Глава 28

      Когда я вернулась в квартиру, там всё ещё стоял тёплый, маревый шум: кто-то орал «Разлей!», кто-то уже мирно дрых, кто-то спорил, что Земля плоская, а кто-то — о цене шавермы на Среднем рынке. Но в целом стало уже заметно тише.              Всё это вдруг показалось мне до смешного неважным. После поездки на мотоцикле с Жигой, будто реально голову проветрила. Это было настолько незабываемо, опасно и потрясающе, что хотелось кружиться на месте — бабочки в животе всё ещё не унимались.              Но всё, чего я хотела в этот момент — это снова покурить. Поэтому пошла искать Миронова. Он как раз выполз из гостиной, тяжело дыша. Глаза мутноватые, но вроде уже пришёл в себя. Провёл рукой по лицу, пытался стереть остатки кайфа, и заметил меня.              — Ты где вообще была? — спросил, подходя ближе.              — А тебе интересно? — усмехнулась я. — Ты ж там с Людой сосался, в упор не видя, как я ухожу.              Саша прищурился, как от пощёчины. Молчал секунд пять, а потом:              — Ты же сама съебалась, — глухо выдал. — Нахера? Ты ж не тупая вроде.              — А ты, выходит, умный? — я дерзко склонила голову. — Повесил себе Люду на шею и доволен. Норм, да?              Он резко выдохнул.              — Чего ты доебалась до меня?              — А ты?! Ты вообще не заметил как я ушла! А сейчас кидаешь предъявы!              Он отвёл глаза, сжал челюсть.              — Да, не заметил. Потому что ты свалила. Потому что мне в какой-то момент стало похуй.              — Ну вот, и отлично, — отрезала я. — Тогда не лезь. Лучше дай сигу.              Схватила его за локоть и повела обратно в комнату. Села на диван, закинула ногу на ногу. Он сел сбоку, но на расстоянии.              — Ты же с Жигой на байке умотала?              — Ну да. И что?              Он приподнял брови, глянул куда-то в сторону. Молча достал пачку сигарет, в которой лежала зажигалка и протянул мне.              — Ну давай, Миронов. Включи батю. Расскажи мне, как надо жить правильно. С кем встречаться, сколько гулять.              Я прикурила, глубоко затянулась и издала облегчённый вздох.              — Ты в курсе вообще про правило байкеров? — спросил он исподлобья после паузы.              — Какое ещё «правило»? — я недовольно прищурилась.              — Села — дала.              Я вскинула брови и фыркнула, едва не подавившись дымом.              — Жига — барыга, Оль. Там не только байк, там ещё полная коллекция говна. И бабы — тоже, по кругу.              — Ого. Какой ты информированный, — я с притворным интересом приподняла брови. — Ты у него в штате, что ли?              Миронов сморщился.              — Я просто не хочу, чтоб ты вляпалась в это дерьмо.              — Ага, лучше в тебя, да? — хмыкнула.              Он решил на это не отвечать, что только больше меня рассмешило. Было слышно, как кто-то ржёт на кухне, и как за стеной кто-то спорит. А между нами — тишина с привкусом злости. Я снова затянулась и спросила, как бы между делом:              — Откуда вы вообще знакомы?              Саша облокотился на колени, взгляд куда-то в пол. Медленно выдохнул.              — Пару лет назад у него на автомойке вкалывал.              — У него своя автомойка? — я подняла брови.              Он кивнул, криво усмехнувшись.              — Так Жига ещё юный бизнесмен?              — Ага, блять, «бизнесмен», — сказал так, будто слово «бизнесмен» для него звучало как оскорбление. Хотел, видно, добавить что-то ещё, но сглотнул и промолчал.              Я затянулась, выпустила дым в сторону и стала ковырять пальцем дырку в джинсах на колене, вытягивая белые нитки. Сделала вид, что всё равно, но внутри уже зудело любопытство.              — И сколько ему лет?              Саша нахмурился, почесал затылок — явно копался в памяти, но там было пусто.              — Да хрен его знает… Двадцать пять, может, двадцать три. Не ебу я.              — А зовут, на самом деле, как?              — Рома Жиглов.              — Ольга Жиглова, — мечтательно протянула я. — Звучит.              Саша хмыкнул.              — Всё, приехали.              — Что?              — Ты что, втюрилась в этого клоуна? — с вызовом посмотрел на меня.              — О, да-а-а, — саркастично протянула я. — Уже свадьбу планирую. Будет в байкерском стиле. Ты будешь свидетелем, если протрезвеешь.              — Ты ведёшь себя, как наивная целка, — резко бросил он.              — Ну а ты себя, как старый дед, — ответила я с издевкой. — Хочешь, чтобы я в монастырь ушла?              Он прикусил губу, выдохнул.              — Просто будь осторожней. Он не тот, кем кажется.              — А ты — тот? — тут же спросила я. — Вон Люда вроде довольна была.              Саша чуть отшатнулся, словно я выстрелила. Снова затянулась — теперь уже медленно.              — Мы просто покатались, — сказала я, не глядя. — Он ничего такого не сделал. Даже не целовал. Но он классный. Ты бы понял, если б не злился так.              — Я не злюсь, — буркнул он. — Просто не хочу потом снова собирать тебя по кускам.              Я посмотрела на него, а потом спокойно улыбнулась:              — Не надо меня собирать. Я больше не разваливаюсь. Я вообще наконец живу.              Скелет хрипло выдохнул:              — Да не живёшь ты. Ты просто повелась на того, кто тебя нахуй пошлёт. Будешь теперь бегать за ним, как дура.              Я повернулась к нему.              — Спасибо, Саш. Очень мило. Давно хотел это сказать, да?              — Да, хотел! — выпалил он. — Потому что тебя как будто подменили. Была нормальная, умная, смешная… А теперь просто очередная курица, залипшая на байк и грубый голос.              — А ты всегда так говоришь, когда тебя не выбирают? — я ударила точно в сердце. — Потому что, может, дело не во мне, а в тебе?              Он сжал кулаки.              — Может, и так! Может, я просто долбоёб, что вообще за тебя переживал, таскал тебя на спине, слушал твои тупые шутки, ждал, пока ты нагуляешься с бывшим… А ты даже спасибо нормально не сказала.              — Я тебе ничего не должна, понял? — сорвалась я. — Ни-ху-я. Ни дружбы, ни отчётов. Ты просто был рядом. Никто тебя не просил.              Он резко встал.              — Больше не буду.              — Заебись. Меньше моралей будет, — я бросила окурок в пепельницу.              Он посмотрел на меня с болью, но уже холодно.              — Я думал, ты другая. А ты — как все. Даже хуже.              Я чуть качнула головой, усмехнулась:              — А я думала, ты друг. Но ты просто обиженный мальчик, которому не дали игрушку.              Секунда — и он уже ушёл. Вылетел из квартиры, как пуля, в никуда.              Хотелось заорать: «Какой же ты придурок, Миронов!» Что он ничего не понимает. Что это он виноват, что я ушла. Что не остановил. Что всегда был где-то рядом, но не тогда, когда это было по-настоящему нужно. Хотелось выкрикнуть ему в лицо, что на одной из прошлых вписок меня лапал его дружок, а он даже не заметил. Потому что ему плевать. На меня — плевать.              Но я просто сидела и давила в себе подступающие слёзы, нервно болтая ногой. Смотрела в потолок, пока не поняла, что не могу больше находиться в этой вонючей трэп-хате.              За окном уже светало. Я быстро встала и пошла на кухню — там всё ещё сидел Никита с какими-то парнями. Они уже еле ворочали языками, но кто-то всё равно втирал какую-то ересь про аномальные зоны и «энергетические порталы» на Урале.              — Сиги есть? — спросила, стараясь говорить ровно.              Никита оторвал взгляд от стакана, словно увидел меня впервые.              — Ты чего?.. — начал он, прищурившись. — У меня и так последние.              — Пофиг, — перебила я. — Дай.              Он пожал плечами, полез в карман.              — На, только немного осталось. Потом вернёшь.              — Потом — это не сейчас, — вытащила из сумки мятые купюры и бросила на стол.              — Да я не за деньги, — буркнул он.              — А я — за них, — отрезала я.              Никита недовольно цокнул языком и отдал мне полупустую пачку, а я развернулась и ушла.              Когда вышла из подъезда, увидела Скелета — он сидел на ступеньках, облокотившись на колени и повесив голову. Кажется, даже дрожал. Не от холода — было вполне тепло. От злости.              Я могла бы остановиться, сесть рядом, извиниться, попробовать помириться. Но сразу вспомнила все его слова: что я тупая, дура, курица, наивная целка. Что у меня тупые шутки. Что думаю, будто мне все должны. Что я такая, как все, или даже хуже.              Остановилась на секунду и пошла дальше быстрым шагом, не оглядываясь. Меня трясло от злости и обиды. Шла домой, утирая слёзы.              «Единственный мой друг — предал меня».              

