Глава 35

      Его широкие, голубые, полные ужаса глаза смотрели прямо на меня. Саша схватил меня — не за плечо, не за запястье, не за ладонь — а всю целиком. От неожиданности я вскрикнула — от того, как резко он дёрнул меня назад, впечатывая в себя. Мы рухнули на пол. Он прижал меня к себе, сжимая так, что рёбра почти хрустнули.              — Ты что, нахрен, творишь, а?! — хрипло, почти нечленораздельно выдавил он мне в лицо, не отпуская. — Ты ебанулась, да?!              Я вырывалась, отталкивала его, но руки у него были как тиски.              — Отпусти меня! — орала я, режущим голосом. — Отпусти, Саш! Я сделаю это! Ты не понимаешь! Я и так, блять, умру!              Он не отпускал — наоборот, сжал сильнее.              — ДА ТЫ ЧТО, ДУРА?! — взревел он в ответ, глаза полыхали дикой паникой и яростью. — ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, А?!              Я пыталась пинаться, рвалась прочь, умоляла его:              — Дай мне сделать это! — задыхалась от собственного крика. — Я не хочу больше жить! Отпусти!              Взрыв горя разрывал меня на куски, а потом сопротивление иссякло. Слёзы превратились в удушливое, всхлипывающее рыдание. Я просто разомкнула губы и позволила срываться сначала короткими, хриплыми всхлипами, затем длинными вздохами, которые вытягивали из груди всё, что осталось.              Я прижалась к Саше, как к якорю. Лицо вдавилось в его футболку, ноги подогнулись, тело ослабло. Он держал меня так сильно, потому что действительно боялся, что отпустив, потеряет навсегда. Я чувствовала его резкое, учащённое дыхание над головой, словно он тоже только что чуть не рухнул вниз.              — Не смей, нахуй… Не смей. Ты мне нужна. Поняла, блять? Поняла?!              Я не отвечала — только тряслась и ревела.              — Всё… всё, всё… — он почти шептал, запинаясь, заикаясь на каждом слове. — Я тебя, блять, никуда не отпущу… слышишь?              Мне не хватало воздуха. Грудь ходила ходуном, будто каждый вдох был болью. Я вжималась в него всё сильнее, цеплялась, как утопающая, ногтями в спину, руками в ткань футболки.              — Это… это ты из-за меня? — хрипло спросил он.              Я уткнулась в его грудь, сглотнула. Горло горело:              — Я… я думала, что…              Саша качался вместе со мной, словно убаюкивал.              — Тогда… в июле, — вместе со всхлипами говорила я. — Если бы я просто… тебя послушала… всё было бы нормально.              — Это… — он будто застыл, только губы шевелились. — Это из-за Жиглова?              Я едва заметно кивнула, словно любое резкое движение могло разломать меня пополам.              — Что… — прохрипел он, теряя дыхание. — Что этот ублюдок сделал?              Я спрятала лицо в ладонях, разрыдалась громко и захлёбываясь.              — Он… я…              — Он сделал тебе больно?              Я кивнула и продолжила как могла:              — Он… меня… Я пыталась оттолкнуть его, но он давил… Я пыталась остановить его, но он… не слушал…              — Всё… всё, блять… Всё, я понял. Он тебя больше не тронет. Сука… Он никто, ёбаный ноль. Я его, блять, в землю закопаю, нахуй, если подойдёт. Я тебя, блять, никому не отдам. Ни разу больше. Никому. Ни за что.              Он говорил, и говорил… и говорил. А я ревела в его грудь, как будто только там и могла теперь быть. Прижималась к нему, словно это было единственное, что держало меня в этой реальности. Подбородок Саши упирался мне в макушку, а его руки не отпускали меня ни на секунду.              Через пару минут он немного сдвинулся, одной рукой всё ещё обнимая меня, а другой достал из кармана пачку. Щёлкнула зажигалка. Я почувствовала запах дыма, и, не говоря ни слова, протянула руку. Он передал мне сигарету бешено трясущейся рукой.              Мы по очереди стали курить одну. Я всё ещё всхлипывала, но уже меньше дрожала. Слёзы всё так же катились, но не срывались обрывом — просто текли: по щекам, по подбородку, впитывались в его серую футболку.              — Я его, нахуй, размажу, — глухо сказал Саша. — Размажу по асфальту, блять, эту тварь. Сука… я его найду, блять… — осёкся, словно захлебнулся словами, и со злостью выдохнул дым в сторону.              — Не надо, — прошептала я. — Не надо ради меня влезать в это дерьмо.              Он зло фыркнул.              — Я уже влез, Оль. С того самого момента, как этот уёбок сделал с тобой… это, — затянулся сигаретой до фильтра. — Меня уже никто не спрашивает. Я уже по уши в этой хуйне. И мне похуй.              Со злостью раздавил окурок о пол, бросил его в сторону, и снова крепко обнял меня обеими руками, до боли в рёбрах. Но мне было всё равно. Я боялась, что если он ослабит хватку — я снова развалюсь. Прижалась к нему, уткнулась носом в его шею. Она пахла дымом, потом, и чем-то… родным. Глупо, но в этот момент это было самым безопасным запахом на свете.              — Не отпускай, — прошептала я, едва слышно.              Он кивнул, сжав меня.              Казалось, что это всё сон. Что такого не может быть — чтобы я, раздавленная, сломанная, растерянная до последнего куска, сидела вот так, в его руках, а он молчал и держал, будто это может что-то исправить. И это, чёрт возьми, действительно что-то исправляло.              Спустя время и ещё пару сигарет, я шмыгнула носом, чуть отстранилась, чтобы вытереть лицо. Он убрал ладонь с моей спины и провёл ею по моим волосам.              — Тебе не надоело всё это? — горько усмехнулась я, глядя в сторону. — Я ведь только и делаю, что разваливаюсь. Всё лето. Всю зиму. Только и делаю, что тону. Уже не знаю, зачем вообще выплывать.              Он хмыкнул.              — Пиздец как надоело. Но я не хочу, чтобы ты сдохла. Так что давай, блять, держись. Не для себя — для меня.              Я истерично засмеялась сквозь слёзы:              — Не умеешь ты говорить по-нормальному.              — Я вообще всё делаю через жопу, — пожал плечами Саша.              Я снова прижалась к нему лбом, а он обнял меня уже не так сильно, но по-прежнему крепко. Пальцы чуть дрогнули у меня на спине — я почувствовала, как он зарылся носом мне в волосы, глубоко выдохнул, как будто сдерживал нечто большее, чем просто злость.              — Но я буду с тобой, — только и прошептал, — теперь всегда.