Глава 36

      С тех пор Саша перестал быть кем-то — Скелетом, Мироновым, Рыбой… да хоть кем. Он стал просто Сашей. Тем, кто, чёрт побери, спас меня. Не дал сорваться, удержал и не позволил бы ничему такому случиться снова. Он стал моей самой прочной опорой, на которую я только могла опереться. Тем, кому теперь я могла рассказать всё — и уже знала: «Он не отпустит и не уйдёт, даже если не поймёт. Даже если будет злиться, ругаться, бить кулаком в стену — он всё равно останется». Хотела я этого или нет. Он будто заковал меня в свою броню и сцепил нас так крепко, что уже не разорвать.              Потому что даже, когда через несколько дней, я рассказала ему самое страшное — то, чего боялась больше всего, — он не отвернулся.              — Он меня заразил, — выдохнула я.              Саша напрягся. Его брови сдвинулись, взгляд стал жёстче.              — Что? — голос хриплый, почти срывающийся.              — Жиглов, — произнесла я, стараясь не дрогнуть. — Я ходила ко врачу. У меня молочница и ВПЧ. Это половой вирус. Один из типов — с высокой вирусной нагрузкой. Он может привести к онкологии.              Я говорила спокойно, словно чужая, потому что если бы говорила с эмоциями, то просто развалилась бы прямо там, у подъезда.              Саша сжал кулаки. Лицо его стало каким-то закрытым. Он молчал с полминуты, потом хрипло спросил:              — Это… лечится?              — Не совсем. Вчера я ходила к гинекологу и она мне всё объяснила. Сказала, что придётся постоянно контролировать. И просто надеяться, что пройдёт или не перерастёт во что-то хуже, — опустила голову. — Я так устала, Саш. И я вообще не знаю, что делать.              Он резко шагнул ко мне и сильно обнял, как будто собирался закрыть собой всё небо, всю боль, весь страх. Прижал так крепко, что я едва вдохнула. И это было лучшее, что он мог сделать.              — Я тебя, блять, никому не отдам, — сказал он мне в ухо. — Ни болезни, ни этому утырку. Никому. Поняла?              Я ткнулась лбом в его плечо. Он пах сигаретами, мятой, как всегда. Но сейчас это был запах спасения. Стены, которую я не могла построить сама.              В этот момент он стал не просто Скелетом и даже не тем, кто таскал меня на спине, подшучивал, пропадал, курил у школы. Он стал тем, кому я теперь могла рассказать всё — без фильтров, страхов и защиты. Потому что он уже стал ею.              Теперь он защищал меня от всего мира — от любого косого взгляда, от любой колкой фразы. Если кто-то лез с глупыми вопросами — отшивал резко и грубо. Если кто-то садился слишком близко — бросал тяжёлый взгляд и тот тут же сдвигался или вообще уходил.              Саша часто внимательно смотрел на меня — не так, как раньше, когда боялся пересечься глазами. Теперь в его взгляде не было холода — только тепло, как небо летом.              Он никогда не заводил разговоров о случившемся. Не спрашивал про Жиглова. Искал ли его — я не знаю. Но после всех тех угроз, что Саша выдал в его адрес, я почти верила, что он действительно приведёт их в исполнение. И даже немного боялась. Но он молчал — просто был рядом, как никогда раньше.              Подкладывал мне в сумку шоколадки и булки из столовки — лишь бы я хоть что-то ела. Каждый день провожал меня домой. Даже когда я говорила «не надо». Даже когда злилась, что его забота душит. Даже когда надевала наушники назло — он всё равно, блин, упрямо шёл рядом.              Иногда мы останавливались у подъезда и садились на лавку. Саша закуривал, а я клала голову ему на плечо. Иногда просила сигарету — просто протягивала руку. Он делился, больше не говоря, что у него и так мало, и не подшучивал, что я теперь ему должна. Иногда обнимал за плечи или просто клал ладонь мне на спину, а я не хотела, чтобы он убирал. Порой он чуть наклонял голову и едва касался губами макушки моих волос. И мы просто молчали.              