. Раньше умирали только прабабушка и прадед, но я их почти не помню. А теперь… я всё помню. Помню, как дедушка пах гаражом, как он смеялся, как он любил рассказывать истории. И теперь его нет.              Он медленно выдохнул:              — Мне жаль, Оль.              — Всё так меняется… — сжала бокал в руках сильнее и снова сделал глоток. — Я не знаю, что делать. Не знаю, как быть.              — Что ты хочешь от меня? — откинулся на спинку дивана и серьёзно посмотрел на меня.              — Я… не знаю, — подняла взгляд на него. — Просто ты… появился, как призрак из прошлого. Ты напоминаешь мне о том времени, когда всё было немного проще. Когда мы гуляли, ели мороженое, ходили в кино. Когда ты играл мне на гитаре в том старом гараже…              — Помню-помню, — усмехнулся уголком губ.              — Тогда… было так легко и… приятно. А теперь на меня всё навалилось разом.              Макс посмотрел на меня, его взгляд стал мягче.              — Знаешь, может, это не так плохо, что я тебе о том времени напоминаю. Может, ты просто понимаешь, что то «легко» всё ещё где-то здесь?              Я медленно придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Он чуть расслабился, держа бокал в руке.              — Не знаю. Но мне с тобой… проще, — прошептала.              — Мне самому легче с тобой.              Аккуратно поставил бокал на подлокотник дивана, словно боялся, что одно неосторожное движение спугнёт меня. Заставит встать и уйти. Или вообще — сбежать. А внутри меня всё дрожало. Я едва держала в руках свой бокал, не то что — себя.              Макс повернул голову, щекой едва коснувшись моих волос. Я чувствовала тепло от его кожи. И это было… невыносимо.              — Мне кажется, — прошептала, — я совершаю гигантскую ошибку.              Он чуть напрягся, но не убрал плечо.              — Почему?              — Потому что… — едва слышно выдохнула. — Может, у тебя даже нет таких чувств, как у меня.              Макс задержал дыхание, практически перестал дышать.              — Каких чувств? — осторожно уточнил.              Я зажмурилась и тихо, почти по-детски, проскулила:              — Мне кажется, что я влюбилась в тебя.              Секунда тишины, а потом он медленно отнял бокал из моей руки, поставил рядом со своим и повернулся ко мне.              — Оль… — шёпотом. — Ты же понимаешь, что я не могу просто так это услышать… и ничего не сделать, — поднял руку, кончиками пальцев коснулся моих волос, убрал прядь с лица. — Скажи мне, что ты хочешь уйти. И я ничего не сделаю.              Но я не сказала, не смогла — только подняла глаза, когда он наклонился ближе и сама потянулась к нему.              Когда мои губы прижались к его губам, внутри что-то сорвалось с цепи. Горячая, неумолимая буря поднималась из самой груди. Кровь грохотала в висках, сердце колотилось так, что казалось — его слышит весь дом.              А Макс ответил. Не сразу — словно проверял, не передумала ли я. Но как только я чуть сильнее надавила губами, его поцелуй стал глубоким. Положил ладонь мне на шею. Его пальцы чуть надавили, фиксируя меня в этом моменте, не давая отстраниться. Большим пальцем он мягко провёл вдоль линии челюсти, и от этого движения меня почти обожгло током. Потянул меня ближе так, что между нами не осталось ни миллиметра. Мои пальцы сжались на его футболке, а он, чуть наклонив голову, углубил поцелуй, касаясь языком моей нижней губы. И я отвечала почти дрожа, приоткрывая губы. Поцелуй перешёл в нечто большее — всё вокруг разгоралось, а наши движения стали резче, быстрее. Мы как будто оба наконец сорвались, сбросили маски. И теперь дышали этим моментом — до самого дна…              Дна моего отчаяния.              Отчаяния, которое тут же накрыло меня, как только я чуть приоткрыла глаза. Словно проснулась из сна, который оказался ошибкой. Ошибкой, способной разрушить абсолютно всё.              Я резко отстранилась, и Макс замер. Он даже не попытался приблизиться снова — только внимательно смотрел. Его дыхание всё ещё было сбивчивым, футболка на груди немного смята моими руками, но он не сделал ни единого движения, чтобы вернуть меня обратно.              — Прости, — прикрыла ладонями горящее лицо. — Это всё неправильно. Так не должно быть. Это… ошибка.              Он вздохнул, опустил взгляд на свои ладони.              — Я знаю. Понял это ещё до того, как ты остановилась.              