Глава 29

      Мне было плевать, откуда Рома взял мой номер. Плевать, кто из моих так называемых друзей проболтался, где я живу. Это вообще не имело значения. Главное, он позвонил. Он сказал, что заедет.              Рома не спрашивал, удобно ли мне, не ждал согласия — просто поставил перед фактом. И мне это понравилось. Он не мялся, как Скелет, не путался в словах, не оправдывался. Рома был настолько уверен в себе, что это пьянило и сводило с ума. Его низкий голос будто скользил по коже, оставляя след. Сердце начинало колотиться, дыхание сбивалось. Было страшно, маняще и необратимо, словно я вошла в чужой, дикий мир, где всё по-другому — без правил и тормозов. Только он и то, как он на меня смотрел, как говорил, как знал, чего хочет и как будто уже знал, что я сдамся.              Это было как наваждение, как глоток крепкого алкоголя — обжигает, мутит голову, а ты всё равно хочешь ещё. У меня подкашивались ноги от его энергии, от опасности, которая от него шла. И да, я понимала, что влипла по уши. Но, чёрт возьми, мне это нравилось.              Всю субботу я перебирала вещи, гоняла кругами мысли: «Что надеть? Что он подумает?» Джинсы сразу отпали. В этот раз — только юбка. Самая короткая, чёрная, кожаная. Кеды, чёрный топ, и та же красно-чёрная рубашка в клетку, что была на мне в прошлую субботу. Тогда он сказал: «Красивая». «Может, дело было в ней?»              На глаза — стрелки. Ресницы — в два слоя. Немного красной помады, только в центр губ, чтобы не вульгарно, а чуть-чуть, намёком. Я всё ещё хотела казаться милой, хоть и играла в плохую девочку.              К восьми я уже торчала у окна, как сумасшедшая. С семнадцатого этажа разглядывала двор, прислушивалась — не проревёт ли где-то знакомый мотоцикл. Руки дрожали от нетерпения. Сигареты давно кончились — я сгрызла все ногти ещё в среду. Теперь жалела: смотрелись как обрубки, не маникюр.              Минуты шли. Пять. Семь. Десять. И я начинала злиться.              «А может, передумал? Может, это был прикол? Просто поиграл и исчез?»              Я уже всерьёз залипла в эти мысли, когда вдруг… вой мотора — низкий, мощный, сочный звук, разорвавший воздух. Резко подскочила, ударилась коленом о диван, выругалась сквозь зубы. Подбежала к окну, высунулась — Рома был там. Стоял у мотоцикла, в чёрной кожанке, с непроницаемым лицом и шлемом в руке. Глядел прямо на мой подъезд, словно чувствовал, что я смотрю. Он даже не позвонил — просто подъехал и ждал.              Я бросилась к зеркалу — последнее, тупое движение. Чуть взлохматила волосы, пальцем подправила губы. Сердце стучало где-то в горле. Ладони вспотели. Я схватила свою маленькую сумочку, чуть не забыла ключи, снова вернулась, потом всё-таки вышла — в таком бешеном ритме, что споткнулась о порог.              На улице воздух был тёплый, но у меня по спине бегали мурашки. Рома стоял, прислонившись к байку, на лице — лёгкая, почти насмешливая ухмылка. Поднял глаза и посмотрел прямо на меня, сканируя снизу вверх — от ног до глаз. Я почувствовала, как краснею, хоть и держала осанку, хоть и надела своё самое дерзкое лицо — внутри всё сжалось в ком.              — Ну ты, конечно, нарядилась, — он усмехнулся уголком губ. — Чтоб у всех челюсти поотпадали?              Я скрестила руки на груди и чуть приподняла бровь:              — А что, сработало?              Он хмыкнул.              — Ещё как.              — Ну вот и отлично, — отрезала я. — Значит, не зря старалась.              Он хмыкнул и протянул мне шлем. Его горячие пальцы на миг коснулись моих.              — Садись, Звезда. У нас вечер длинный.              — Куда едем? — спросила я, надевая шлем.              — Туда, где повеселее, — уселся, запустил мотор.              Я забралась за ним, обняла за талию. Сидеть было неудобно — кожаная юбка, хоть и ультракороткая, всё равно сковывала движения. Но мне было всё равно: комфорт — последнее, о чём я думала. Главное, чтобы выглядело красиво.              — Поехали, — сказала ему. — Посмотрим, как ты веселишься.              Рома фыркнул и медленно тронулся. Очень медленно. Специально. Он знал, что я жду скорости, безумия, ревущего ветра, а ехал так, словно прогуливался — дразнил. Мне даже показалось, что я сейчас сойду с ума от нетерпения. Чувствовала, как под курткой двигаются его мышцы. От него пахло сигаретами, бензином и чем-то мятным.              