В этих прикосновениях было моё спокойствие. Пока однажды… он не отпустил меня.              Спустя две недели после событий на крыше Саша, как обычно, провожал меня домой после школы. Мы остановились у моего подъезда, я уже собиралась подняться, как вдруг он сказал:              — Слушай...              — Что? — я обернулась к нему.              Он неловко почесал затылок, ссутулился.              — Может, соберёмся в субботу у меня… на трэп-хате?              Я удивлённо приподняла брови. После всего, что произошло, меньше всего мне хотелось тусовок, шумных компаний, алкоголя и вообще хоть какого-то веселья.              — Саш... — я посмотрела на него с мольбой в глазах.              Понимала, чего он хочет. Он пытался вытащить меня — из этой серости, из боли, из замкнутого круга мыслей. Хотел, чтобы я снова смеялась, была собой, но я ещё не была готова.              — Без всяких дебилов, — поспешил добавить он. — Только свои: Лера, Никитос, Глеб, — бросил на меня сдержанный, тревожный взгляд. — Придёшь? Просто посидим, поболтаем. Отвлечёшься немного.              — Не знаю… — отвела глаза.              Я боялась, что снова там услышу чужие голоса, увижу тех, кто в дыму и смехе не заметил, как я когда-то исчезла. Но с другой стороны... я знала: «Саша будет рядом, а значит — со мной ничего не случится».              — Я не уговариваю, но... я хочу, чтобы ты там была.              — Хорошо, я подумаю, — улыбнулась краешком губ.              

***

             В субботу я сидела с мамой на кухне, допивала чай и уже почти собиралась выходить — идти на остановку, чтобы сесть в автобус и доехать до квартиры Саши. Но вдруг громко зазвонил домофон. Я вздрогнула — даже кружку не успела отставить. Подумала, что, может, кто-то ошибся дверью. Мама попросила меня подойти.              Я подняла трубку — и сразу узнала хриплый, прокуренный голос Миронова:              — Выходи, я у подъезда.              — Ты чего? — удивилась я, всё ещё стоя в носках. — Зачем пришёл? Я бы и одна добралась.              — А ты реально думаешь, что я пущу тебя одну шляться? — усмехнулся. — Ещё, нахуй, заблудишься. Не хочу рисковать.              Я закатила глаза, но улыбнулась.              — Подожди пять минут. Я даже губы не накрасила.              — И так пойдёт, — буркнул он.              Я рассмеялась, повесила трубку, быстро натянула кеды и выскочила из квартиры.              Саша сидел на лавочке во дворе, гладил по голове какую-то бродячую собаку и что-то ей шептал. Увидев меня, поднялся, и мы сразу пошли.              На улице уже темнело. Пока шли до квартиры, встретили Леру и Глеба. Лера тут же вцепилась в меня с объятиями, и я их приняла — потому что и правда соскучилась по ней. Глеб буркнул что-то про «шикарную троицу» и подмигнул Саше.              Когда мы зашли в квартиру, Миронов поставил на кухонный стол пакет с закусками — чипсы, бутылки пива, газировки. Лера радостно подскочила к пакету, сразу вытащила бутылку и, не мешкая, открыла её. Чокнулась с Глебом и они направились в гостиную.              Я сняла куртку, повесила её на крючок в прихожей и скинула кеды. В квартире у Саши, как всегда, пахло табаком, пылью и чем-то… уютным. Здесь всё было наперекосяк: ободранные обои, трещина на потолке, в ванной — сколотая плитка на полу. Но именно тут почему-то дышалось легче.              Странно, ведь, по сути, всё в моей жизни начало рушиться именно с того момента, как я впервые оказалась в этом месте. И всё же — здесь было ощущение свободы. Без родителей, без учителей, без общества, которое дышало в спину. Мы могли делать всё что угодно — никому не было до этого дела. А эта анархия и безнаказанность пьянили.              