Глава 27

      Саша — он же Скелет, он же Миронов, он же Рыба — иногда бывал до нелепости милым. Настолько, что я даже могла бы влюбиться в него. В нём каким-то абсурдным образом сочетались колючий характер и поступки, от которых внутри становилось тепло.              Он курил как паровоз — просто чтобы хоть что-то чувствовать. Матерился через слово, потому что вырос в среде, где по-другому не говорили, а книг в доме особо не было. Забивал на учёбу, потому что смысла в ней не видел, но продолжал ходить в школу, потому что так хотел его дед — единственный человек, чьё мнение для Саши реально что-то значило. Он устраивал бесконечные вписки, чтобы не сидеть дома наедине с сумасшедшей матерью. Разносил газеты за копейки, чтобы просто хватало на пиво и сигареты. Ухаживал за котами, которых постоянно приносила его мать. Терпел её крики и побои, и ни разу не сказал ей в ответ ни слова (а может, когда-то и говорил — по крайней мере, мне он об этом не рассказывал). Молча ненавидел отца за его вечное безразличие, и при этом сам всё больше становился на него похож.              Его глаза могли быть настолько ледяными и жёсткими, что могли снести с лица земли. Но только когда он был не с нами. Не со мной. Когда я была с ним, он улыбался, фыркал над моими дурацкими шутками, иногда даже смеялся.              Я тоже хотела быть с ним. Просто так — веселиться, подкалывать друг друга, дружить. Но любить его?.. Нет. Саша был моим лучшим другом. Но точно не мог стать моим парнем. Его закрытость, растерянность, внутренняя нерешительность — это было не про меня. Если бы у нас с ним и начались отношения, то только потому, что я бы сделала первый шаг.              Потому что, ну блин, серьёзно? Он тащил меня на спине через полрайона и всё, что выдал в финале — это неловкое «взять за руку»? А потом... поцеловал. В висок. В висок, Карл! Да, это было до слёз трогательно. Но когда он уехал на лифте, я просто расхохоталась — не от злости и не от издёвки — просто потому, что... ну это же Саша. Такой нерешительный, такой несмелый, такой... милый до безумия. И при этом не про меня.              После всего, что было у меня с Серёжей, где было всё — страсть, напор, желание, инициатива — это просто невозможно было сравнить. Серёжа сам целовал меня в губы, сам обнимал, сам поднимал меня на руки, не ожидая никакого повода. Он носил меня на спине просто так — и даже не задыхался (ну ладно, может, и задыхался, но молча). Он любил меня в своей постели, на моей кровати, на том забытом всеми матрасе в старой квартире, даже на пожарной лестнице моего подъезда. Мы с ним жадно хотели друг друга. И после всего этого… ну не могла я просто взять и полюбить Миронова.              Я, конечно, давно заметила, что ему не всё равно. Он на меня смотрел иначе, но чёрт… «Он для меня только друг!».              «И если он когда-нибудь всё-таки решится нарушить эту границу, я не прощу. Потому что он мне нужен. Только как друг. Не как парень. Я просто не выдержу его. Не смогу справиться с его сложным, тяжёлым, закрученно-переломанным характером», — думала я, разглядывая потолок своей спальни уже в середине июля.              Нога зажила где-то за две недели. Оказалось — просто вывих. Мама отвезла меня в травмпункт, там сделали снимок и — ура, победа — никакого перелома. Хотя, если бы всё-таки был перелом, я бы, наверное, заорала на Миронова посильнее, особенно когда он пытался снимать с меня кеды на футбольной площадке.              А так я просто провалялась в постели, залипая в сериалы. Рисовать не могла — лёжа неудобно. Стихи писала, но уже реже. Кажется, Скелет своей нерешительностью слегка отбил у меня желание признаваться в любви хоть кому-то, хоть в чём-то, даже в рифму.              И вот в субботу я написала ему первая: мол, всё, я воскресла, готова снова напиться в хлам.                     Александр [14:17]       Ну здрасьте, воскресшая       Сегодня на хате будет движ — Жига приедет, старый друг       Мы с ним сто лет не виделись       Но ты не пойдёшь, там будет своя атмосфера, не для поэтесс       Лучше я потом к тебе залечу с пивом                     Я несколько раз моргнула, перечитывая сообщение.              «Ну, Миронов, чёрт побери, ты издеваешься надо мной?!»                     Ольга [14:20]       Чего, блин?! Ты серьёзно?? Веселье без меня?       Так не пойдёт!       Я приеду к вам вечером — хочешь ты этого или нет!                     Александр [14:22]       Оль, не гони       Это не та движуха, где ты будешь в восторге       Там Жига, Лысый, Аспирин и ещё пара обрыганов, которых ты точно не переваришь       И там будет травка       Не хочу, чтобы ты это видела, ок?       