Когда мы выехали на проспект, мотор рванул громче. Ветер ударил в грудь, и я прижалась к Жиглову крепче. Всё внутри немного переворачивалось — от адреналина, от дороги, от него.              Я — обычная школьница — ехала за спиной у парня, от которого разило опасностью, и мне было плевать, куда мы направляемся. Я просто держалась за него, вцепившись так, будто это единственное правильное, что я могла сделать. Будто только так, только с ним, можно было стряхнуть с себя тревогу, ошибки, прошлую любовь — и хоть на миг забыться.              Мне казалось, что рядом с ним я становлюсь смелее, дерзче, ярче. Что этот парень способен изменить меня, вытащить из серой рутины. Что с ним я смогу сбежать от давления отца, разговоров о «приличном будущем» и браке с каким-нибудь пузатым дядькой с картой, полной денег. С Ромой я верила, что наконец стану свободной.              Светофоры сменялись, улицы мелькали. Где-то на третьем перекрёстке он резко свернул, миновал объезд, потом выехал на трассу. Дорога темнела, становилась тише и шире. Ветер теперь бил сильнее. Он был прохладный, вечерний, но не колючий — скорее, щекотал кожу, загоняя под рубашку запах пыли и травы. В ушах свистело, и сердце било как бешеное. Рома ничего не объяснял. Ни слова, ни вопроса, ни намёка, куда мы держим путь.              Мне вдруг захотелось, чтобы он ехал так всю ночь. Чтобы не было ни места, ни времени, ни обязательств — только шум мотора, дорога и он.              Через минут пятнадцать я начала понимать: мы ухали далеко за город. Фары выхватывали из темноты таблички с названиями посёлков — незнакомыми. Один. Второй. Третий. Я не знала ни одного. Внутри что-то кольнуло.              «Куда он меня везёт? Хотя… Плевать. Плевать, куда, зачем, даже насколько это безрассудно. Лишь бы с ним».              Мотоцикл нырял в повороты. Мысли размывались, остались только руки на его животе, запах кожи, вечер, небо в просветах между деревьями — и это странное, новое ощущение свободы. Будто я летела, и всё остальное — не важно.              Мы свернули с асфальта, и колёса зашуршали по гравийной дорожке. За редкими соснами замаячил дом. Я чуть приподнялась, чтобы разглядеть.              — Приехали, — лениво бросил Рома и заглушил мотор.              Тишина после рёва двигателя показалась оглушающей. Жиглов снял шлем и встряхнул головой, чуть растрепав короткие, тёмные волосы. Подал мне руку, словно это была не просто тусовка, а какой-то бал, и я — его личное приглашение. Я спрыгнула, немного шатаясь на ногах после долгой дороги. Поправила юбку и сняла шлем, не отрывая глаз от дома.              Он был крутым. Не дача и не лачуга — именно дом. Большой, двухэтажный, с панорамными окнами, верандой, крышей в два ската. Деревянный, будто только что вылизан строителями. И, главное — он весь был обвешан гирляндами. Очень много ярко-жёлтых лампочек свисали с крыши, оплетали перила, змейками бежали по фасаду, словно кто-то забыл снять их после Нового года. Это выглядело странно, нелепо и… красиво.              Двор был ухоженный: коротко подстриженная трава, пара шезлонгов на лужайке, припаркованные машины. Вдалеке за домом — темнота и гладкая чёрная полоса, похожая на воду. Пахло соснами и чуть-чуть озером.              Изнутри доносилась громкая музыка — что-то басовое, с ритмом. Было слышно, как кто-то смеётся, кто-то спорит, что-то гремит — жизнь внутри бежала вперёд без тормозов, и в любой момент могла вырваться наружу, захватить с собой всё.              — Пошли, — Рома кивнул в сторону дома, запихивая ключи в карман и уже уверенно шагая вперёд.              А я на секунду застыла: «Что я тут делаю? Куда я попала?» И сразу сама себе ответила: «Туда, куда хотела».              Выдохнула и пошла следом. Через пару шагов Рома обернулся, и, не говоря ни слова, уверенно взял меня за руку, как будто это само собой разумеющееся. Внутри всё снова перевернулось.              «Я здесь с ним. И больше ничего не имеет значения».              Дверь хлопнула за нами, и я словно шагнула в другой мир.              Внутри было почти темно, только редкие, неоновые лампы под потолком и гирлянды вдоль лестницы давали тусклое свечение. Воздух был горячий, насыщенный звуками, запахами и дымом. Гремела музыка — низкие частоты стучали в груди. Кто-то орал, кто-то смеялся, а я узнала знакомый трек «I Love It» Icona Pop.              