На кухне Саша рывком открыл окно. Лера с Глебом уже сидели на полу в комнате, перебирая плейлист на телефоне и споря, какую музыку включить. Я осталась стоять на пороге кухни, наблюдая, как Саша достаёт стаканы и тарелки.              — Что? — вдруг спросил он, мельком глянув на меня.              — Ничего, — пожала плечами. — Просто смотрю, как ты превращаешь трэп-хату в зону культурного отдыха.              Он склонил голову на бок, посмотрел на меня с привычной полуухмылкой.              — Ну да. Осталось только бахнуть оладьи и устроить литературный вечер.              Я прыснула.              — Я вообще-то могу принести «Мастера и Маргариту», — подыграла ему.              Он фыркнул, подошёл ближе и передал мне открытый «Гараж».              — Пей.              Я взяла, мы стукнулись бутылками без тоста и сделали по глотку почти одновременно. В этот момент вдруг стало... спокойно, будто не было ни тех ужасных дней, ни боли, ни криков на крыше.              Вскоре подошёл Никита. Мы расселись в комнате впятером. На полу уже лежали открытые пакеты с чипсами, на столе — пиво и бутылки газировки. Из колонки фоном лилась музыка — не слишком громко, чтобы можно было разговаривать.              Все болтали, смеялись. Лера рассказывала, как поругалась с бабушкой из-за «слишком вызывающей юбки», Саша усмехался и перекидывался шуточками с Глебом. Я сидела на полу, прислонившись к дивану, и время от времени поднимала глаза на Миронова — он тоже иногда спокойно смотрел на меня.              И вдруг Никита потянулся и пробурчал:              — Слушайте, тут как-то супер тухло. Сейчас я своим кентам напишу — пусть подтянутся. Веселее будет.              Я обернулась. Саша замер на секунду, а потом резко:              — В смысле? Я же говорил: без левых.              Никита пожал плечами:              — Да просто потусим. Чего ты заводишься?              Миронов хрипло выдохнул:              — Нет, блять. Ты меня вообще слушаешь, или ты по жизни глухой еблан?              Никита фыркнул, но достал телефон и завис в переписке.              — Эй, — тихо сказала я и дёрнула Сашу за рукав, — да забей. Ну пусть приходят. Нам-то что?              Он посмотрел на меня. В глазах была злость на весь этот возможный будущий бардак. Чуть склонил голову, призадумавшись.              — Ты уверена? — хрипло спросил.              — Переживём, — улыбнулась я.              Он нахмурился, потом, посмотрев прямо на Никиту, выдохнул:              — Ладно. Кого ты звать хочешь?              — Да своих же: Гошан, Андрюха, Фил.              Саша закатил глаза, но молча кивнул:              — Ладно. Но больше никого — иначе я их всех нахуй вынесу.              Никита ехидно усмехнулся:              — Базара ноль.              А я думала, что справлюсь, что сижу в надёжной крепости, где Саша — мой бронежилет, и мне ничего не страшно.              В течение следующего часа в квартиру заявились Андрей и Филипп — конечно, не с пустыми руками.              — Здорово, братцы, — протянул Фил, пожимая руки парням.              — Где Гошан? — сразу спросил Никита, озираясь.              Андрей, проходя мимо, плюхнулся на диван, откинулся и усмехнулся:              — Завис со своей бабой. Но вроде как скоро подъедет.              Никита прыснул:              — Ну да, понятно. Как обычно, у Гошана приоритеты — в трусах.              Филипп хмыкнул, уселся на подоконник и полез в пакет. Через секунду на столе уже стояла бутылка дешёвого виски и какие-то закуски, рассыпанные как попало — чипсы, сушёная рыба, несколько пластиковых стаканов. Саша нахмурился, опершись на колено.              — Я вообще-то не рассчитывал закатывать полноценную вписку, — сказал он почти без эмоций. — Мне уже настоебало бухать.              Андрей и Фил переглянулись. Никита фыркнул, не поднимая глаз от телефона:              — Сань, ты, блять, как старый дед уже. Расслабься.              Миронов тяжело выдохнул, ничего не ответил. Только уставился в сторону бутылки, мрачно прищурившись.              Минут через пятнадцать позвонили в дверь. Никита сразу оживился, вскочил с пола и буркнул:              — А, это, видимо, Гошан.              Помчался к двери, но уже через секунду из коридора донёсся громкий, раскатистый смех — и это был совсем не Гошин голос.              В гостиную, смеясь, ввалились трое: двое парней и девушка. Я знала их в лицо — видела на прошлых вписках, но имена давно вылетели из головы. Помнила только, что один из парней однажды курил с Сашей на кухне, а девушка когда-то валялась на полу и визжала, чтобы ей налили ещё.              — Йоу, всем здорова! — громко крикнул один, хлопая Глеба по плечу.              Девушка хихикнула, потянулась к колонке и сразу же прибавила звук.              Они быстро расселись — один на подлокотник дивана, другой уже возился у стола, доставая бутылки с пивом и ставя их рядом с виски. Комната моментально наполнилась шумом, запахом алкоголя и дешёвого парфюма.              Саша поднялся, его лицо сразу потемнело. Он подошёл к Никите, схватил того за локоть и буквально загнал в угол, между стеной и шкафом. Говорил тихо, но голос был стальной. Сквозь гул музыки я всё равно уловила обрывки:              — Некит, ты охуел? — прорычал он. — Ты ж говорил, только твои.              Тот поднял руки, будто сдаваясь:              — Бля, да я не в курсе! Видимо, сами узнали. Я им не писал!              Саша угрожающе зашипел что-то в ответ. Я не разобрала слов, но по тому, как у Никиты дрогнуло лицо, поняла, что там ничего доброго.              — Да остынь ты! — громче огрызнулся Никита. — Не начинай, окей? Всё под контролем.              Миронов ничего не ответил. Стоял, не моргая, глядя на него так, что даже по моей спине побежали мурашки. Лера, сидя рядом со мной на полу, отпила пиво и решила прокомментировать происходящее:              — Сейчас Саня кому-нибудь ебальник разнесёт. Делай ставки.              Внутри всё сжалось. Моя крепость — где всё было сначала безопасно — начала трещать по швам. Воздух в комнате становился тяжёлым, густым от табачного дыма, алкоголя и чужих голосов.              Через несколько минут с шумом и смехом стали подтягиваться ещё люди. Кто-то уже распивал из пластиковых стаканов, кто-то уронил чипсы на пол и наступил на них, даже не заметив. Музыка грохнула громче.              Саша внезапно встал и ушёл на кухню. Я осталась сидеть, глядя, как толпа превращает его квартиру в проходной двор, и в какой-то момент просто выдохнула: «Хватит». Поднялась с пола и прошла в кухню. Миронов стоял у приоткрытого окна. В пальцах — сигарета, докуренная почти до фильтра, а на виске подрагивала тонкая жилка. Он выглядел так, будто держался на последнем нерве.              Я осторожно подошла, взяла его за локоть. Он дёрнулся, обернулся — и злость, застывшая на лице, сразу растворилась, когда встретился со мной взглядом.              — Пойдём, — прошептала я.              — Куда?              — В ту комнату, — кивнула в сторону двери. — Просто посидим вдвоём. Раз уж Никита решил устроить вписку века, давай хотя бы сбежим с поля боя.              Он пару секунд смотрел на меня, потом коротко выдохнул, затушил сигарету и кивнул:              — Пошли.              