Ты не такая       Лучше я реально к тебе потом заеду       С чипсами, пивом и нормальной музыкой, а не вот этим трэшом       Давай я даже найду тебе нормальный сериал, а ты мне скинешь свою дичь в стихах       Идёт?                     Звучало почти убедительно, но только не для меня — не для той, которая две недели провалялась в тоске, одиночестве и тихом желании просто выпить и покурить.                     Ольга [14:23]       Меня вообще не волнуют ваши дела       Я сто раз уже видела, как какие-то придурки у тебя там что-то курили       Я не лезу, делайте что хотите       Мне просто хочется выпить       Я просидела дома две недели и чуть не умерла от скуки       Всё, короче, до вечера       Я приеду                     Александр [14:24]       Охуеть       Ты вообще когда-нибудь делаешь то, что тебе говорят?       Ладно, приходи       Только не лезь к Жиге и не пей с Лысым       Но, если вляпаешься — я тебя не вытаскиваю                     Александр [14:25]       И чипсы принеси                     — Yes! — воскликнула я, вскидывая руки и ноги вверх, как побеждённый жук. — Сегодня будет туса! Сегодня я напьюсь!              И почти вприпрыжку подскочила к шкафу — «пора выбирать, в чём же отправляться на вписку».              «Раз там ожидаются какие-то "опасные" личности, можно и не выпендриваться. Но худи и шаровары? Нет уж. Я, конечно, не самоубийца, но и выглядеть как "мимо проходила" — увольте».              К восьми вечера мой окончательный образ выглядел так: чёрные облегающие джинсы с высокой талией, кроп-топ, поверх которого — красно-чёрная рубашка в клетку.              «Ну, вроде бы ни фига не монашка, но и не голая», — подумала я, дорисовывая в зеркале чёрные стрелки. Ресницы — в два слоя, волосы — чуть растрёпаны, как будто их ветром раскидало. Вышло даже лучше, чем рассчитывала.              — Буду поздно! — крикнула я на ходу, целуя маму в щёку. — Или завтра. Если останусь у Саши.              — Только аккуратнее, — с тревогой ответила она, уже прикрывая за мной дверь.              — Ага, — отмахнулась я и деловито зашагала к лифту.              Я до сих пор поражаюсь: как моя мама умудрялась с такой лёгкостью отпускать меня в неизвестность. В восьмом-девятом классе мне приходилось разыгрывать целые спектакли: мол, ночую у подруги, мы там будем печь пироги, учить геометрию и обсуждать смысл жизни. А потом мы переехали, и в маме что-то изменилось. Нет, она не стала безразличной, просто... появилась тень доверия. Наверное, в первую очередь к Саше. А во вторую — она видела, как я выкарабкиваюсь из своей депрессии, и сама тихо выдыхала, когда я снова начинала смеяться. В общем, лучше пусть я тусуюсь, чем снова неделями лежу пластом, не в силах встать с кровати. Ну а если на вписке у Миронова я случайно перебирала, то просто не возвращалась домой. И всем было спокойнее.              Когда вошла в трэп-хату, там уже гремела типичная музыка: гулкий бит, басы, от которых дрожали стёкла, и реп-реп-реп. Квартира была набита под завязку: люди стояли в коридоре, сидели на подоконниках, полулежали на диване, курили на кухне, тусовались даже в ванной. Свет был приглушённый, с фиолетовым отливом. Воздух — плотный, с привкусом дешёвого алкоголя и табака.              В толпе я выловила Миронова. Он полусидел на подоконнике в кухне, сигарета в руке, и — что особенно подозрительно — даже улыбался. Рядом крутилась Люда, буквально свешиваясь ему на плечо. Хохотала так, словно Саша только что откопал юмор мёртвых — ну, а о чём ещё мог шутить Скелет? Она то и дело касалась его рукой, локтем, волосами, своей грудью четвёртого (а может, и пятого) размера и всё это как будто бы не специально. Ага, конечно.              Я швырнула пакет с чипсами на стол, схватила бутылку «Гаража» и, расправив плечи, подошла к ним с самым солнечным видом.              — Ну, приветик, — протянула я, стараясь не сверлить Люду взглядом, как лазером.              Саша поднял глаза и хмыкнул, затушив сигарету.              — Принесла, что просил, — кивнула я на стол, и, не дожидаясь реакции, сделала большой глоток из бутылки.              Люда бросила на меня взгляд, полный нарочитого равнодушия.              — О, Оль, а ты даже накрасилась? — протянула с улыбкой. — У нас тут не выпускной, если что.              Внутри меня что-то кольнуло, но я мило улыбнулась, и сделала ещё один глоток:              — У тебя всегда такой богатый словарный запас? Или сегодня прям по настроению?              Миронов вздохнул.              — Девки, давайте только без... — махнул рукой, но видно было, что ему одновременно и неловко, и приятно от этого странного внимания.              — А что? — Люда фыркнула. — Просто не узнала тебя без серых худи и грусти в глазах. Молодец, нарядилась. Жить захотелось?              Я сделала вид, что усмехнулась, хотя в груди начало нарастать раздражение. Слишком много кислорода занимала эта кукла на липучках.              — Очень захотелось, — спокойно ответила я. — Особенно когда рядом такие вдохновляющие примеры. Люд, тебе бы мастер-классы проводить по: «Как вести себя на вписках, если ты десять минут не в центре внимания».              Она откровенно закатила глаза, но больше ничего не сказала — только отползла в сторону, обиженно качнув бёдрами и унося с собой свой слишком звонкий смех. Я посмотрела на Скелета — он криво усмехнулся.              — Ты сегодня прям с огоньком. Пьяная уже?              — Пока нет, — показала ему бутылку. — Но я в процессе.              Он кивнул на подоконник:              — Садись.              Я села рядом с ним, свесив ноги. Саша достал сигареты, и я, не колеблясь, протянула руку. Он молча прикурил — и мне, и себе.              — А Люда давно здесь трётся? — небрежно спросила я.              — Минут двадцать, — пожал плечами он. — Прилипла, как обычно. Говорит, ей «одиноко».              — Ага. Это у неё, походу, хроническое.              Миронов усмехнулся и посмотрел на меня чуть внимательнее, чем обычно. Может, мне показалось, а может, и нет.              — Ты как вообще?              Я подняла на него глаза, и на секунду меня качнуло — то ли от «Гаража», то ли от этого вопроса.              — Отлично, — бросила я. — Сегодня просто хочу выключить мозг.              Он на секунду задержал взгляд, потом кивнул:              — Тогда оставайся тут. Дебильные шутки, херовая музыка, прокуренный воздух и я. Полный фарш.              — Ага, — усмехнулась, — и Люда в комплекте.              — Она не страшная, если не подкармливать её вниманием, — хмыкнул он и подмигнул.              Я вдруг поймала себя на том, что сижу ближе, чем обычно, что его бедро касается моего. Что между нами впервые за долгое время — не просто «дружеская зона», а что-то зыбкое, смешное и немного пугающее.              И в этот момент кто-то резко щёлкнул выключателем — свет полоснул по глазам, и в кухню ввалился Лысый (определить его погоняло было несложно — всё написано прямо на голове) с колонкой под мышкой и пластиковым стаканом в руке.              — Что за тишина, а-а-а?! — заорал он. — Пьём, мать вашу, пьём!              Толпа взорвалась: кто-то засвистел, кто-то хлопнул меня по плечу, кто-то потащил Сашу за рукав. Вся эта горячая, тупая, шумная вечеринка поглотила нас обоих.              Я пила.              Танцевала.              Снова пила.              Курила.              Снова танцевала.              Пока мокрая, вонючая и растрёпанная не рухнула на диван в комнате. Потянулась к подлокотнику, где стояла моя бутылка пива… или не моя? Было уже без разницы. И в этот момент увидела его. Вошёл, как я поняла, Жига.              Многие тут же повернулись в его сторону. Миронов метнулся к нему первым, расплывшись в улыбке, и протянул руку. Жига ухмыльнулся в ответ с каким-то звериным оскалом, как волк, который пришёл на вписку не потанцевать, а найти овечку и сожрать. Они пожали друг другу руки, и он что-то передал Саше. Я не разглядела что именно — только краем глаза наблюдала за ними, выглядывая из дверного проёма, оставаясь сидеть на диване.              «Но если Миронов говорил, что будет травка, то, может, это она?»              Жига прошёл в гостиную, сопровождаемый толпой «фанатов». Его облепили, как будто он рок-звезда, а не просто какой-то парень с района. Устроился на подоконнике рядом со своими друзьями — они пришли раньше и уже успели хорошенько накидаться. К ним тут же присоединились Никита, Андрей и Гоша. Все что-то бурно обсуждали, орали, смеялись, перебивая музыку и друг друга. Я не слышала, о чём речь, но от фразы «Ты ему что сказал?!» до «Да это хуйня полная» — диапазон был насыщенный.              А я сидела с бутылкой пива в руке и просто тупо пялилась на этого незнакомого мне парня, который, кажется, в одну секунду стал центром всей вечеринки.              На Жиге была чёрная футболка, поверх — расстёгнутая кожаная косуха. Узкие, потёртые джинсы подчёркивали стройную фигуру. На шее поблёскивала тонкая цепочка. Взгляд цепкий, скользящий, как будто он не смотрел, а сканировал. И в этом взгляде — абсолютное равнодушие, как у человека, который знает: этот вечер — его. Да и вообще, весь мир, скорее всего, тоже.              