***

             Рома не звонил и не писал всю неделю. Что, впрочем, неудивительно — мы ведь даже не обменялись номерами. Но он же сказал, что найдёт меня. И я отчаянно в это верила.              Мне безумно хотелось снова сесть на его байк, ощутить ветер, драйв, адреналин в крови. Снова взглянуть в его дурманящие глаза. Вдохнуть его запах — табака, бензина, кожи. Снова почувствовать прикосновения, его жар — ту дрожь, что пробегала по телу рядом с ним.              «Я хочу быть его овечкой, а он — пусть будет моим волком», — и одной только мысли о нём хватало, чтобы внутри закипала кровь… и становилось мокро на нижнем белье.              Но одновременно было страшно. Я боялась — и себя, и его. Страшно, что Саша мог оказаться прав, и я действительно просто очередная.              «Но Рома же сказал, что у меня есть мозги, что я смелая, красивая, и что нравлюсь ему», — и в это я тоже верила.              Курила полпачки Никиты всю неделю, пока родителей не было дома — на балконе или выходила на улицу, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. А к пятнице уже начинала думать, что Роме плевать. Сильно злилась и даже плакала.              «Он ведь сам сказал, что я могу его "дёрнуть". Написать, позвонить, предложить встретиться. Но как?»              Номера у меня не было.              «Что, писать Миронову? Вот ещё!»              На него я и так злилась до бешенства. Можно было бы спросить у Никиты, но это выглядело бы глупо.              «Я что, должна бегать за ним сама? Серьёзно? Я же дала понять, что хочу снова покататься. Разве это не достаточно прямой намёк?»              Мне казалось — более чем.              А вечером мама вдруг заметила, как я уже несколько минут бездумно мешаю сахар в чашке остывшего чая.              — Оль, — тихо позвала она с противоположного конца стола. — Ты чего?              Мы сидели за ужином. Папа ещё не вернулся с работы. И я подумала: «Может, стоит попробовать рассказать? Хоть что-то».              — Просто… — пробормотала я, опустив взгляд. — Бесит.              — Что, Саша не позвал к себе? — усмехнулась она.              — Вот ещё, — буркнула. — Я больше не пойду к нему.              — Правда? — она приподняла брови. — А то ты каждые выходные туда бегала. У вас что, любовь закончилась?              — Очень смешно, — скривилась я. — Он придурок.              — Что у вас случилось?              Я глубоко вздохнула и откинулась на спинку стула.              — Походу, я нравлюсь Саше. Просто… он мне нет. Ну, точнее, нравится, но как друг. А я ему, кажется… ну, не как друг.              — Оль, ты же это уже проходила, — напомнила мама. — Тогда с Димой. В восьмом классе. Что я тогда тебе сказала, помнишь?              — Помню, — я поджала губы. — Что если парень не нравится, нельзя давать ложных надежд. Но я и не даю! Я просто хочу дружить. Тем более, он мне ничего не говорил, в отличие от Димы. Тогда всё было по-другому. Дима был уверенным, открытым, говорил прямо, чего хочет. А Миронов… Я не знаю… Он дурак. Молчит всё время. А в субботу вообще вывалил на меня кучу говна. Обозвал дурой, курицей и ещё Бог знает кем…              — Почему он так сказал?              Этот вопрос напряг. Мне совсем не хотелось ворошить тему с Ромой. Мама бы начала отговаривать, читать лекции, делать умное лицо — не хотелось.              — Ну… — я снова замялась. — Он ревнует.              — К кому? — настаивала она.              — К Роме.              — Кто такой Рома? — она нахмурилась.              Я тяжело выдохнула и, собрав всю волю в кулак, выдала лучшую ложь из возможных:              — Рома — байкер. Приехал на вечеринку к Саше в прошлую субботу. И… он очень крутой, мам, — я натянуто улыбнулась.              — Ясно, — тихо сказала она, чуть сжав кружку в руках. — И чем он такой крутой?              — Ну, он покатал меня на мотоцикле. А ещё я, кажется, понравилась ему. Он назвал меня Звездой и сказал, что я смелая и красивая.              Мама нервно усмехнулась, приложив руку ко лбу.              — Оль… — откинулась на спинку стула и посмотрела на меня серьёзно. — Я понимаю, мотоцикл, комплименты, вот это всё… Влюбляться — это, конечно, хорошо. Но будь с этим Ромой поосторожнее. Не каждый, кто катает на байке и говорит, что ты звезда — человек, с которым стоит связываться.              Я упрямо уставилась в свою кружку.              — Ну ты же тоже влюбилась в папу, когда он тебя на мотоцикле катал.              Она хмыкнула, покачав головой.              — Я влюбилась в твоего папу в институте. За его ум, за спокойствие, за то, как он всегда держал слово. А мотоцикл… — прищурилась, вспоминая что-то далёкое. — Я вообще не знала, что у него он есть, пока через год нашей «дружбы» мы не поехали к нему на дачу. Тогда он меня и прокатил на своей новой красной Планете. Это было двадцать лет назад. И тогда он уже был надёжным.              Я упрямо поджала губы. Не спорила, но и не соглашалась.              — А этот твой Рома… — мама чуть наклонилась вперёд. — Ты его видела один раз. Он тебя покатал, сказал красивую фразу — и всё? Этого достаточно?              Я пожала плечами:              — Не знаю. Просто… с ним прикольно. Он взрослый, другой.              Мама устало улыбнулась.              — Оль, я была молодой, поверь, я помню. Я курила, выпивала, отрывалась с твоим отцом похлеще, чем ты думаешь. Мы были дикие, но нам везло. И не всё, что мы тогда делали, было разумным, хотя я и не жалею.              Она сделала паузу, а потом посмотрела мне в глаза:              — Я не хочу, чтобы ты повторяла всё. Не потому что это была ошибка. А потому что ты — не я. И времена другие. И ты можешь выбирать лучше, быть мудрее.              Я слабо кивнула.              — Ну, — вздохнула мама. — Если ты хочешь увидеться с этим Ромой… я не буду тебя удерживать. Только, пожалуйста, будь осторожна.              Я подняла глаза и сжала её ладонь в своей. На секунду мне стало так тепло, как в детстве, будто я снова маленькая, и мама говорит, что всё будет хорошо.              — Спасибо, — прошептала я.              — Возьми с собой телефон. И всегда отвечай, если я звоню.              — Обещаю.              Она чуть усмехнулась:              — Звезда, значит?              — Звезда, — кивнула я, фыркнув.              «Хотя, может, и не совсем, но с Ромой я себя такой чувствовала».              Мама вздохнула и встала налить себе ещё чаю.              А потом, уже почти ночью, когда я лежала на диване с самым тухлым лицом на свете и залипала в сериал, раздался звонок с незнакомого номера. Я сразу села, напряжённо вглядываясь в экран. Очень надеялась, что это не спам и не кто-то по ошибке, но больше всего, что это Рома.              Я выждала несколько секунд, чтобы не выглядело так, будто ждала этого звонка всю чёртову неделю. Потом, собрав всю мнимую уверенность, ответила:              — Да?              — Ну что, Звезда, соскучилась? — в трубке раздался знакомый голос с ленивой усмешкой.              Я тут же расплылась в улыбке до ушей — аж скулы свело. Откинулась обратно на диван, крутя прядь волос на пальце.              — Ни капельки, — небрежно бросила, словно мне действительно всё равно.              — А я думал, ты уже фамилию мою примеряешь, — продолжил он, — Жиглова… звучит?              Я рассмеялась и обалдела от того, что мы думали об одном и том же. Но, вместо того чтобы спросить, решила пошутить:              — Звучит как училка по биологии.              Он хрипло усмехнулся.              — Не, ты не училка. Ты ведьма. У тебя глаза как у той, что может загипнотизировать.              — Надеюсь, ты в зеркало это говоришь.              — Хитрая. Ладно, ближе к делу, — сделал паузу, так как будто затягивался сигаретой, а потом на выдохе сказал: — Завтра вечером я за тобой заеду.              — Куда поедем?              — Потусим. Не с этими малолетками. Со мной.              — Серьёзно?              — А что, не хочешь?              — Я подумаю... — протянула я, хотя уже знала, что не просто хочу — жду.              Он помолчал, а потом коротко:              — Только не мнись. В восемь буду, — и сбросил.              Я осталась сидеть с телефоном в руке, с сердцем, грохочущим в груди, и лёгкой паникой, что это всё не сон.