Глава 26

      С началом летних каникул я снова залипала в сериалы и аниме до самого утра. Много рисовала, в основном — девушек: грустных, со слезами в глазах, в цветах и шипах.              Прошлым летом вечерами я играла в «Варкрафт» с Серёжей, а этим летом даже не решалась зайти в игру. Тем более подписки у меня уже не было, а покупать — не хотелось. Точнее, хотелось — просто я боялась, что случайно встречу там Серёжу и моё сердце, наверное, в этот момент просто бы остановилось. Поэтому — не играла.              Но я стала писать стихи. О любви.              Не знаю, подействовало ли на меня выступление Макса с Лерой или всё дело в чувствах к Серёже, которые не отпускали, но слова вдруг сами начали складываться в строчки. Это было странно, местами глупо, но я писала — один стих за другим. И даже чуть-чуть надеялась, что однажды наберусь смелости показать их Лере: «Вдруг она с Максом наложат на них музыку?» Одна только эта мысль уже грела душу.              Саша по-прежнему звал меня на вписки у себя на трэп-хате — каждую субботу, а иногда и посреди недели. И я всё больше понимала, что втягиваюсь в какой-то бесконечный запой. А ещё — после того как в первый раз попробовала курить, стала просить у Скелета сигареты на каждой вечеринке. Стоило мне выпить полбутылки пива — и всё, крышу сносило. Рука сама тянулась к пачке Саши.              Он иногда даже отказывал, несмотря на то, что я уже сама лезла в карманы его джинсов за сигаретами. Смеялся, не хотел обидеть, просто жаловался, что у него и так денег в обрез. Тогда я шла выпрашивать сигареты у Никиты, Глеба или ещё у кого-то. Те фыркали, шутили, но всё равно протягивали одну.              И так я начала курить — каждый раз, как напивалась. А по утрам уже не хотелось.              На вписки у Скелета я всё равно ехала с каким-то благоговением, будто именно там, в этой трэп-хате — я забудусь и вся боль отступит. Накурюсь, напьюсь — и станет легче. Спойлер: не становилось.              К концу июня жара уже уверенно перевалила за тридцать. Родители, конечно, кондиционер поставили, но только себе в спальню. А я умирала. Задыхалась, плавилась, вскипала на медленном огне. Каждый день ждала вечера, чтобы сбежать на улицу — гулять с Сашей и его бандой.              Удивительно, но в эту субботу Миронов не позвал на трэп-хату бухать. Видимо, жара была уже настолько лютая, что в этой прокуренной клетке мы бы реально передохли, как мыши в газовой камере. Так что вечером была игра — да-да, та самая «Триста». Видимо, у мальчишек всё ещё чесались руки поставить меня на ворота и наконец попасть по заднице.              Когда зазвонил домофон, я ещё даже не собралась, но, не глядя, рванула открывать.              — Сова, открывай! Медведь пришёл! — с ухмылкой заявил Скелет.              Я прыснула в трубку, прижав её щекой:              — Вы уже тут? Сейчас спущусь.              — Не, мы поднимемся, — донёсся далёкий голос Никиты. — От этой жары сушняк жёсткий.              — У тебя же есть вода? — на всякий уточнил Миронов. — А то на улице Сахара.              — Есть, заходите, — усмехнулась я.              Нажала кнопку домофона, открыла им проход в подъезд и понеслась натягивать одежду, потому что всё ещё стояла в лифчике и трусах. Предстояла активная игра, значит — минимальный, но стратегически проветриваемый комплект одежды: ультракороткие шорты и майка.              Тем временем ребята уже тарабанили в дверь и нажимали на звонок так, будто пытались воскресить мёртвого.              — Да иду я! — закричала я, поправляя майку, чтобы хотя бы видимость приличия сохранить.              Хотя кого я пыталась шокировать? Этих мальчишек уже нечем было удивить. Они бы, скорее всего, просто стояли и пускали слюни. В трэп-хате я столько раз ловила их за просмотром всякого... кхм... контента, что уже даже не закатывала глаза. Мы перешли на ту стадию, где ты не девушка, а почти сестра. Ну или соседка с лёгкой степенью пофигизма.              Я распахнула дверь и они ввалились гурьбой, раскрасневшиеся, словно сбежали из сауны. Первым — Никита, сразу с порога:              — О, цивилизация! — выдохнул он, ввалившись в коридор.              В квартире, конечно, было не так адски, как на улице. Спасало хоть то, что у родителей в комнате работал кондиционер — иногда я просто сбегала туда, как в оазис.              