Черты лица резкие, глаза тёмные, ухмылка — с вызовом, почти с насмешкой. На кистях — татуировки. Не высокий, но и не низкий. Примерно как Миронов, немного выше меня. В движениях — расслабленная уверенность, словно он только что вышел из замеса, но даже не вспотел.              А я, как последняя дура, не могла оторвать от него взгляд. Даже если бы у него на лбу мигала табличка «НЕ ПОДХОДИ — УБЬЁТ», я бы всё равно продолжала таращиться. Где-то внутри меня что-то вспыхнуло — животом пошло тепло, в коленях появилась дрожь — просто от взгляда. Слишком долгого взгляда.              «Чёрт побери, он заметил».              Наши глаза встретились. В его тёмных зрачках что-то блеснуло, и в момент, когда он поднёс сигарету ко рту, огонёк разгорелся, как предупреждающий сигнал: «Оль, мать твою, беги, пока не поздно». Но я не могла — просто не могла отвести взгляд. Он смотрел, а потом медленно выдохнул дым и чуть кивнул мне, будто спрашивая: «Что?»              Внутри всё сжалось. Сердце сделало кульбит. Я словно вынырнула из-под воды, забыв как дышать.              Отвела глаза, влила в себя оставшееся в бутылке пиво и спешно оглядела толпу. Мне срочно нужен был воздух. Слишком много алкоголя, слишком много всего, а этот парень опьянил меня без капли — одним взглядом.              Я поднялась и, стараясь не шататься, направилась к балкону. Проходила прямо мимо него, сквозь стаю его пацанов, и чувствовала, что он всё ещё смотрит, словно я уже выбрана, уже его овечка.              Вышла на открытый балкон и дрожащими руками коснулась холодных перил. Ноги подгибались, а внизу живота полыхало. Я пыталась просто дышать, стоя в гордом одиночестве, уставившись в пустой двор. Курить хотелось ужасно, но сигарет, как обычно, с собой не было — я вечно клянчила их у Саши и его друзей, а они были не пойми где.              Возвращаться в комнату и искать сигарету мне совершенно не хотелось — я боялась случайно пересечься взглядом с Жигой. Тем более сам Миронов писал мне: «Не лезь» к нему. Но я ничего не могла с собой поделать — просто стояла и ждала.              «Вдруг он сам ко мне подойдёт. Вот прямо сюда, на балкон».              Но прошло, наверное, больше пяти минут — никто не подходил. Я уже почти отчаялась — и вроде даже немного успокоилась, хотя исключительно мысленно, а не телом — и облокотилась на перила.              «Оля, что с тобой происходит? Алкоголь в крови? Феромоны, исходящие от этого парня? Любовь с первого взгляда? Да ну, какая любовь. Наверное, это что-то животное. Какое-то первобытное влечение, как у изголодавшейся самки. И этот взгляд… тянет, как магнит».              Я пыталась придумать хоть какое-то внятное объяснение всему этому безумию у себя в теле, когда вдруг вздрогнула — дверь за моей спиной приоткрылась. Резко обернулась и увидела Жигу. Он вошёл спокойно, но глянул на меня так, как будто уже сожрал.              — Рот прикрой, а то ворона залетит, — прохрипел он своим низким голосом, от которого мурашки побежали по коже.              Я только тогда заметила, что действительно стояла с приоткрытым ртом. Тут же закрыла его и поспешно отвернулась, сделав вид, что меня до глубины души захватил вид пустого двора. Парень встал рядом, смотря в ту же сторону, что и я.              Сердце билось где-то в глотке и я не могла вымолвить ни слова. Вся моя привычная ирония и хоть какая-то смелость, словно испарились.              Он достал из кармана пачку сигарет, встряхнул, и протянул мне:              — Будешь?              Я кивнула и осторожно взяла сигарету двумя пальцами, стараясь, чтобы рука не дрожала. Он чиркнул зажигалкой — огонь вспыхнул у меня перед лицом. Я чуть наклонилась, прикурила, вдохнула, и только тогда заметила, как близко он подошёл — почти вплотную.              — А ты чего тут? — спросил. — Скучно с этими малолетками?              Не знала, что ответить. На языке крутилась тысяча остроумных и дерзких фраз — все сбежали, как крысы с тонущего корабля. Я пожала плечами и отвела взгляд, чтобы снова не утонуть в его.              — Просто... душно, — выдавила я. — Подышать захотелось.              — Ага. А теперь ты дышишь в дыму, — усмехнулся он, выпуская струю дыма вверх.              — Лучше дым, чем тухлые шутки вон там, — кивнула в сторону квартиры, стараясь, чтобы голос звучал легко, а не так, как колотилось сердце.              Отстранилась на полшага, чтобы сделать вид, будто мне плевать.              — Ты чего такая дёрганая? — сразу же отреагировал он. — Я тебя не укушу.              — Я не дёрганая, — фыркнула я, хотя пальцы сами сжались. — Просто не люблю, когда кто-то лезет слишком близко.              Затянулась сигаретой слишком сильно, лишь бы хоть как-то избавиться от этого проклятого волнения. Он затушил свою о перила и, не глядя, бросил окурок вниз.              — Не морозься, — сказал спокойно.              Я скользнула по нему взглядом и, не подумав, выдала:              — А ты что, король вписок, да? Заявился тут, и все вокруг языки развесили.              Он усмехнулся, глядя из-под ресниц.              — Король? — склонил голову набок. — Ну, если все сами языки развесили — значит, заслужил.              — Тоже мне, заслуженный, — бросила я, хотя внутри уже закипала.              — Ага, — подошёл ближе, почти вплотную, и наклонился так, что я почувствовала его дыхание у щеки. — Только ты, похоже, не лучше. Стоишь, ёрзаешь, а глаза всё равно смотрят туда, куда не надо.              Я уловила его насыщенный, впитавшийся в косуху и кожу запах. Замечала каждое движение: как покручивает кольцо на пальце, как подрагивают ноздри, как медленно, почти лениво, изучает меня взглядом. Хотела ответить, но не смогла. Он увидел это и ухмыльнулся шире:              — Не строй из себя правильную. Мне и без этого всё видно.              Поднял руку и, не спрашивая, убрал с моего лица прядь волос. Касание было таким лёгким, будто он имел на это право. Пальцы задержались у моего уха, чуть коснулись шеи. От него пахло табаком и чем-то ещё — резким, сильным, почти наркотическим.              — Странная ты. Типа крутая, а стоишь, как школьница, у которой только что сиську потрогали.              Я хотела отыграться, уколоть в ответ, но я и была, чёрт побери, школьницей. Слова застряли в горле.              — Или нравится? — усмехнулся он, чуть склонив голову.              — Не нравится, — отрезала я. — И вообще, у меня аллергия на парней, которые думают, что им всё можно.              Не знала, как реагировать. Он делал это нарочно — с каждым словом, с каждым жестом тянул струну сильнее — и видел, как мне это невыносимо, как я не справляюсь.              — Со сволочным характером, значит? Мне такие нравятся, — сказал почти ласково.              Я чуть не выдохнула облегчённо. Мне показалось, что он увидел во мне что-то, что ему действительно интересно.              — Сочувствую, — парировала я, хотя внутри уже горело так, что хотелось либо сбежать, либо вцепиться в него зубами.              И именно в этот момент он резко отодвинулся — почти с презрением, как будто только что попробовал блюдо — и понял, что оно недосолено.              — Хотя, может, я ошибся, — сказал уже другим тоном, глядя куда-то мимо. — Может, ты такая же, как все.              И снова закурил, сделав пару шагов в сторону.              «Что делать? Уйти? Сказать что-то? Подыграть? Доказать?»              У меня внутри всё сжималось — от обиды, желания, злости и чего-то… очень похожего на зависимость.              Облокотилась на перила, стараясь дышать ровно. Снова уставилась в пустой двор, где горел только один фонарь и слабо поблёскивали стёкла припаркованных машин. Жига тоже посмотрел вниз.              — Вон, мой зверь стоит, — негромко сказал он.              Я не сразу поняла, о чём он, а потом проследила за его взглядом. Внизу в темноте стоял чёрно-синий мотоцикл. Всё в нём было каким-то нереальным, словно он родился не на заводе, а в чьих-то влажных фантазиях.              — Yamaha R6. Пятьсот девяносто девять кубов. Сто двадцать лошадей. До сотки — за три с половиной секунды.              — Ну, вау, — саркастично пробормотала я. — Меня прям трясёт от восторга. Я, знаешь ли, не разбираюсь.              Он усмехнулся.              — Необязательно разбираться. Главное, почувствовать. Хочешь прокатиться?              Я пожала плечами, но не слишком убедительно.              — Меня папа всё детство на мотоцикле катал, — равнодушно проговорила я, выбрасывая окурок. — Так что не впечатлить. У меня иммунитет.              — Батя? — повторил он с усмешкой. — Он тебя, небось, на каком-нибудь Иже катал?              Я не ответила, потому что это была правда — красная, грохочущая, с вечной копотью на глушаке «Планета-5».              — А это — не ИЖ, — продолжил Жига, не глядя на меня. — Это совсем другая история. Это скорость. Адреналин. Это когда ты забываешь, как тебя зовут. Когда ещё чуть-чуть — и ты в воздухе.              Повернулся и снова посмотрел мне прямо в глаза. Ловко выпустил струю дыма вверх, подчёркивая паузу. Я почувствовала, как сердце сорвалось — и тут же запретила себе показывать это.              — Ну давай, — склонила голову набок. — Удиви меня, Жига.              Он ухмыльнулся краем рта, не спеша затушил сигарету о перила, а потом вдруг спросил, прищурившись:              — А как тебя зовут вообще?              — Оля, — голос почему-то вышел сиплым.              — Ну пошли, Оля, — он фыркнул, развернулся и направился к двери.              Я стояла ещё пару секунд, примеряя своё имя на его голос. Оля — такое обычное, простое, но в этот момент оно звучало иначе, как будто я стала какой-то другой. Не той Олей, которая была до этого самого вечера.              Сделала шаг и пошла за ним сквозь балконную дверь, обратно в квартиру, в самый шум. Музыка стала громче, люди — ближе, дым — гуще, но я больше ничего не замечала. Жига шёл уверенно, не оглядываясь. Я — за ним, как по туннелю. В голове не было ни одной чёткой мысли, только какое-то бешеное ожидание.              В глубине души всё же надеялась, что хоть кто-нибудь остановит меня. Кто-нибудь скажет: «Ты куда?» или хотя бы дёрнет за руку. Но никто не подошёл. Никто не крикнул. Никто не задержал взгляд. Все мои друзья будто испарились. Их не было. Была только я и он. И всё, что я могла — это идти за ним.              Перед самым выходом всё-таки оглянулась и увидела, как Миронов сидел за кухонным столом со своими дружками. Люда прижималась к нему грудью и уже почти целовала Сашу в шею. Они громко смеялись, передавая по кругу пустую пластиковую бутылку с прожжённым отверстием. В пальцах Никиты тлела сигарета, но выглядела она совсем не как сигарета. Дым был густой, со сладковато-горьким запахом, совсем не похожим на табачный.              Меня никто не заметил. Ни один взгляд не скользнул в мою сторону. Поэтому я ушла. Ушла за парнем, чьего настоящего имени даже не знала.              Пока плелась следом, Жига вальяжно спускался по лестнице, не оглядываясь — иду ли я там вообще. Я стараясь не запнуться — ноги подкашивались. Всё внутри дрожало — от страха и возбуждения, я уже и сама не понимала, от чего больше.              Мы вышли из подъезда. Ночной, тёплый воздух ударил в лицо. Во дворе горел одинокий жёлтый фонарь. Его свет стекал вниз, и в нём мотоцикл Жиги выглядел почти нереально, как декорация — не просто машина, а зверь, готовый сорваться с цепи. Я смотрела на этот мотоцикл и мне вдруг стало немного страшно, словно я собиралась оседлать тигра.              Жига подошёл к нему, лениво провёл ладонью по сиденью. Проверил что-то у руля, наклонился, потянулся к кофру и достал оттуда второй, чёрный шлем. Протянул мне, не говоря ни слова. Я взяла дрожащими руками. Натянула шлем, но застёжка оказалась какой-то проклятой — пальцы не слушались. Пыталась попасть крючком в петлю, но всё мимо.              — Не умеешь, что ли? — хмыкнул он, подходя ближе.              Я хотела сказать, что умею, просто... ладно, не умею. Потому что, когда мы с папой катались на мотоцикле в деревне, делали это без шлемов. Но рот не слушался, и я только вздохнула.              Жига взял ремешки шлема, и его пальцы оказались возле моей шеи, отчего я затаила дыхание.              — Не дергайся, — тихо сказал прямо мне в лицо, застёгивая шлем так быстро, будто делал это уже тысячу раз.              По спине прошёл ток. Меня словно парализовало — стояла, как вкопанная.              Он отстранился и усмехнулся. Надел свой шлем и лениво сел на мотоцикл. Глухой, рычащий звук мотора сорвался, разорвав тишину двора и, кажется, все мои внутренности. Ладони сразу же стали влажные, а дыхание — коротким, поверхностным.              Жига обернулся, и сквозь забрало я увидела его взрослые, хищные глаза.              — Ну? Чего встала?              Опомнившись, я осторожно забралась сзади, положила руки на талию этому парню. Пальцы коснулись жёсткой, гладкой куртки, которая пахла кожей и бензином.              — Крепче держись, а то вылетишь — сказал он и нажал на газ.              Меня резко откинуло назад и я вцепилась в него изо всех сил. Мы медленно выехали со двора. Но потом — Жига прибавил газу.              Тёплый ветер стал хлестать по телу, как плеть. Мои волосы у шлема рвались назад, рубашка трепеталась. А всё внутри сжималось в комок, будто я летела в пропасть. Сильнее обняла парня, который был крепким как скала. Его спина двигалась под моей грудью.              Мы понеслись мимо витрин, фонарей, редких машин. Город казался чужим и каким-то магическим. Всё было размазано, всё дрожало, всё пульсировало.              Становилось холоднее. Воздух стал пробираться под одежду, жечь колени, руки. Но внутри был огонь. Не совсем страх, а вот это странное, дикое чувство, когда страшно, но хочешь ещё. Когда всю трясёт, но улыбаешься. Когда на грани и не можешь остановиться.              Я прижалась к нему сильнее, боясь, что упаду и исчезну в этом холодном воздухе, в этих улицах, что мчались навстречу, в этом городе, где никого не было — только он, я, и ревущий мотор.              