Глава 24

      В один момент — на какой-то мартовской вписке у Скелета — я решила попробовать покурить. Не знаю, зачем. Все вокруг курили, дым стоял стеной, пахло отвратительно. Но почему-то тянуло. Как будто если я не затянусь, то что-то упущу или не впишусь окончательно.              В пятницу, в столовке, я подсела к Саше, уселась напротив и с максимально серьёзным лицом уставилась на него, сложив руки на столе, как на собеседовании.              — Мы же сегодня пойдём бухать? — спросила я тоненьким голосочком.              Миронов прыснул от смеха: сочетание моего мультяшного голоска и слова «бухать» явно его развеселило.              — Может, для начала начнёшь хавать в столовке, а потом уже проситься бухать? — лениво закинул ногу на ногу, глядя на меня с привычной ухмылкой. — А то с таким рационом тебе одного глотка хватит, чтоб в космос улететь.              — Очень смешно, — фыркнула я, но губы уже дёргались в улыбке. — Ну так что?              Он пожал плечами.              — Да пойдём, чего. Глеб с Машей подтянутся, и Андрей вроде где-то на районе зависает.              Откинулся на спинку стула, рассматривая меня как будто впервые за долгое время.              — Гляди-ка. Оля живая.              — Почти, — пробормотала я, отпив молочного коктейля из коробки. — Сканирую окружающую среду, адаптируюсь.              — Ну, смотри. Только если будешь курить кальян — не делай это как лягушка, как в прошлый раз, — подколол он. — И не жалуйся потом, что у тебя голос, как у прокуренного тракториста.              — Ха-ха, — я скривилась. — Зато я буду стильная и вонючая, как вы все.              — Прямо мечта любой тусовки, — кивнул он, а потом серьёзно добавил: — Но если вдруг совсем пиздец будет — ты мне сразу скажи. Без этой своей стойкости. Окей?              Я чуть кивнула.              — А Лера придёт?              — Вряд ли, — пожал плечами Скелет. — Она совсем пропала со своим Максом. Уже даже на сообщения отвечает раз в сто лет.              Я невольно наклонила голову — внутри неприятно кольнуло. Лера в последнее время совсем не появлялась, и без неё было… как-то пустовато. Всё вроде то же самое — те же лица, та же музыка, те же разговоры, — а атмосфера будто выдохлась.              Хотя, если честно, мы всё равно веселились как могли: пили, орали песни, танцевали, играли в «Мафию», в карты и в бесконечную «Правду или действие». Эта игра каждый раз превращалась в смесь цирка, позора и психотерапии. Из-за своего состояния я почти всегда выбирала «правду», так что мне стабильно доставались вопросы — от гениальных вроде «какой твой любимый цвет?» и «разговариваешь ли ты с собой в зеркале?» до таких, после которых хотелось провалиться сквозь землю: «когда ты лишилась девственности?» или «какую позу в сексе хотела бы попробовать?».              Так как мы много пили, вопросы, слава Богу, воспринимались несерьёзно. Я, конечно, краснела как помидор, особенно когда Никита в очередной раз отпускал свои фирменные шуточки — у него, кажется, чувство такта давно стояло в чёрном списке. Но старалась держать лицо: немного врала, больше иронизировала, чтобы не выглядеть занудой.              Ребята же почти всегда выбирали «действие», и там творилась отдельная комедия: кто-то изображал учителя, кому-то заклеивали рот скотчем, кто-то пил стакан водки под аплодисменты. Полный бред, но весёлый.              Ночевать я, правда, оставалась редко. Обычно Саша провожал меня домой — нёс всякую чушь, рассказывал глупые истории, а я всё время хихикала. И с каждой такой прогулкой улыбки давались всё легче.              На этой же вписке я уже успела влить в себя две бутылки пива и под трек ЛСП «Мне скучно жить» плавно раскачивалась в темноте. На мне были узкие джинсы с заниженной талией и такими щедрыми дырами на бёдрах, будто я спёрла их у Леры. Сверху — майка-алкоголичка неопределённого серого оттенка, из той категории, где не поймёшь: она так задумана или просто кто-то забыл её постирать.              Я закрыла глаза. Голова приятно кружилась. Волосы разлетались в стороны, руки были подняты вверх, а бёдра двигались в такт. На припеве я подпрыгивала, как заведённая, полушёпотом подпевала:              — «Мне скучно… мне скучно… жить… жить…»              Я впервые за долгое время по-настоящему двигалась, жила. В моих движениях было что-то отчаянное — я пыталась станцевать весь мрак последних месяцев.              