Справа была просторная гостиная с кожаными диванами, креслами, колонками на стойках и людьми, людьми, людьми.... Они сидели, лежали, танцевали и курили. Было много стеклянных бутылок, пластиковых стаканов, закуски на тарелках. Кто-то играл на приставке, кто-то фотографировал всё на телефон. Запах алкоголя, кальяна и сигарет висел в воздухе, как плотный туман.              Слева — лестница наверх. По ней то и дело с грохотом кто-то поднимался или спускался. В глубине дома мелькала кухня, судя по раковине с грязной посудой и холодильнику с наклейками.              Было жарко, тесно и громко. Хаос и свобода.              Я заметила, что все были старше меня. Девушки в платьях и на каблуках, парни с бородами, серьгами, кто-то с татуировками. Кто-то заметил Рому, хлопнул его по плечу, кто-то поздоровался кулаком, кто-то крикнул:              — Эй, Жиглов, тащи сюда свою задницу!              Рома уверенно пошёл сквозь толпу. Я шла за ним мимо чужих спин, запахов и вспышек света. Сердце грохотало.              В дальнем углу был импровизированный бар — стол, заваленный бутылками, льдом в миске и какими-то шотами. За ним стоял долговязый парень в сетчатой майке и разливал что-то в стаканы. Рома подошёл ближе, они пожали руки. Потом повернулся ко мне.              — Что будешь?              Я на долю секунды замялась. Хотелось показаться взрослой, уверенной, не ляпнуть что-то глупое.              — А ты? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.              Он усмехнулся уголком губ, повернулся к бармену:              — Нам — Джека с колой.              Тот кивнул и потянулся за бутылками.              В девятом классе я несколько раз пила виски с колой на вечеринках и на школьных дискотеках, но в десятом уже перешла на тяжёлую артиллерию. Иногда была водка, запитая апельсиновым соком, но чаще просто пиво на вписках у Миронова. Так что, когда поняла, что здесь не придётся глотать какую-то дешёвую отраву, да ещё и платить за себя, даже почувствовала облегчение.              Рома взял бокал, не дожидаясь тоста, и сделал глоток. Я потянулась за своим, стараясь держаться так же небрежно. От пузырьков колы немного защипало в носу.              И тут к нам подлетели две девушки. Одна — блондинка, в кислотно-зелёном топе и рваных джинсах, вторая — шатенка, с короткой стрижкой и блестящими тенями до бровей. Обе — нарочито расслабленные, но в глазах — азарт, как у охотниц.              — Жиг, ну ты же не пустой пришёл? — спросила та, что в зелёном, чуть склоняясь к нему.              — Мы тут просто умираем, — вторая закатила глаза и усмехнулась. — Хоть что-нибудь принёс?              Он усмехнулся как кот.              — Обижаете, — хрипло протянул Рома.              Они засмеялись, переглянулись и почти повисли на нём, одна — за плечо, другая — за рукав. Он бросил мне мимолётный взгляд — не то чтобы виноватый, скорее усталый — и уже через секунду растворился в гудящей толпе, унося за собой своих спутниц и лёгкий смех. Я осталась одна.              «Прекрасно…»              Прошла в угол и встала у лестницы с бокалом в руке. Вокруг мелькали чужие плечи, лица, тени: кто-то громко смеялся сбоку, кто-то плеснул что-то липкое на пол. Из-за музыки невозможно было разобрать слова. Все были в движении — парами, группами, под руки, с бокалами, с сигаретами. А я, как будто не отсюда — не в образе, не в теме. Меня никто не замечал.              Я медленно направилась к дивану и села на его край. Бокал с напитком не решалась отпустить, словно он был последней связью с Ромой, а ещё с этим новым, опасным, странным миром, в который я сама так рвалась.              «Он просто оставил меня».              Я могла бы встать и уйти — выйти на улицу, открыть навигатор, понять, где вообще нахожусь, и вызвать такси. Могла бы… но не сделала этого. Почему? Наверное, всё ещё надеялась, что Рома вернётся, возьмёт за руку — и закружит меня в этом веселье. Но этого не происходило.              Я просидела так несколько минут, чувствуя, как мои пальцы судорожно сжимают стакан, хотя я почти не притронулась к напитку. От громкой музыки, пьяных голосов и сигаретного дыма начинало пульсировать в висках.              Встала и подошла обратно к бару. Там стоял тот же парень — шатен с серёжкой в ухе, не старше двадцати. Протирал стол от разлитого пива, при этом продолжая что-то жевать.              — У тебя есть сигареты? — выдавила я, почти стыдясь собственного голоса, но пыталась улыбаться.              Он поднял взгляд, внимательно посмотрел, кивнул и вытащил из кармана пачку.              — Тебе подкурить?              Я неловко усмехнулась.              — Давай.              Он улыбнулся уголком рта, протягивая мне пачку. Я выудила оттуда сигарету, он поднёс зажигалку, прикрывая огонь ладонью. Огонёк вспыхнул, я сделала глубокую затяжку. Дым обжёг горло, но в груди сразу стало чуть легче.              — Спасибо, — сказала я и отошла к окну, где было меньше людей.              Медленно курила, разглядывая лица и всё искала Рому. Но его нигде не было. Ни на кухне, где кто-то громко орал под бит. Ни у камина, где обнималась какая-то парочка. Ни в коридоре, где кто-то о чём-то спорил.              Я выкинула бычок в чью-то пивную банку. Посмотрела в телефон на время — прошло уже больше двадцати минут.              «Он забыл обо мне?» — от этой мысли что-то болезненно сжалось внутри. Мне захотелось снова выкурить сигарету, но я осталась стоять у окна, стискивая стакан в дрожащих пальцах. Виски с колой обжигал горло, но совсем не грел.              Я чувствовала себя забытой или даже брошенной, словно лишней на этом празднике жизни, где никому не было до меня дела. Какая-то тупая клубная музыка гремела, смех разрывал воздух, кто-то обнимался в полумраке, кто-то ругался, а я просто стояла одна и никому не нужная.              И мне надоело.              Залпом допила остатки из стакана в один глоток и поставила его на стол рядом. Выдохнула, сбрасывая с себя всё это глупое ожидание.              «Хватит. Я пришла сюда не для того, чтобы страдать».              Музыка наконец-то сменилась, заиграла песня «G.D.F.R.» — Flo Rida. Я двинулась в центр комнаты, к тому месту, где кто-то танцевал, и встала среди них. Закрыла глаза и почувствовала, как басовая линия проходит по позвоночнику, заставляя двигаться.              И я задвигалась. Сначала чуть-чуть, а потом — свободно, будто меня никто не видел. Тело само знало, что делать. Я двигалась мягко и гибко, как умела. Чувствовала, что на меня смотрят и уже знала — он тоже.              Через несколько секунд Рома оказался сзади — очень близко, почти вплотную. Уверенные ладони, обхватили меня за талию, плотно прижимая к себе — без сантиметра воздуха. Его руки скользнули чуть ниже — к бёдрам.              — Ты где, малышка, всё это время пряталась? — прохрипел он мне в ухо, усмехаясь. — Танцуешь, как будто хочешь, чтобы тебя съели, — провёл носом по моей шее, обжигая своим дыханием. — Или ты нарочно дразнишь?              Я резко вдохнула, не зная, откуда во мне столько жара.              — А может, и дразню, — выдохнула я, поворачивая голову на пол-оборота. — Не моя вина, что кое-кто бросил меня одну. Приходится самой себя развлекать.              — Осторожней, Звезда, — коснулся губами уха. — Некоторые игры плохо заканчиваются.              — Для кого как, — хмыкнула я.              Мои руки сами потянулись назад — за его шею. Он прижался лбом к моему затылку, гладил меня медленно, тяжело дыша, прижимая мои бёдра к своим. В этот момент я была как оголённый провод — каждое его движение отзывалось током под кожей.              Я больше не думала. Не слышала голосов, не чувствовала страха — просто хотела, чтобы Рома не отходил и, чтобы его руки оставались на мне.              Песня закончилась, сменившись чем-то резким и совсем чужим, слишком быстрым для того, что происходило между нами. Он отстранился совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы посмотреть на меня сбоку, прищурившись.              — Пошли, — хрипло сказал он и, не дожидаясь ответа, взял меня за запястье.              — Куда? — я попыталась удержать равновесие, когда он потянул сквозь толпу. — Я только разошлась, между прочим.              Он лишь обернулся через плечо и усмехнулся, не отпуская.              — Не переживай, малышка. Сейчас остынешь.              — Ты так говоришь, будто я тут из огня, а ты — пожарный, — пробормотала я, уже не сопротивляясь.              — Я — бензин, детка, — усмехнулся. — А ты уже горишь.              Удивительно, но мне ведь никогда не нравилось, когда Серёжа называл меня «деткой» — я ещё в восьмом классе прямо сказала ему об этом. А с этим парнем мне вдруг нравилось всё: любое прозвище, любое обращение, любое слово, сказанное в мою сторону.              