Запрокинула голову и посмотрела на небо. Там были далёкие, почти призрачные звёзды. И я — под ними, мчалась куда-то, не зная зачем.              Вдыхала ночной воздух и чувствовала, словно наконец ожила, будто вот — это я. Не девочка, не школьница, не «подруга Саши», не «бывшая Серёжи», а просто — я.              Мы мчались по пустым улицам, пока город не стал редеть. Высотки сменились низкими домами, редкими фонарями, потом — только темнота и блеск Волги вдалеке.              Жига сбросил скорость, плавно свернул к набережной и остановился на широком пустом пятачке с видом на реку. Мотор заглох, и стало вдруг так тихо, что я слышала собственное дыхание под шлемом.              — Ну как ты там? — спросил он, чуть оборачиваясь ко мне.              Я сняла шлем — спутанные и электризованные волосы вывалились наружу. Посмотрела на него, на Волгу, на мост вдали, освещённый жёлтыми огнями и выдохнула с восхищённой улыбкой:              — Обалденно.              Он глухо и хрипло усмехнулся. Смех, будто соскрёб чем-то по металлу.              — Ну, хоть кайф умеешь ловить, — пробормотал, глядя на воду.              Я опустила взгляд, стараясь не улыбнуться слишком заметно. Он молчал несколько секунд, а потом снова повернулся ко мне.              — Слезай. Покурим.              Без лишних вопросов я сползла с сиденья, ощущая, как подгибаются ноги после поездки. Жига легко спрыгнул с мотоцикла, снял шлем, достал из кармана пачку и вытянул мне. Я взяла сигарету, протянула руку к нему за зажигалкой, но он только прищурился и усмехнулся:              — Женщинам самим себе прикуривать — плохая примета. Не царское это дело.              Я фыркнула, не удержавшись от кривой улыбки, и чуть наклонилась к нему, позволив поднести огонь. Тёплое пламя на мгновение осветило его лицо — тень от ресниц, прищур, насмешка в глазах.              Несколько секунд молчали, слушая, как ветер гонит по воде редкие брызги и стучит в металлические перила набережной.              — Расскажи о себе, — сказал Жига, выпуская дым в сторону реки.              Я чуть смутилась, повела плечом, глядя куда-то в сторону моста:              — А что рассказывать? Я просто девчонка с вписки.              Он фыркнул, качнул головой:              — Да ну, так не бывает. Давай, говори.              Вздохнула, посмотрела на сигарету в пальцах, на то, как тлеет кончик.              — Ну что рассказывать? Мне семнадцать. Учусь с Мироновым в одном классе. Недавно рассталась с парнем. Теперь… напиваюсь, чтобы забыть его. И… может, себя, — выдохнула я, даже не пытаясь сделать это звучание шутливым.              Почему-то хотелось сказать именно это — что я свободна. Не про рисунки, не про стихи, хотя могла бы. Для него, наверное, это прозвучало бы чересчур наивно, как детская открытка. Не то.              Жига затянулся, глядя на меня с прищуром, и выпустил дым.              — Себя-то зачем забывать? Себя терять — последнее дело.              — Иногда так проще, — пожала я плечами.              — Это тебе так кажется, — он чуть склонил голову, разглядывая меня так пристально, что мои щёки начали теплеть. — У тебя глаза такие… вроде смеются, а внутри — темно.              Я усмехнулась, стараясь сбить этот тон.              — Ты психолог?              — Нет, — ухмыльнулся, — просто баб понимаю.              Я скептически покачала головой, сделала затяжку, но не успела выпустить дым, как Жига шагнул ближе и забрал у меня сигарету.              — Эй, — тихо пискнула я, — у тебя своя есть.              — А мне твоя больше понравилась, — ответил он, задержав мой взгляд чуть дольше, чем нужно.              Его губы коснулись фильтра, и где-то внутри у меня всё сжалось — от странного смешения любопытства, осторожности и лёгкого адреналина, щекочущего кожу.              — Так что, — выпустил дым и протянул сигарету обратно, — если бы не Шурик и твой бывший, ты бы сегодня где была?              — Не знаю, — сделала новую затяжку, чувствуя на фильтре влагу, оставшуюся от его губ. — Может, дома. Может, в каком-нибудь другом… неправильном месте.              — А тут правильно? — спросил он с лёгкой насмешкой.              Я задержала дыхание, а потом тоже усмехнулась:              — Пока не решила.              Он выкинул окурок и снова посмотрел на меня — уже не так лениво, а как-то оценивающе.              — Ты осторожная или просто прикидываешься?              — Смотря с кем, — сжала в пальцах сигарету.              — Со мной?              — Не знаю ещё.              — А я уже знаю, — уголки его губ приподнялись. — Ты из тех, кто сначала делает вид, что не поведётся, а потом сама садится на байк.              