Глава 23

      Весь январь я продолжала страдать — ревела каждый день. Ночами снились кошмары, как кто-то гонится за мной, хватает, связывает. Я пыталась вырваться, отбиться, кричала… но ничего не выходило. Просыпалась в слезах, с бешено колотящимся сердцем.              К февралю слёзы будто начали иссякать. Я уже не плакала каждый день. А на день рождения даже, кажется, улыбнулась.              Во вторник, десятого февраля, я, как обычно, молча зашла в раздевалку: сняла куртку, переобулась в балетки. Не хотелось ни поздравлений, ни внимания. Я никому не говорила, что у меня день рождения. Это казалось неважным. Поэтому никто и не знал. Кроме тех, кому было не всё равно. Кто когда-то заглянул на мою страничку «Вконтакте» и запомнил дату. Честно, я удивилась, что в этом списке оказался Миронов.              Он стоял в коридоре, прислонившись к подоконнику, жевал жвачку, лениво смотрел на проходящих мимо. Я чуть подняла руку в приветствии — машинально, даже не смогла толком улыбнуться.              — Эй, именинница, — негромко сказал он, но так, чтобы услышала только я.              Я остановилась, немного растерялась. Саша подошёл ближе, засунул руки в карманы, чуть наклонился, чтобы быть со мной на одном уровне.              — С днём тебя, Оль, — голос у него был удивительно спокойный, почти тёплый. — Не знаю, что ты там себе придумала, но ты заслуживаешь большего, чем весь этот мрак.              У меня внутри всё сжалось. Он вытащил из кармана мятный фантик, а в нём — тонкую жёлтую резинку для волос.              — Держи, — глянул куда-то выше моей головы и пошёл прочь по коридору, оставляя за собой запах сигарет и мяты. А я стояла с резинкой в руке как дура.              Но тут на меня со спины внезапно накинулась Таня, обняв за плечи.              — С днём рождения, Олька! — проорала она мне прямо в ухо, от чего я машинально наклонила голову, просто чтобы не оглохнуть.              Но всё равно улыбнулась:              — Спасибо, Тань.              — Желаю тебе держать нос по ветру, а хвост пистолетом, — хмыкнула она, когда я к ней повернулась.              Я улыбнулась шире. Ну невозможно было не улыбаться этой вечно смеющейся девчонке. Таня могла оживить даже статую или человека в хронической депрессии. Что, по сути, одно и то же.              — Слушай, Оль, — вдруг вспомнила она, пока мы шли по коридору. — Послезавтра выходит фильм «50 оттенков серого». Пошли?              Я закатила глаза так далеко, что почти увидела затылок:              — Тань, он же с восемнадцати. Нас туда не пустят.              — Да ё-моё… Может, не спросят паспорт? Пошли! — заныла она, вцепившись в мою руку. — Я все книжки прочитала! Я жила этим фильмом! Это — моё!              — Ого, — усмехнулась я. — Не знала, что ты такая пошлячка. То есть ты по БДСМ и красным комнатам?              Таня засмеялась так, что школьники оборачивались, и шлёпнула меня по плечу:              — Нет, ты что? Там же любовь!              — Ага, с плётками. Очень искренне.              — Ну извини, что у людей хотя бы какая-то личная жизнь есть, в отличие от некоторых! — хмыкнула она, игриво толкнув меня локтем.              — Угу, спасибо, что напомнила, — отозвалась я с самым кислым лицом на планете. — Может, ещё на лбу мне вырежешь «одинокая и отчаявшаяся»?              — Не, мне хватило твоего последнего статуса в «ВК». Там такая тоска, что даже мне захотелось поплакать.              — О, ну прости, что не выложила фотку с подписью «жизнь прекрасна».              — Лучше бы выложила. Или хотя бы цитату попроще. А то «душа кричит, но никто не слышит» — это, конечно, сильно. Я даже гуглила, не из Цветаевой ли.              — Спасибо, что следишь за моей агонией. Рада, что мои страдания вызывают культурный интерес.              — Да пожалуйста. Я вообще планирую написать сочинение по твоим статусам. Тема — «Оля, её бывший и "Гараж" как символ утраченной юности».              Я прыснула, а потом расхохоталась — от этой абсурдной иронии, от паршивости всего происходящего. Таня, конечно, дура… но такая лёгкая, что рядом с ней хотелось одновременно и смеяться, и плакать.              В классе, когда я подсела к Миронову, он, как обычно, уткнулся в телефон и что-то листал в интернете. На меня даже не глянул, как будто меня и не было. И я… просто не сдержалась — наклонилась и положила голову ему на плечо. Он чуть вздрогнул, пальцы застыли в воздухе — прямо над экраном.              — Спасибо, — тихо сказала я. — За резинку. И вообще.              Он медленно опустил руку с телефоном, повернул голову ко мне, и я заметила: улыбается — не широко, почти незаметно, но было.              — Да не за что, — тихо ответил он.              Плечо у него было худое, как и всё остальное, но тёплое. Я почти слышала, как быстро у него бьётся сердце, почти как у меня.              И в этот момент из угла класса раздался резкий, противный свист.              — Опа! — заорал Ярик, вытянув шею и уставившись на нас. — Не понял. Это что, вы теперь встречаетесь?              Кто-то сзади фыркнул, кто-то хихикнул, кто-то обернулся. Я резко выпрямилась, щёки вспыхнули. Хотелось провалиться сквозь парту. Но Саша даже не дёрнулся — просто медленно потянулся, посмотрел на Ярика как на назойливого комара и лениво сказал:              — А если бы и встречались? Жизнь твоя рухнет?              В классе зависла тишина, кто-то прыснул от смеха. Ярик фыркнул, не зная, что ответить, и отвернулся к окну. Саша снова уткнулся в телефон, но прежде чем пролистать что-то, незаметно наклонился ко мне:              — Пусть базарят. Мне похер.              Я пару раз моргнула, уставившись на него.              «"А если бы и встречались?" Он серьёзно это сказал? Не шутя? Не в прикол?»              Я понимаю, конечно, это был манёвр — отвлечь Ярика и как-то красиво съехать. Но, чёрт побери… Он же мог сказать: «Да иди ты», или: «С ума сошёл», или просто послать. Но нет. Он сказал: «А если бы…»              «Блин… Неужели Саша… Неужели Скелет?.. Что-то чувствует ко мне? И это не просто дружба…» — я лихорадочно перебирала мысли, доставая из сумки тетрадку с книгой.              Всё. Литература пошла мимо. Гончаров с его Обломовым как будто вещали на языке марсиан. Я сидела и крутила в голове эти дурацкие слова Миронова.              Когда-то давно, ещё в восьмом классе, нам с Серёжей приходилось скрывать свои отношения. Обстоятельства были сложные — не до романтики. Но одноклассники, конечно, не могли не заметить, как мы вдруг стали ближе.              Помню, тогда один из них спросил у Серёжи, мол, стала ли я его новой «подружкой».              Боже… все мальчишки одинаковые. Лишь бы ляпнуть что-то, задеть, вставить свои пять копеек. Почему нельзя просто промолчать? Почему обязательно нужно что-то сказать, будто это их личное дело?              Но Серёжа тогда справился — спокойно и уверенно. Просто сказал: «Да, мы теперь вместе». Устал скрывать. А я… я тогда готова была сквозь землю провалиться от стыда.              А вот — с Мироновым — мне не было стыдно, потому что мы же просто друзья. По крайней мере, я так думала.              И смотрела на него, как он сидел рядом, как ни в чём не бывало. Спокойный, как удав на сиесте, даже, кажется, подремал слегка, пока училка разбирала сцену с халатом и диваном. И его спокойствие как-то и на меня подействовало. Я посмотрела на него и вдруг подумала: «Ладно. Просто друг. И будет просто другом. Навсегда».              Весь оставшийся день мне писали люди из прошлого: Ксюшка, Лилька, даже Костя с Мишкой. А я всё тупо ждала поздравления от одного-единственного человека. От Серёжи.              Почему? Не знаю. Наверное, всё ещё надеялась, что, несмотря ни на что, мы можем быть вместе. Что вдруг он напишет просто так — просто пообщаемся. Но он не написал, как бы я ни ждала. Как бы ни посылала ему мысленные сигналы.              Ближе к ночи я расплакалась. С трясущимися руками взяла телефон и решила написать Лильке — подруге, бывшей однокласснице и по совместительству девушке Кости, лучшего друга Серёжи. Мы общались редко, но каждое наше сообщение всегда было тёплым.                     Ольга [22:14]       Лиль       Ты не знаешь, как там Серёжа?       Костя что-нибудь рассказывал про него?                     Лилия [22:17]       Ох, Оль       Костя говорит, что Серёжа как в тумане       Молчит всё время       Снова стал курить как паровоз       Но сессию вроде сдал       А ещё постоянно работает       Берёт ночные смены в КЦ                     Я крепче сжала телефон — и снова разревелась.              Когда мы только познакомились в восьмом классе, Серёжа курил. Не часто, только когда сильно нервничал, думая, что сигарета может заглушить его тревогу. А потом, ближе к концу восьмого, когда мы уже встречались, он бросил. Даже занялся спортом — пошёл в бассейн.              В девятом он уже не курил. У него появились мышцы, которых раньше не было: сильные руки, спина, широкие плечи. И я не могла ими не восхищаться. Он много читал и всегда был со мной.              Потом пришло лето. Я уехала. Он устроился в колл-центр и забросил плавание — всё ради работы. Потом началась учёба…              А теперь… Теперь он страдал — так же, как и я. Только я — в подушку, а он — в сменах и сигаретах.