Когда трек закончился, бухнулась рядом с Сашей на диван. Он лениво курил, стряхивая пепел в пепельницу на подлокотнике. Я без зазрения совести прижалась к нему, закинула ноги ему на колено. Он скосил на меня взгляд, усмехнулся, покачал головой — удивление в глазах, но ноги с колена не скинул. Я вытянула руку к сигарете.              — Дай попробовать? — спросила, как будто это обычная пятничная просьба, вроде «передай соль».              Саша хмыкнул, словно уже знал, чем всё закончится. Пару секунд смотрел на меня в упор, чуть прищурившись. А потом просто затянулся и протянул мне свою сигарету.              — Не сдохни, — бросил он, передавая синий Винстон между пальцами. — А то я не потащу тебя на себе. Я вообще-то хрупкий.              — Ты просто палка, а не хрупкий, — пробормотала я, забирая сигарету.              Взяла её неловко, руки дрожали чуть-чуть, от выпитого алкоголя или от ожидания. Посмотрела на Скелета — он не издевался, не ухмылялся, просто спокойно смотрел.              — Вдыхай не в рот, а в лёгкие, — лениво подсказал он, глядя на меня сбоку. — Только сильно не затягивайся, а то выкашляешься, как дед.              Я послушалась. Вдохнула и тут же закашлялась. Миронов фыркнул, отвернулся и в шутку вскинул руки:              — Всё, я не при делах. Ты сама, я ни при чём.              Я вытерла слёзы, которые подступили к глазам, и хрипло выдохнула:              — Господи. Как вы это вообще делаете? Это же мерзость, — передала обратно ему сигарету.              — А ты думала, это как клубника со сливками? — усмехнулся он и стряхнул пепел. — Тут смысл не в том, чтобы было вкусно.              — А в чём?              Он затянулся, откинулся на спинку дивана, глядя куда-то вглубь комнаты.              — Не знаю. Привычка. Или чтобы хоть что-то чувствовать. Хотя бы горечь.              Он казался таким спокойным, но в голосе что-то дрогнуло.              — Мне пока достаточно «Гаража», — тихо сказала я, откидываясь обратно и пряча лицо у него на плече.              Он не ответил — только чуть сжал мою ногу, которая всё ещё лежала у него на колене.              — Кстати, — вдруг вспомнила я, усмехнувшись и бросив взгляд на Люду, которая в сторонке весело щебетала с Гошей, — я вот что заметила: эта барышня, — кивнула в её сторону, — стабильно пялится на тебя.              Миронов хмыкнул, реакция у него была мутная, но точно не равнодушная.              — Ага, — протянул он, затягиваясь сигаретой. — На прошлой вписке она меня пыталась разговорить. Всё про знаки зодиака спрашивала. Говорит, у нас с ней сексуальная совместимость сто процентов. И хуй знает, что меня больше смутило — слово «совместимость» или как она его вообще выговаривает.              Я захихикала, хлопнула его по плечу:              — Ну ты не теряйся, Миронов. Люда хоть и как пирожок с картошкой, но вроде весёлая. А тебе, как я погляжу, веселья в жизни не хватает.              Он вскинул бровь, ухмыльнулся:              — То есть, по-твоему, если у меня депрессия — мне срочно нужна Люда?              — Ну а что? Психотерапевты стоят дорого, а Люда — с доставкой прямо на вписку.              Саша коротко засмеялся, но в глазах у него всё равно что-то дрогнуло, как будто в шутке было чуть больше правды, чем хотелось бы. Он потёр затылок, выдохнул через нос:              — Спасибо, конечно, за совет. Надеюсь, ты мне потом хоть коробку презервативов подаришь, если вдруг выгорит эта великая совместимость.              Я фыркнула:              — Только если по акции будут.              Он снова усмехнулся, посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно. В его взгляде было то же, что и раньше — лёгкость, ирония, забота.              Мы просидели так пару минут. Саша дотягивал уже вторую сигарету подряд, слегка покачивая головой в такт какому-то реп-треку, а я лениво трясла носком в такт. Потом он вдруг сказал:              — Ладно, я в толкан, — и затушил сигарету в пепельнице.              Он не стал скидывать мои ноги — просто мягко провёл ладонью по колену. Я машинально поджала ноги, чтобы не мешать ему встать. Когда Саша поднялся, я сделала глоток из его бутылки с горьким пивом, и в колонках заиграл «Стиль» Скриптонита.              Я встала, прошла в толпу и медленно начала покачиваться в такт — грудью, бёдрами, с закрытыми глазами. Этот трек вообще не для танцев, но мне было уже всё равно, подо что двигаться. Главное, двигаться. Главное, не думать.              И тут я почувствовала, как чьи-то руки легли мне на талию. Вздрогнула и обернулась. Очень надеялась, что это Саша, но нет. Это был кто-то другой.              