Я убрала руки и медленно повернулась к нему. Он слабо усмехнулся — больше в сторону, чем мне.              — Даже раньше понял. Ещё в прошлом году. Ты тогда призналась мне. В гараже. Была пьяная, у тебя всё путалось, но ты сказала, что я тебе нравлюсь. Ты, наверное, этого даже не помнишь.              А я это помнила. Каждую деталь и неловкость, слипшуюся с чувством вины. И ужасный страх, что я навсегда сломаю то, что между нами было.              — А потом тут же извинилась. Сказала, что не хотела этого говорить, что всё не так, — чуть наклонился вперёд, облокотился на колени, сцепил пальцы. — Я тогда проводил тебя. Ничего не сказал, потому что понял, что ты не собиралась этого говорить, — снова вздохнул. — А потом уехал. Я… не хотел, чтобы ты чувствовала себя виноватой. И пытался тебя забыть. Весь этот год. А теперь снова стал частью уравнения, которое тебе так сложно решить.              Я смотрела на его руки, упрямую линию губ, глаза, в которых не было ни боли, ни злости — только… принятие. И мне вдруг стало страшно, потому что он был прав во всём.              — Я правда не хотела тебя использовать…              — Ты не использовала. Ты пришла, потому что тебе больно. И я рад, что ты пришла, — усмехнулся уголком губ. — Даже если всё это — просто незакрытый гештальт.              Я вздрогнула от его слов.              — Это не так. Я просто… я правда не знаю, что со мной.              Макс чуть приподнял брови, но промолчал, давая мне договорить.              — Ты мне… правда нравишься, — уставилась в пол. — Но я люблю Серёжу. И не могу ничего с этим сделать. Я же говорила тебе, что я запуталась…              Он резко поднял голову. В его взгляде мелькнуло что-то острое.              — Оля, — голос стал резче, чем я когда-либо слышала. — Сколько можно? Ты всё повторяешь, что запуталась. Ты приходишь ко мне, целуешь меня, а потом называешь это ошибкой. Так ты хочешь быть со мной или не хочешь — определись хоть сама для себя.              Слова застряли где-то в груди, а в ушах звенело. Я никогда не видела его таким. Макс всегда был тем, кто шутит, разряжает обстановку и вытаскивает меня из ямы. А сейчас — рядом сидел человек, в котором вдруг прорезалась злость.              Он заметил, как я смотрю на него — широко раскрытыми, полными слёз глазами. Выдохнул, провёл ладонью по лицу.              — Блять… — откинулся на спинку дивана. — Прости. Я не злюсь на тебя. Просто… я тоже человек, Оль, — посмотрел на меня, уже спокойнее. — И да, ты мне нравишься. Чертовски нравишься. Но я не хочу быть твоим способом сбежать от него. Не хочу.              Я сжала пальцы на коленях. Слёзы жгли глаза, но я не могла их сдержать.              — Я… всё испортила.              — Оль… — покачал головой. — Ты должна сама решить, чего ты хочешь. Иначе это всегда будет больно — и тебе, и мне, и… ему.              Я опустила голову и закрыла лицо ладонями.              — Прости… Прости… Что же я наделала…              — Блин, Оль… — уставился в потолок и провёл ладонью по шее.              — Прости… — всхлипнула сильнее, пряча лицо.              — Эй… Хватит, — чуть наклонился ко мне, потянулся, осторожно тронул меня за плечо. — Ты меня этим «прости» убиваешь сейчас.              Я всё равно не убрала руки. Плечи дрожали.              — Оля… Ну хватит, слышишь? — его голос стал хриплым. — Я не сержусь.              Выдохнул и, сев ровно, посмотрел на меня. Я подняла заплаканные глаза. Макс смотрел на меня пару секунд, потом устало улыбнулся уголком губ.              — Ладно, хватит. Я не собираюсь тебя добивать или давить на тебя, — взял свой бокал и махнул подбородком в сторону моего. — Допей. А потом я вызову тебе такси домой. Поспишь, проветришь голову. Завтра станет легче.              Я кивнула, но слёзы всё равно катились по щекам. Макс протянул мне мой бокал, я одним глотком осушила вино и вернула ему обратно. Горло обожгло, но это даже помогло — внутри стало пусто, хоть на секунду.              — Я дура, — откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.              Макс цокнул языком.              — Прекрати. Не называй себя так.              Я хлюпнула носом и встала. Пошла к прихожей и молча начала одеваться. Макс тоже встал, но не торопился, давая мне время. Стоял с телефоном в руках, прислонившись к дверному косяку, поглядывая, как я застёгиваю парку дрожащими руками.              