Мы вышли на веранду через стеклянную дверь. Деревянная досчатая площадка скрипнула под ногами. Здесь было прохладнее, чем внутри — ветер с озера мягко шевелил волосы, воздух пах хвоей и водой. В темноте поблёскивали гирлянды, развешанные по перилам.              Рома отпустил мою руку и прислонился к перилам.              — Ну, — бросила я с иронией, прижимаясь к стене напротив, — ты часто девушек так выгуливаешь после танцев?              Алкоголь говорил за меня. Я чувствовала тепло, лёгкость в теле, и даже воздух казался чуть сладковатым.              Жиглов взглянул на меня, чуть приподняв бровь.              — Только тех, кто умеет вот так двигаться. Остальным — просто налить и отпустить по ветру.              Я усмехнулась, уткнувшись взглядом в озеро. Внутри гремела музыка, но здесь, под звёздами и под его взглядом, всё казалось другим.              — А меня что, не отпустишь? — спросила я, сама не зная, шучу или проверяю.              — Тебя? — он заглянул мне в глаза. — Тебя уже поздно отпускать. Ты же сама это понимаешь, да?              От его слов у меня коротко и больно сжалось сердце, что-то хрупкое внутри дрогнуло. Но вместо страха вдруг стало ещё жарче. Я подняла взгляд и — впервые — не отвела. Рома хищно усмехнулся и поманил меня пальцем:              — Иди сюда, малышка.              Я закатила глаза и фыркнула, демонстративно оставаясь на месте. Хотелось поиграть с ним. Сделать вид, что я вся такая дерзкая и ни на что не ведусь, даже на его, чёрт побери, слишком явные сексуальные вибрации.              Он сразу это раскусил. Приподнял подбородок, глянул так, словно видел меня насквозь, и протянул насмешливо:              — Кс-кс-кс…              Позвал, как кошку и внутри у меня всё замурлыкало. Ноги сами сделали шаг к нему.              — Дашь сигу? — спросила я с вызовом, пытаясь спрятаться под маской спокойствия.              Жиглов коротко хмыкнул и, не моргнув, резко притянул меня за талию к себе.              — Сигу? У меня есть кое-что поинтереснее.              Руки скользнули по бокам, и прежде чем я успела что-то понять, он развернул меня и легко усадил на деревянные перила. Я инстинктивно ухватилась за его плечи, пока он вставал между моих ног.              «Близко. Слишком близко».              Достал из кармана маленькую, серебристую упаковку.              — Открой рот, детка.              Я нахмурилась и присмотрелась. У него в пальцах была крошечная таблетка — розовая, с какой-то смешной мордочкой или смайликом, или черепом. Я не разобрала.              — Это что? — чуть отстранилась.              — Да не дрейфь, — фыркнул он, усмехаясь. — Просто словишь кайф, расслабишься. Никакой жести. Тебе понравится.              — Это... типа ЛСД? — я попыталась улыбнуться, хотя на самом деле сильно насторожилась.              — Нет. Мягче, — склонился ближе. — Будешь как в невесомости и всё внутри станет очень правильно.              Я покачала головой и выдавила:              — Лучше всё-таки сигарету.              Он прищурился, чуть насмешливо, но не убрал таблетку.              — Серьёзно? — голос стал чуть тише, но всё ещё с нажимом. — Ты тут одна, вокруг куча фриков, а я даю тебе шанс кайфануть красиво. Всё под контролем. Ты же со мной. Не доверяешь?              Я посмотрела ему в глаза — чёрные, как ночь, и всё-таки красивые.              — Может, и доверяю... — прошептала я. — Но не настолько.              Он молчал пару секунд, а потом хмыкнул и убрал таблетку обратно.              — Ладно. Курим, как в девяностых, — и протянул мне пачку сигарет.              Мы закурили и Рома отошёл к стене напротив, прислонившись к ней. Молча смотрел. Я чувствовала, как его наглый взгляд медленно скользит по моим ногам. Юбка сильно задралась, но я не поправила — не хотелось.              «Пусть смотрит. Пусть захочет».              — Прекрати уже пялиться, — пробормотала я с усмешкой, не глядя на него, стряхивая пепел в сторону.              Он ничего не ответил, только медленно затянулся, всё ещё не отводя взгляда. Я чуть повернула к нему голову.              — Саша говорил, что ты барыга.              Жиглов хмыкнул, склонив голову чуть вбок.              — Правда? Ну Шурик у нас вообще много чего говорит.              «Да не особо», — подумала я с усмешкой.              