Следом зашёл Глеб, с пакетиком семечек в руке и фразой:              — У тебя что, прохладно? Охренеть!              Саша замыкал процесс — захлопнул за собой дверь и, глядя на меня, сказал:              — Ну ты, Сова, конечно, спец по выживанию. У нас там в хате на кухне термометр закипел.              — Серьёзно? — фыркнула я, ведя их всех на кухню. — Сейчас воды налью, только не расплавьтесь.              Они повалили следом. Никита плюхнулся на кухонный диванчик, Глеб — прямиком на пол у холодильника, а Саша прислонился к стене. Я расставила на столе стаканы, налила холодной воды из фильтра. Раздала каждому — Никита свой прижал ко лбу:              — Сова, я тебя люблю. Чисто как личного спасителя от обезвоживания.              — Ты вообще никого не любишь, кроме своей футболки с дыркой подмышкой, — буркнул Скелет, отпивая и морщась от холода.              Я повернулась к раковине, по пути наступила на крошку — мерзко впившуюся в босую ступню.              — Блин, — выругалась я и наклонилась, чтобы убрать её с пола.              Выпрямилась, выкинула в раковину — и тут заметила, что парни смотрят. Точнее, пялятся. Все трое (ну ладно, двое и один особенно прожигающий взгляд) — прямо на мои ноги. Даже не на ноги, а на всё, что шорты едва прикрывали. Я сложила руки на груди:              — Серьёзно? Это просто шорты. У нас же жара за тридцать.              — Это не просто шорты, — отозвался Никита, не отрывая взгляда. — Это вызов для нашей концентрации.              — Да у меня сейчас мозги отключатся, — фыркнул Глеб.              Саша смотрел, немного прищурившись, с тем ленивым выражением, которое всегда означало: он думает какую-то ерунду, но обязательно её скажет.              — Ты в этом играть собралась? — спросил он.              — Ага. А что?              Он пожал плечами:              — Ничего. Просто... у кого-то точно собьётся прицел. Я заранее не виноват.              — У Санька, — одновременно зашипели Никита и Глеб, сотрясаясь от беззвучного хохота.              Я засмеялась над этими дураками, а Миронов решил проигнорировать данный комментарий, закатив глаза.              Никита отставил стакан и выдохнул:              — Слушай, а можно мы ещё чуть-чуть тут посидим? Ну хотя бы пока мозги не остынут. У тебя тут как в холодильнике.              — Да оставайтесь, Господи, — пожала я плечами.              — А родители у тебя где? — насторожился Глеб.              — Работают. До семи точно не придут.              Секунда молчания и мальчишки тут же расплылись в довольных ухмылках, как коты на солнце.              — Ну всё, официально переезжаем, — выдал Никита и, не стесняясь, вытянулся на диване.              Миронов и Глеб начали рассыпаться по квартире. Я осталась на кухне, собирая стаканы и поставив воду в холодильник. Через минуту Глеб позвал:              — Оль, а можно посмотреть, что у тебя в комнате?              — Только ничего не трогайте!              — Слово пацана!              Спустя пару минут я услышала из своей комнаты слегка хриплый голос Саши:              — О... прикольно.              Сразу повернулась в дверях кухни:              — Что?              — Да вот, — он стоял у стола с моим альбомом в руках. Листал страницы, наклоняя голову. — Ты рисуешь? Серьёзно?              Сердце подпрыгнуло — я поняла, какой альбом он открыл. В этом альбоме было столько всего… слишком откровенного.              — Положи, — быстро сказала я, уже направляясь в нему.              — Да норм же. Круто даже, — он усмехнулся, переворачивая ещё лист. — Ты что, сама это всё?              — Саш, отдай! — рванула к нему, пытаясь выхватить альбом. Но он, конечно же, поднял его высоко над головой.              — О-о, что же тут такого, что ты так стыдишься? — теперь он уже смеялся вслух.              — Не смотри! Там… это просто наброски!              — Наброски? Да тут порнуха в чистом виде, — хохотал он, отступая, держа альбом над головой.              Я пыталась допрыгнуть, схватить, чуть ли не вешалась на него, но он просто отстранялся и смеялся всё громче.              — Миронов, отдай, пожалуйста!              — Ладно-ладно! Сейчас, только один покажу пацанам!              — Саш! — я вцепилась в его руку, второй хватаясь за его футболку.              