Когда натянула кеды и подняла взгляд, он сказал:              — Через пять минут такси подъедет.              — Спасибо, — выдавила я, глядя на свои пальцы. — Я пойду.              Макс открыл дверь и пропустил меня вперёд.              — Доедешь — напиши, ладно?              Я кивнула и вышла. Даже не обняла его на прощание — как всегда раньше. Между нами теперь не могло быть никаких объятий — теперь только пустота.              Холодный воздух ударил в лицо, и я вздрогнула. Такси уже ждало у подъезда.              А потом, когда уже села в салон, раздалось короткое вибро.                     Сергей [22:17]       Ты там жива вообще?                     Экран светился в темноте. Простое сообщение, но в нём: злость, тревога, боль, страх. Спустя три дня полной тишины.              Водитель тронулся, а я смотрела на экран открытого диалога. Мои слёзы падали на телефон. Одна капля. Вторая. Третья… И вот весь текст в глазах и на дисплее расплывался.              «Он не узнает обо всём, что произошло сегодня в квартире Макса. Никогда не узнает».                     Ольга [22:29]       Я люблю тебя       Прости меня                     Сергей [22:35]       Ты где вообще?       Я три дня не понимал, что с тобой       Уже начал думать, что ты решила просто исчезнуть                     Его уставший, злой голос звучал у меня в голове.                     Сергей [22:38]       Я тоже тебя люблю       Но, блин, Оль, не делай так больше       Мне без тебя хреново                     Сергей [22:39]       Может, созвонимся?                     «Если сейчас позвоню ему — просто разрыдаюсь в трубку. И он всё поймёт. Или, как минимум, догадается, что случилось что-то серьёзное. А я не хочу, чтобы он знал».              Поэтому я набрала очередную ложь.                     Ольга [22:43]       Уже поздно, не хочу разбудить родителей                     Сергей [22:44]       Ладно       Тогда хотя бы напиши, что ты дома и что с тобой всё нормально       А завтра давай без этой херни       Просто поговорим                     Слёзы катились по щекам, не останавливаясь. Я уже стояла в подъезде на балконе, захлёбывалась рыданиями, пыталась прийти в себя. Не могла зайти домой, хотя телефон уже разрывался от маминых звонков, даже несмотря на то, что я написала, что скоро буду.              Мне нужно было время, чтобы успокоиться. Чтобы хотя бы на секунду вернуться в реальность, очнуться от этого кошмара, в который сама себя втянула.              И я начала писать, набирать слова дрожащими пальцами, не особо понимая, как это выглядит на экране.                     Ольга [22:47]       Я дома       Я люблю тебя очень сильно, Серёж       Жалею, что не сказала этого раньше       Не позвонила сама       Мне очень жаль, что всё так произошло       Пожалуйста, прости меня                     Из меня вырвался сдавленный, почти истеричный всхлип. Я тут же зажала рот рукой, чтобы никто не услышал. Смотрела в ночь — на тёмную реку Волгу, раскинувшуюся внизу. И было чувство, будто она тоже смотрит на меня. И зовёт. И забирает всё, что осталось.              Я подошла ближе к перилам, дотронулась до них трясущимися пальцами. Они были мокрыми от дождя, леденящими.                     Сергей [22:52]       Я тоже люблю тебя       Даже когда бесишь       Даже когда молчишь                     Я не могла заставить себя ответить. Я же уже поняла, что всё разрушила.                     Сергей [22:54]       Спокойной ночи, моя       Если не уснёшь — напиши                     Телефон погас в руке, а я села на корточки. Плечи тряслись от беззвучных рыданий, мех капюшона от парки прилипал к щекам. И снова — вибро.                     Максим [23:02]       Ты дома?                     Слёзы снова побежали. Казалось, что я разваливаюсь на куски прямо здесь, на этом холодном балконе.                     Максим [23:23]       Оль, я серьёзно       Напиши хоть «да»                     Ольга [23:24]       Да                     Зубы стали стучать от холода. Всё тело мелко трясло, и это было не только от осеннего ветра. Внутри тоже всё замёрзло. Я обхватила себя руками, уткнулась лбом в колени и позволила себе заплакать ещё сильнее, пока рыдания не превратились в тихие всхлипы.              Потом встала, вытерла лицо рукавом и пошла домой. Каждый шаг давался так, будто я тащила не только своё тело, но и всё это невидимое, чёртово бремя.              «Что же я наделала…»