В трэп-хату постоянно заглядывали незнакомые лица, будто это не квартира Миронова, а проходной двор или, точнее, притон. Я нередко замечала, как кто-то в углу курил что-то совсем не похожее на сигареты. Возможно, травку. Возможно, и не только. Но я к ним даже не подходила. Знать — не значит лезть.              И этого парня, который прижимал меня к себе, я видела впервые. От него странно пахло — смесь жжёной травы и чего-то приторно-фруктового. Глаза мутные, затуманенные. А я… словно потерялась. Судорожно оглядывалась в поисках Саши, но его нигде не было. Может, всё ещё был в туалете или ушёл на кухню. Или вообще куда-то исчез.              Тем временем этот тип сжимал меня всё крепче. Бормотал что-то нечленораздельное — про мою задницу, про то, какая я красивая. Мне было трудно разобрать слова сквозь шум в ушах и стук сердца. Пока он вдруг не потянулся ко мне за поцелуем.              — Эй, стой, не надо, — я выставила руки, упираясь в его грудь.              Но он был сильным — уперся и не отступал.              — Да не ломайся, — промямлил он, приближаясь снова. — Я же видел, как ты танцевала. Сама всё показала. Что, не хочешь быть одна сегодня.              — Это вообще не так, — прошептала я, продолжая вырываться.              Он навалился на меня, прижав губы к моей шее, а ладонями сжал мои бёдра. Меня словно парализовало — на секунду онемела от страха. Но потом, собрав всё, что у меня было, я резко дёрнулась, выскальзывая из его рук.              — Мне надо пописать, — выдохнула я как можно убедительнее.              Он хмыкнул и ослабил хватку. Этого было достаточно. Я тут же вырвалась, вылетела из комнаты в коридор, схватила свою парку, всунула ноги в сапоги. Ничего не застёгивая, рванула в подъезд.              По лестнице я мчалась, как от пожара. Сердце колотилось где-то в горле. Остановилась только у соседнего подъезда.              «Вдруг он побежит за мной?»              Села на лавку, дрожащими руками застёгивая куртку и сапоги. На улице было уже не так холодно, но, будь я трезва — точно бы мёрзла. Сейчас же был только жар — от пива, от страха, от этих липких рук.              Я немного отдышалась и тут в сумочке завибрировал телефон.                     Александр [23:16]       Ты куда пропала?                     Судорожно набрала ответ:                     Ольга [23:17]       Ушла домой       Всё норм, не парься       Я дойду сама                     Натянула капюшон и зашагала по мокрому асфальту. Опустив голову, старалась не встречаться ни с кем взглядом.                     Александр [23:22]       Ты точно в порядке?                     Я хотела ответить. Правда хотела. Но что писать? «Меня облапал какой-то твой дружок»? Это звучало бы грубо, а я не хотела жаловаться. Хотела просто… сбежать. Прийти домой и зарыться в одеяло.                     Александр [23:26]       Тебя кто-то тронул?                     Я почувствовала резкую и горячую обиду.              Саша всегда был рядом, даже когда не надо было, даже когда раздражал — он всё равно был. А когда стал по-настоящему нужен — его не оказалось.                     Александр [23:29]       Если что, скажи       Я приду       Хоть сейчас                     Я шла и плакала. Слёзы вытирала рукавом, вглядывалась в экран, в нашу переписку, крепко сжимая телефон в ладони.              Мне не хватало сил что-то написать. А ещё… я боялась. Боялась, что он не поймёт. Или поймёт — и сорвётся. И размажет лицо того парня по стенке. Потому что я знала: Саша может. Он — Скелет. Я никогда не видела его в гневе, но он всегда выглядел так, будто способен убить одним взглядом. А я не хотела, чтобы из-за меня кого-то покалечили или, не дай Бог, хуже.              Когда уже подошла к своему дому, быстрее, чем обычно, я наконец написала:                     Ольга [23:36]       Всё нормально, Саш       Я уже дошла до дома       Давай, до понедельника                     Александр [23:40]       Окей       Рад, что ты дома                     В квартире всё было тихо — родители уже спали. Никто меня не встретил.              Обычно после каждой вечеринки мама вцеплялась в меня с вопросами, курю ли я, потому что от меня воняло, как от пепельницы. А теперь… теперь пришлось бы врать в глаза.              А я устала. Устала лгать. Устала защищать. Маму — от переживаний. Чтобы не знала, что её дочь — не такая уж правильная. Сашу — чтобы не натворил чего в порыве злости. Серёжу — от боли, от предательства. Чтобы окончательно не разбилось его сердце.              Я всех пыталась защитить. Кроме себя.