Он чуть качнулся, но устоял.              — Всё-всё, сдаюсь, — с улыбкой он опустил альбом и протянул мне. — Ты классно рисуешь, правда. Не думал, что ты вот... такая.              — Какая? — я прижимала альбом к груди.              Он пожал плечами:              — Такая... Не только приколы, страдания и пиво. В тебе что-то есть.              Замолчал, как будто сам удивился своим словам. Потом отступил и снова стал «просто Скелетом», фыркнул:              — Но всё равно, если ты когда-нибудь нарисуешь комикс, я требую роль главного злодея.              — Ты уже везде злодей, Миронов, — пробормотала я.              Он сел на край дивана, а я всё никак не могла восстановить дыхание — больше от нервов, чем от борьбы. И тут в комнату заглянул Никита:              — Ну что, вы там это, заканчиваете свои художества? Погнали уже, жара вроде спала.              — Пора мяч гонять, — поддакнул Глеб, появляясь за его плечом. — Оль, ты готова морально снова стать вратарём?              — Вы так и не успокоитесь, да? — хмыкнула я, пытаясь скрыть улыбку.              — Конечно нет, у нас на тебе личный счёт с сентября, — фыркнул Никита.              — Гештальт открыт, — сказал Миронов, вставая с дивана и хлопая меня по плечу. — Закрываем сегодня.              Я закатила глаза, но внутри уже расплывалась в предвкушении.              На улице жара хоть и осталась, но не такая липкая, как днём. Лето пахло горячим асфальтом, пыльной листвой и чем-то сладким. Мы выбежали из подъезда гурьбой, с громкими голосами и мячом в руках.              — Только не бейте мне по заднице, если я проиграю! — крикнула я, запрыгивая на бордюр.              — В этом же вся суть! — засмеялся Глеб.              — Сегодня точно влепим, я чувствую, — выдал Никита и демонстративно размял плечи.              Саша шёл рядом, не спеша, и улыбался. В его взгляде было что-то спокойное, почти ласковое.              Мы шли растянувшись по тротуару как настоящая уличная банда. Никита первым достал пачку и щёлкнул зажигалкой — с черепом на боку, которой он гордился как трофеем. Миронов потянулся за сигаретой к нему, и они переглянулись с Глебом. Тот уже держал одну в зубах, подкуривая от огонька Никиты. Я шла чуть впереди, пританцовывая на ходу и шлёпая по ногам сумкой через плечо. Меня обдувал лёгкий ветерок, от которого развивались волосы.              — Не будешь? — спросил Скелет, догоняя меня и выпуская дым в сторону дороги.              — Не хочу. Голова от них кружится, — пожала плечами.              — У тебя просто выносливость ещё не прокачана, — усмехнулся он.              — Ага. А у вас скоро лёгкие отвалятся, — фыркнула я.              Когда показалась знакомая площадка — растрескавшийся асфальт, облупленные железные ворота, торчащая из земли стойка для баскетбольного кольца без кольца — Никита прищурился и спросил:              — Ну что, малая, не забыла правила?              Я закатила глаза, будто услышала старый анекдот:              — Мне не надо повторять дважды. Но в этот раз, по-моему, без калькулятора вообще не обойтись.              — Я и так всегда счёт веду в голове, — сказал Глеб с деловым видом.              — Хватит втирать, профессор, — фыркнул Никита. — Каждый раз косячишь.              — Один раз! — обиделся Глеб.              — Всё, давайте мяч! — крикнула я и побежала к воротам, бросая сумку на землю.              Мы сразу разбежались по площадке — мяч оказался у Глеба, и началась суета. Я стояла ближе к воротам, ждала пас, но мяч тут же оказался у Саши. Он как-то ловко, почти нагло, выхватил его прямо у меня из-под носа.              — Эй! — крикнула я, смеясь. — Не жадничай!              — Ах вот как, — протянул он с прищуром. — А ты догони.              И, конечно, побежал в сторону от ворот, держа мяч над головой, специально провоцируя.              — Это не по правилам! — возмутилась я.              Ну и, естественно, побежала за ним — это уже была не просто игра, а что-то личное.              Я прыгала, пыталась схватить его за локоть, за майку, но он вертелся как угорелый. Один раз мне даже удалось дотянуться и почти выхватить мяч, но Миронов резко отступил назад, и мы столкнулись. Я врезалась в него грудью, руками обхватила его плечи, чтобы не упасть, и, кажется, мы пару секунд просто стояли смеясь.              — Тебе мяч или обнимашки? — хохотнул он, не убирая мяч.              — Мяч, придурок! — фыркнула я, но было уже неубедительно.              Он снова дразняще поднял его вверх. Я застонала от досады: «Ну кто вообще так играет?» Никита с Глебом в это время вообще забыли про счёт, наблюдая за нашим «поединком». Никита даже крикнул:              — Сто очков за флирт, Оль!              — Да пошёл ты! — выкрикнула я в его сторону, не отрываясь от Миронова.              Наконец мне удалось стукнуть мяч снизу вверх, он вылетел у Скелета из рук, отскочил и покатился куда-то в сторону. Я сразу рванула за ним, но Саша первым подкатил мяч обратно и тут же снова оказался у него в ногах.              — У тебя сегодня что, миссия — извести меня? — спросила я, еле дыша.              Щёки горели, майка прилипла к спине, но в груди было ощущение какой-то дикой радости.              — Я просто играю в «Триста», — невинно пожал плечами он, но по глазам было видно — врёт и кайфует от этого.              Мы бегали по площадке уже добрых сорок минут, и солнце начинало клониться к закату, но жара всё ещё стояла липкая и тяжёлая. Я уже порядком запыхалась, но мяч оказался у Никиты, и он выкрикнул:              — Сейчас будет сотка!              — Дай мне! — закричала я, бросаясь на перехват.              Слишком быстро побежала. Слишком резко.              Споткнулась.              И всё — в один миг воздух вылетел из лёгких, под ногой хрустнуло что-то мерзкое, я рухнула на асфальт и заорала от боли.              — Блять, да что ж такое! — почти зашипела сквозь зубы, скрючилась, прижимая руки к лодыжке.              — Эй! — Саша подлетел первым, следом — Никита и Глеб.              — Отстаньте, всё нормально, — процедила я и отвернулась, чтобы никто не видел, как слёзы полезли из глаз.              — Да ты плачешь, — сказал Миронов, наклоняясь ко мне.              — Не плачу я! Просто пыль в глаза попала! — огрызнулась. — И вообще... это всё из-за вас! Играете тут, блин, нечестно вообще...              — Дай посмотрю, — Саша уже тянулся к моей левой ноге, но я отдёрнула её.              — Не трогай! Больно!              Он поднял руки в воздух, как бы сдаваясь, но не отступал.              — Вывих, наверное, — спокойно предположил Глеб. — Надо домой, лёд и бинт.              — Лёд себе на голову положи, — буркнула я.              Голос дрожал, и я злилась на это, а ещё на себя, на них, на чёртов дырявый асфальт. Внутри всё бушевало: боль, слёзы, раздражение — как будто весь день сгорел за секунду. И было так обидно, что я не смогла не заплакать. Обидно, что упала при всех, что выглядела жалко.              — Дай посмотреть, — снова сказал Саша.              Я уставилась на него исподлобья. Хотелось сказать «нет», «уйди», «оставь меня», но он уже аккуратно взял меня за голень, и его пальцы были тёплыми и осторожными. Почему-то я не отдёрнула ногу, только стиснула зубы.              — Саш… — начала я, но в этот момент он начал медленно снимать с меня кед, боясь сделать больно, хотя всё равно сделал. — А-а-а! Блять! Тихо-тихо-тихо! — заорала, схватившись за ногу.              — Всё-всё, дыши, — сказал он, не глядя мне в глаза.              Сосредоточенно разглядывал мою лодыжку, легко касаясь её пальцами. Я вздрагивала от каждого прикосновения, но он был почти нежным.              — Кажется, не сломана, — пробормотал он. — Просто опухло. Сейчас подержим, потом надо зафиксировать.              Я смотрела на него сквозь слёзы. Он и правда будто разбирался. Пальцы уверенные, но аккуратные, даже заботливые.              — У меня было, — криво усмехнулся Миронов. — В детстве с велика с горы херачил — без рук, типа крутой. Ну и, естественно, через руль в ебеня. Нога хрустнула. Перелом.              — Мы все там были, — хмыкнул Глеб, подойдя ближе. — Лера ещё тогда так визжала, будто ей самой кость переломали.              — А я стою, смотрю на это и думаю: «Ну всё, Санёк теперь к херам инвалид», — добавил Никита, фыркнув.              Саша прыснул:              — Ага, спасибо, блять, друг.              Я выдохнула и впервые с момента падения усмехнулась сквозь слёзы. Саша всё ещё держал меня за ногу и в этом было что-то странное и успокаивающее, словно в этот момент я могла довериться только ему.              — Тебе домой надо, — сказал он, глядя на мою ногу, которая уже распухла так, словно внутри засела целая мандаринка.              — Ага, конечно! — огрызнулась я, чувствуя, как снова начинают подступать слёзы. — Как?! Я так вообще не дойду! — голос дрожал от злости и обиды, и я резко вытерла глаза ладонью.              Ребята переглянулись. Никита почесал затылок, Глеб закатил глаза.              — Ну… — начал Миронов, и почему-то медлил. — Могу тебя донести.              Я вскинула взгляд на него, не веря своим ушам.              — Чего? На руках, что ли?              — На спине, — спокойно сказал он, будто мы так каждый день делали.              — Мне как-то неудобно, — буркнула я, отводя взгляд и стараясь не показать, что внутри всё взорвалось от смущения, даже уши горели.              — Неудобно спать на потолке — одеяло падает, — усмехнулся Саша. — Давай, вставай потихоньку.              Подал мне руку. Я схватилась за неё обеими руками, он подтащил меня к себе, мягко придерживая под локоть. Наклонился, поднял мою кеду с земли и засунул её в свой широкий карман шорт. Потом повернулся ко мне спиной, сел на корточки, и слегка похлопал по плечу:              — Лезь.              — Ты сдурел, — прошептала я, хотя уже подавалась вперёд.              — Ты просто держись, а не думай, — ответил он и чуть пригнулся, подставляя спину под меня.              Я едва не повисла у него на шее, осторожно закидывая ноги — левая всё ещё ныла, и каждый толчок отзывался болью. Он поднялся с неожиданной лёгкостью, словно я вообще ничего не весила.              — Всё, вперёд, — сказал он и тронулся с места так, будто тащить подругу через весь район — вообще не проблема.              — Стой! — выкрикнула я, вдруг вспомнив. — Сумка!              Скелет демонстративно, шумно выдохнул и остановился. Метнул взгляд в Глеба — тот понял всё без слов и бросился к моей сумке, валявшейся на земле. Вернулся бегом, повесил ремешок мне на плечо.              — Спасибо, — пробормотала я.              И мы пошли через двор: я — на спине у Саши, рядом Никита с Глебом, которые никак не могли угомониться.              — Ну ты и долбанутая, Оль, — хохотнул Никита. — Кто ж так прётся за мячом, будто от этого вся жизнь зависит?              — Ага, — подхватил Глеб. — Я думал, ты сейчас в космос улетишь.              — Да уж, — усмехнулся Саша. — Так и не поставили тебя на ворота. Травма века, гештальт не закрыт.              — Я тебе сейчас двину! — замахнулась на него рукой, свесившейся с его плеча.              — Нахера? Я тебя вообще-то до дома тащу! — он резко подбросил меня, в ответ на мои угрозы.              Я ойкнула и вцепилась в него покрепче.              — Чтобы жизнь малиной не казалась! — буркнула ему в ухо.              — Да она, блять, и не кажется, — хмыкнул он. — Она скорее калина… или рябина. Такая же горькая.              Я вздохнула и чуть сильнее прижалась к нему.              — Да ты прям Бальзак, ей-богу, — пробурчала я.              — Бальзак и культурист, — добавил Никита, показательно закатив глаза, и все засмеялись.              От их смеха, от уверенных шагов Саши подо мной, от этой странной близости — боль чуть отступила. Ненадолго, но всё же.              — Всё, дальше мы налево, — сказал Никита, чиркая зажигалкой. — До завтра, калеки!              — Пока! — крикнула я им вслед.              — Ты теперь в надёжных руках, Оль. Увидимся! — ответил Глеб с ухмылкой.              Саша кивнул им, не останавливаясь, и пошёл дальше.              Со временем он стал перехватывать меня всё чаще. Плечо у него было мокрое от слёз на моей щеке, и мне почему-то было неловко, но не за это. В какой-то момент он неожиданно подбросил меня, чтобы перехватить получше, и его ладони оказались... прямо на моей заднице.              — Эй! — возмутилась я, пытаясь посмотреть ему в глаза, насколько это вообще было возможно в таком положении.              — Да чего ты? — спокойно выдал Миронов. — Так удобнее. А то у меня руки соскальзывают.              Он сказал это так просто, без флирта, без шутки, как будто действительно — так логично, так нужно, так правильно. Мне даже не за что было зацепиться — не поймать его на чём-то. Я шёпотом буркнула, что он дурак и уткнулась носом в его плечо.              