Дым сигареты обвивал лицо Ромы, и в полумраке веранды он казался чем-то диким — не из моего мира. Его взгляд был слишком прямой, слишком изучающий. Он не просто смотрел — он разглядывал.              — Ну так что, барыга, — усмехнулась я, скрестив ноги, — всем девчонкам бесплатно таблетки суёшь? Или я особенная?              Он ухмыльнулся, подошёл ближе и выкинул бычок за перила. Когда наклонился ко мне, запах табака смешался с резким и терпким парфюмом.              — Особенная, — хрипло сказал он. — Очень, — медленно провёл пальцем по моему колену. — Ты слишком стараешься быть взрослой. Но знаешь, чем взрослая женщина отличается от школьницы?              — Чем? — спросила я, с вызовом поднимая бровь.              — Взрослая не играет в дерзкую, — погладил меня по бедру, — а берёт то, что хочет.              Внутри меня всё вспыхнуло, будто кто-то поднёс спичку к бензину. Щёки горели так, что казалось — они сейчас раскалятся. А он стоял спокойный. Взгляд был тёмным, тяжёлым, завораживающим. В его глазах можно было утонуть, и мне казалось, что он видел всё: мои страхи, желания, дрожь, которую я пыталась спрятать под маской иронии.              Взгляд предательски соскользнул вниз на его губы — чуть приоткрытые и такие… манящие. И чёрт побери, они ещё и улыбались — нагло, самоуверенно, словно знали, что я не выдержу.              Я поймала себя на том, что уже тянусь вперёд, но Рома не приблизился, не двинулся навстречу — только пальцы на моей талии чуть сильнее сжались, прожигая кожу сквозь ткань, и от этого по позвоночнику побежали мурашки.              — Вот так, — прошептал он с улыбкой, легко раздвигая мои ноги и снова вставая между ними. — Ты сама хочешь.              Эти слова добили меня — я не выдержала. Отбросила сигарету и резко, жадно прижалась к его губам. Казалось, если не сделаю этого прямо сейчас, то просто сгорю изнутри. Его губы были мягкие и тёплые. Я затаила дыхание, а потом потеряла его совсем, когда Рома углубил поцелуй. Он захватил, освоил, будто знал, как именно меня целовать, чтобы я забыла, как меня зовут, где нахожусь и зачем я вообще сюда приехала. Язык скользнул по моим губам, а я подалась ближе. Потерялась в этом поцелуе. Ладонью он коснулся моей щеки, а потом потянулся дальше, притянул к себе за затылок. Внизу живота всё полыхало. Рука Ромы легла на мою талию, скользнула по боку и опустились ниже, к краю юбки…              В этот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Возможно, это были последние остатки здравого смысла. Я перехватила его руку, прервала поцелуй и прошептала, улыбаясь:              — Не торопись.              Он хрипло засмеялся.              — «Не торопись»? — глянул на меня своими тёмными глазами. — Ты решила поиграть в тормоза?              Чуть склонил голову набок. Большой палец лежал у края моей юбки, и он лениво провёл им под тканью.              — Ладно, малышка, — опустил голос почти до шёпота. — Я люблю, когда девчонки думают, что держат руль. Только знай: у тебя его давно нет, — ухмыльнулся шире. — Но ничего, я подожду. Всё равно в итоге ты сама попросишь.              — А если не попрошу? — язвительно бросила я.              Мне захотелось быть той, кто держит удар. Я же чувствовала, как всё в нём кипит, но он держит себя, словно проверяет, насколько далеко я позволю зайти. Мне казалось, если я хоть чуть-чуть поддамся, он сорвётся с цепи. А я... всё ещё не знала, хочу ли этого на самом деле. Или просто хотела, чтобы он продолжал смотреть на меня так, как будто никого, кроме меня, не существует.              — Ты со всеми так играешь? — спросил Рома, почти шёпотом.              — А ты думаешь, я играю? — пыталась удержать тон, словно я такая — взрослая, наглая, неприступная.              Он снова скользнул взглядом вниз — к моим ногам, к юбке, которая задралась почти до трусов, пока я сидела на перилах. Я сдвинула ноги, демонстративно медленно, и он усмехнулся уголком губ.              — Ты строишь из себя язвительную сучку, чтоб тебя с ходу не раскусили. А сама вся такая: «ну давай, разгадай меня».              Я усмехнулась, склонив голову.              — А ты всегда так? Психолог, философ и барыга в одном лице?              Он коротко рассмеялся.              — Если хочешь, могу быть просто тем, кто заливает тебе виски с колой.              — Только виски с колой? — я подняла бровь.              — Пока — да, — подал мне руку. — Пойдём, Звезда. Пора освежить стакан.              Я взяла его за руку. Спрыгнула с перил, поправила юбку и мы вернулись в помещение.              В доме снова в лицо ударила волна шума, грохот басов, смех, туманный воздух. Свет мигал, в глазах плыло, всё казалось сном. Мы подошли к столу с напитками. Рома бросил на меня короткий взгляд через плечо и налил нам что-то — и я выпила, не спрашивая что.              Мы сели на диван, и он по-хозяйски притянул меня к себе за плечи. Смеялся, разговаривал с людьми вокруг, а не со мной, но нам это и не требовалось. Всё происходило само собой: перетекало — из стакана в стакан, из взгляда во взгляд, из лёгкого прикосновения в короткое сжатие.              Я почти не слушала разговоров. Пыталась считать, сколько выпила, но довольно быстро сбилась. Рома что-то наливал, мешал, предлагал, а я просто пила. Не спорила, не думала. Казалось, так и должно быть.              «Мы вместе. Всё остальное неважно».              Музыка становилась всё громче, лица вокруг — размытыми. Я курила одну за другой, не замечая, как дрожат пальцы. От сигарет жгло в груди, от алкоголя кружилась голова, но мне это даже нравилось.              Рома время от времени исчезал. Кто-то его звал, что-то говорил, что-то спрашивал. Я оставалась одна, утыкаясь взглядом в бокал, словно в нём был ответ, как себя вести. Но Жиглов всегда возвращался — неожиданно просто снова оказывался рядом. Рука на моём колене. Иногда чуть выше. Улыбка в пол-оборота. Новый бокал.              И я снова пила. Сначала — чтобы не казаться скучной. Потом — чтобы не чувствовать, как медленно теряю контроль. Всё вокруг плавало, качалось: свет, музыка, люди. Я будто проваливалась в вату. Даже не заметила, сколько времени прошло. Не знала, сколько во мне уже алкоголя.              Он спаивал меня, а я и не замечала или просто не хотела замечать. Рома добивался от меня расслабления, словно подготавливал тушу: спокойствие уменьшает сопротивление — и делает всё проще для того, кто придёт после.              В голове шумело, и воспоминания стали обрывочными, неровными кадрами.              Я помню его тёплую, сильную руку, как он уверенно схватил меня за запястье. Я, кажется, хихикнула и спросила, куда он меня ведёт. Он сказал что-то короткое, с усмешкой. Я не расслышала, да и не особо старалась. Мне просто было... хорошо. Меня вели, а я шла, чуть спотыкаясь, чувствуя, как весь дом качается под ногами.              Лестница. Коридор. Тьма. Смешки за закрытыми дверями. Кто-то прошёл мимо, я повернула голову, но не успела понять кто — Рома уже открыл дверь, втащил меня внутрь и повернул замок.              В комнате было темно, пахло старой мебелью и чем-то пыльным. Я едва успела рассмотреть, что мы в какой-то спальне — кровать, комод, занавешенное окно — и тут он усадил меня на край тумбы. Встал между ног, положил ладони на бёдра.              Я даже не сопротивлялась. Не потому, что не могла — просто уже не хотелось. Всё внутри давно расплавилось. Я была слишком пьяная, чтобы думать, но не настолько, чтобы не чувствовать.              Он гладил меня не торопясь, зная, что мне и так уже жарко. И я не собиралась его останавливать.              Всё скользило… комната, полутьма, стены, которые кружились перед глазами. Громкая музыка осталась где-то внизу, глухим эхом за закрытой дверью.              Мы смеялись или, может, только я. Я уже не чувствовала собственного голоса — только его тяжёлое, прерывистое дыхание у самого уха.              Потянулась к нему — он пах табаком, кожей, резким парфюмом, и это дурманило сильнее алкоголя. Склонился ко мне, и мы слились в голодном поцелуе, которого ждали всю ночь.              Он целовал меня жадно и глубоко. Его руки не знали пауз — хватали, прижимали, скользили по коже. Я задыхалась, смеялась, чувствовала, как кружится голова — от выпивки, от него, от того, как всё это происходило.              Рома поднял меня с тумбы и понёс к стене, потом на пол, потом снова вверх — куда-то в темноту, где всё исчезало. Он срывал с нас одежду, слова исчезали в поцелуях.              Всё казалось страстью. Всё казалось правильным.              Когда он потянул меня за волосы вниз — я не сразу поняла, что он хочет. Или поняла, но надеялась, что ошибаюсь. Он толкнул меня на колени, ласково гладил по щеке, а потом стал направлять. Я попыталась встать, но он твёрдо удерживал — пальцы вцепились в мои волосы на затылке.              — Не ломайся, — прошептал он.              Мне стало страшно. Я не знала, как выйти из этого. Где закончилась игра и началось... вот это.              Я делала это раньше — с Серёжей, но тогда всё происходило иначе — нежно и медленно. Он никогда не держал меня силой, не тянул за волосы, не торопил. Он всегда оставлял пространство — давал мне самой контролировать момент, чувствовать себя в безопасности.              А в этот раз… в этот раз всё было не так. Совсем не так, как я ожидала.              Когда пыталась отвернуться, Жиглов удерживал мою голову. Двигался так, будто я — вещь. Будто моё сопротивление — помеха, которую можно просто игнорировать.              Меня мутило. Я перестала дышать, чтобы не захлебнуться.              А потом он снова легко поднял меня и уложил на кровать.              — У тебя… есть презерватив? — едва успела спросить я, когда он поднял мои ноги, уложив к себе на плечи.              Он хмыкнул, даже не взглянув:              — Да забей. Всё под контролем.              И прежде чем я успела хоть что-то сказать, он резко, грубо вошёл в меня, не давая привыкнуть. Всё тело обожгло жаром.              Сначала он был внутри — так, как я вроде бы ожидала. Было жёстко, но… терпимо. Я всё ещё пыталась убедить себя, что хочу этого, что всё идёт «по плану», что так, наверное, может быть в порыве страсти — без слов, без защиты, без времени подумать. Даже пыталась сделать вид, что мне хорошо — заставить себя стонать, чтобы он быстрее… закончил. Чтобы всё поскорее закончилось.              Но потом он перевернул меня на живот — не спросил, не объяснил — просто сделал. Крепко держал — так, что не выбраться. Одной рукой — за бедро. Другой — за шею.              Когда я почувствовала, что он делает — это было не то, чего я хотела. Я вздрогнула и попыталась оттолкнуть, нащупать его руку, но он только сильнее давил.              — Не надо туда…              — Тихо, — прошептал он, — тебе понравится.              Боль вспыхнула резко — и с головы до ног. Я захлебнулась ею, как водой. Из глаз словно полетели искры. Вцепилась в подушку, чтобы не закричать, а он продолжал.              Меня — больше не было.              Всё, что я ощущала — это чужие руки, тяжесть, толчки, невозможность сказать хоть слово, как будто он выжигал меня изнутри.              Я не сказала «стоп» — слова застряли в горле.              Ведь это же я всё начала — смотрела на него тогда на вписке у Миронова. Я же сама хотела — с самого начала. Сама рвалась к нему, дерзила, шутила, провоцировала. Сама села на его чёртов байк. Сама приехала в это богом забытое место.              Но я же просто хотела почувствовать себя желанной, хоть немного — любимой. Той, кем уже давно не была. Снова испытать то, что давно не чувствовала.              Я пыталась сказать что-то короткое, неуверенное, попросить остановиться — просто... напомнить, что я тут живая. Но он не останавливался, даже не слышал или делал вид, что не слышал. Его взгляд был стеклянным, затуманенным, будто меня вовсе не было.              Наверное, для него всё это было в порядке вещей. Видимо, он уже не раз делал такое с другими девушками — без вопросов, без согласия, без подготовки. Возможно, кому-то это нравилось, но не мне.              А тем временем боль поднималась не только по телу — она доходила до сердца. Словно я разделилась: одна — лежит, терпит, не дышит. Другая — смотрит со стороны, орёт, и никак не может вернуться обратно в тело.              Я не кричала, не дергалась, хотя внутри всё царапало и горело. Было страшно — слишком страшно, чтобы возразить, попытаться оттолкнуть или ударить. Казалось, если сделаю хоть одно лишнее движение, всё станет только хуже. Хотя куда уж хуже, но, наверное, могло. Может быть, он бы ударил меня или сделал бы что-то ещё. А я просто хотела выжить.              Страсть исчезла — остались только страх, холод внутри и отчаянное желание, чтобы всё это поскорее закончилось.              Я не помню, сколько это длилось. Минуты? Час? Но когда он, наконец, остановился, тяжело дыша, уткнувшись лицом мне в плечо, я просто лежала. Лежала будто во мне больше нет души.              Он обнял меня, даже не глядя, словно всё нормально. А я лежала, смотрела на тёмную стену и медленно рассыпалась внутри.