Я выдохнула дым в сторону, чтобы он не видел, что дыхание чуть сбилось.              — Громко заявлено, — бросила ему.              — Я в этом хорош, — чуть наклонился, так что между нами осталась буквально ладонь. — И знаешь, что ещё я знаю? Ты не любишь, когда за тебя всё решают, но иногда тебе нравится, когда кто-то берёт всё в свои руки.              Я чуть прищурилась, хотела ответить, но он перебил:              — Просто скажи, я прав?              Усмехнулась, пытаясь спрятать легкое смущение:              — Ты самоуверенный.              — Это не мешает быть правым, — придвинулся ближе, и теперь его плечо почти касалось моего. — Так что… Оля… расскажешь мне, чего ты хочешь на самом деле?              Внутри всё сжалось. Я понимала, что он не про сигареты и не про набережную.              — А если я не знаю?              — Тогда я покажу, — хрипло сказал он. — Иногда так даже лучше.              Я хмыкнула, отвела взгляд к реке и выкинула дотлевшую сигарету.              — Ты любишь давить, да?              — Нет. Просто не вижу смысла тратить время.              Я приподняла бровь, но ничего не сказала.              — Ладно, — выпрямился и чуть прищурился. — А что, если я сейчас предложу тебе прокатиться подальше?              — А что, если я откажусь? — старалась, чтобы голос не дрогнул.              — Значит, поедем обратно. К этим твоим малолеткам, — он сказал это без насмешки — просто спокойно, как будто ему было вообще всё равно, что я отвечу.              Я задумалась не на секунду, а надолго. Смотрела в сторону города — туда, где, наверное, всё ещё играла музыка, где кто-то, может, искал меня глазами. Хотя, скорее всего, нет. Никто не пытался меня остановить. Никто не держал. Я просто ушла. Сама. И теперь… я тоже решала — сама.              Пока молчала, Жига приблизился и медленно провёл рукой по мне — снизу вверх от бедра до талии. Через одежду, но будто прямо по коже. Пальцы были тёплые, чуть шершавые, и от этого прикосновения у меня что-то вспыхнуло внутри. Я не вздрогнула, не отодвинулась — просто смотрела на воду и слушала, что шепчет моё сердце.              «Я хочу остаться. Очень сильно. Хочу потеряться — здесь, в этой ночи, в его дыхании, в его прикосновениях. Уехать с ним и не возвращаться».              Но что-то внутри остановило — не страх, не неловкость — просто... рано. Всё было слишком быстро. Я ещё не была готова, но в этой неготовности появилась странная сила, словно, если я не дам сразу, он... он захочет меня сильнее. Я смогу управлять этим — смогу его привязать.              Поэтому я повернулась к нему и ответила спокойно, с лёгкой полуулыбкой:              — Давай ты в следующий раз меня ещё покатаешь?              Жига прищурился и хмыкнул. Глянул на меня долго, в упор, потом сделал шаг назад и отвернулся к реке, хрипло сказав:              — Окей.              Он не настаивал, не приставал — просто кивнул. Надел шлем и махнул подбородком в сторону мотоцикла:              — Поехали, Звезда. Отвезу тебя обратно, пока не передумал.              Мы снова сели. Я обняла его за талию — теперь уже чуть увереннее и сразу ближе. Он тронулся плавно, без рывков, и Волга осталась позади, как и то ощущение, что я могла там остаться навсегда.              Дорога обратно была короче. Я не смотрела по сторонам, не запоминала витрины и повороты. Жига не говорил ни слова и мне не хотелось говорить. У подъезда он остановился, снял шлем и мы слезли с мотоцикла.              — Видишь, живая. Даже не вылетела.              Я хмыкнула, сняла шлем и передала ему. Мои волосы рассыпались по плечам. Он глянул на них с каким-то вниманием.              — Ты красивая, — просто сказал он, будто сам с собой.              Я слегка улыбнулась, опуская взгляд. Он подошёл ближе.              — Жалко, конечно, — выдохнул, смотря на мои губы. — Я думал, ты из тех, кто не тормозит.              — Я просто не хочу быть «ещё одной», — ровно ответила я.              Он коротко усмехнулся уголком губ.              — У тебя яйца есть, Оль. И мозги вроде бы тоже. Редкая смесь.              Легко провёл пальцами по моему бедру и мне показалось, что воздух между нами сгустился. Он посмотрел в глаза, чуть наклонив голову. Между нашими губами оставалось всего несколько сантиметров — и я уже почти сама потянулась к нему.              Но он вдруг отступил на полшага и улыбнулся.              — Ладно. Подумаешь — дёрнешь. А, может, я сам тебя найду, — надел шлем, сел на мотоцикл и завёл мотор. — Пока, Звезда.              И уехал, а я осталась стоять на холодном асфальте, с горящей кожей там, где он дотронулся, и с чувством, будто что-то не случилось, но могло. Очень даже могло.