После этого мы шли молча. Только его шаги, моё дыхание, и тепло его спины, от которого всё внутри у меня становилось каким-то странным…              Когда Саша донёс меня до подъезда, аккуратно присел и усадил меня на старую покосившуюся лавочку у входа. Я осторожно поставила здоровую ногу на землю, вторая всё ещё ныла, будто внутри неё жили пчёлы. Миронов сел рядом и шумно выдохнул, откидываясь назад и опираясь локтями на спинку. Было видно — устал.              Я немного поёрзала, потом несмело склонилась к нему и положила голову ему на плечо. Он чуть напрягся — буквально на секунду — и тут же расслабился. Тепло его тела, запах сигарет, пота и улицы — всё это почему-то уже стало родным.              Двор гудел вдалеке — кто-то стриг траву, кто-то звал детей с балкона, рядом хлопнула дверь подъезда. А мне стало совсем грустно.              — Теперь из дома не выйду хрен знает сколько… — пробормотала я, глядя в треснувший асфальт под ногами. — И бухнуть с тобой тоже не смогу.              Саша фыркнул.              — Ну, хрен с ним. Буду пить один. Или с дедом. Он-то точно за.              Я хмыкнула, чуть сильнее прижимаясь к его плечу.              — Бедный дед.              — Ага. Ему вообще в этой жизни со мной не повезло — внук-курильщик, гоп и долбоёб впридачу, — ухмыльнулся. — Но ты ему нравишься. Говорит, у тебя глаза честные.              — Серьёзно?              — Ага. И ещё, что ты, типа, не дура.              — Так себе комплимент, — фыркнула я.              — По дедовским меркам — почти признание в любви.              Я усмехнулась и мы ещё немного посидели в тишине. Видела, как у Миронова под футболкой медленно и ровно дышала грудь. И вдруг — задержка дыхания на секунду. Саша чуть повернул голову. Я подняла взгляд — наши глаза встретились. Он тут же отвёл взгляд, словно обжёгся.              — Слушай… — начал он, чуть сипло. — Насчёт того… как я тебя тащил. Ну, когда руки…              Я вспыхнула и тут же перебила его, заранее спасая от неловкости:              — Да забей.              Он усмехнулся.              — Не, ну я к тому, что не специально лапал. Просто… так реально удобнее. А то ты бы вывалилась.              Я хмыкнула, не глядя на него.              — Саш, заткнись, пока совсем себя не похоронил.              — Уже похоронил, — фыркнул он.              Я снова положила голову ему на плечо. Он замолчал и вдруг его рука легла на мою ладонь. Я не отдёрнула, но и не сжала его пальцы в ответ.              Это было странно и слишком… слишком не похоже на Скелета, к которому я привыкла. На минуточку — мы ведь никогда не держались за руки. Да, обнимались. Да, я постоянно прижималась к нему — то случайно, то нарочно. Но вот так? Просто держаться за руки… с другом? Увольте.              — Ладно, — выдохнул Саша, отпуская мою руку, будто услышав мои мысли. — Давай донесу тебя до хаты твоей. А то что ты, как покалеченная, на лавке.              — Я и есть покалеченная, — буркнула я.              Он поднялся, повернулся ко мне и снова аккуратно подсадил меня на спину — без всяких «подбросов» и шуточек.              Подъезд встретил нас тусклой лампочкой, перегаром и затхлым воздухом. Лифт ехал долго, как всегда. Саша всё так же держал меня, осторожно придерживая под коленями, а я слушала его дыхание.              На семнадцатом этаже он шагнул в коридор и аккуратно поставил меня у двери. Я встала, опираясь на стену, морщась от боли, но всё ещё не отпуская его взгляд. Миронов вытащил мою кеды из своего кармана и передал мне.              — Ну… ты это… отдохни, что ли, — смотрел куда-то мимо меня. — Намажь чем-нибудь. Лёд приложи. Завтра будет хуже.              — Ага. Спасибо, доктор, — хмыкнула я.              Он усмехнулся, а потом добавил:              — И не ной, ладно?              Я фыркнула и кивнула. Он уже собирался повернуться, но вдруг остановился. Глянул на меня — что-то внутри него боролось. Потом медленно, неуверенно наклонился и... поцеловал меня в висок.              — Спокойной ночи, — пробормотал, и тут же отшатнулся, как будто сам себя испугался.              — Пока… — прошептала я, всё ещё стоя под этим поцелуем, словно он оставил на коже след.              Саша молча кивнул и пошёл к лифту, не оглядываясь. А я стояла и тупо улыбалась, уже напрочь забыв о боли.