Мы направились в маленькую комнату, где я когда-то в ноябре прошлой осени провалялась с похмелья. Света не было — только тусклый отблеск из коридора. Я закрыла дверь, и стало почти тихо. Только шум остался по ту сторону: пьяный визг, грохот шагов, хлопки бутылок.              Саша сел на кровать, откинулся к стене. Я плюхнулась рядом и поджала ноги, а потом, не раздумывая, опустила голову ему на плечо. Он неуверенно обнял меня одной рукой. Пальцы мягко сжались у меня на плече.              Где-то за дверью кто-то орал песню Макса Коржа, мимо комнаты кто-то пробежал, громко хлопнула дверь в ванную, кто-то ржал так, будто умирал. Но здесь — в этом маленьком, пустом, пыльном убежище — было спокойно.              — Прости, — буркнул Саша. — Я хотел, чтоб тебе стало легче. А в итоге… всё опять по пизде пошло.              Я хмыкнула, смотря на его сжимающиеся пальцы:              — Никита записан в тетрадь подлецов пока карандашом. Ещё один косяк — запишу ручкой.              Он усмехнулся, отведя взгляд в сторону окна, а я прижалась сильнее.              — Зато хоть Лера отогнала всех от колонки и музыку нормальную включила, — пробормотала я. — Без этих клубняков на одной ноте.              — Ага. У неё вкус есть, — хмыкнул. — Не то что у Никитоса — тот бы врубил опять свой «бум-цик-цик» и сдох под это.              Я тихо хихикнула, а он достал из кармана телефон, на секунду ткнул в экран и спросил:              — Слушай, а «Мотылёк» у Коржа знаешь?              — Не-а, — ответила я, чуть приподнявшись, чтобы заглянуть в экран. — Опять что-то депрессивное?              — Ну типа да, — признался он, — но заебись трек. Душевный. Но не сейчас.              Полистал плейлист и вдруг сказал:              — Сейчас, вот это лучше.              Музыка заиграла чуть тише, чем из-за стены, но громче, чем просто фоном. Anacondaz — «Семь миллиардов».              — О, — оценила я, — вот это норм. А то я думала, ты застрял где-то в своей боли и куреве.              — Ага, — усмехнулся, — ещё скажи, что я ёбаный эмо из 2007.              — Да ты не эмо, ты как гроб, — фыркнула я. — Такой, знаешь, обтянутый кожзамом. Типа стильный, но всё равно мрачный.              — Спасибо, — хмыкнул. — Приятно, когда тебя сравнивают с мебелью из морга.              Мы тихо рассмеялись и он чуть сильнее притянул меня к себе. Мы медленно сползли вниз по стенке, завалились на кровать. Слушали музыку, перекрикивающую тусовку, и курили одну сигарету на двоих. Я дымила первая, передавала ему, потом снова затягивалась. На выдохе у меня чуть дрожали пальцы, но я уже не думала о том, что снаружи веселье. Нам хватало того, что было здесь. У нас была своя вечеринка — без толпы и алкоголя, только музыка, тёплая рука на моём боку и дым между пальцами.              — «Семь миллиардов людей, миллиардов людей… создают каждый день триллионы проблем…» — тихо подпевал Саша, себе под нос.              Его пальцы мягко отбивали ритм по моей талии. Я чувствовала, что он наконец расслабился, а я — не совсем. Слишком много думала.              — Слушай… — начала я, уткнувшись носом в его шею. — А чего ты Люду не позвал?              Он чуть напрягся, но не убрал руки.              — А нахрена?              — Ну не знаю… — пробормотала я. — Вы же вроде были вместе. А у вас… ну… что-нибудь было, кроме поцелуев?              — Было, — коротко сказал он. — В августе.              Я замерла. Не то чтобы это было неожиданно — скорее... странно. Странно было слышать от него это так честно, когда он держал меня в объятиях.              — А-а… — выдохнула я, словно ничего особенного. — Ну ты, конечно, время зря не терял, Миронов.              Он криво усмехнулся и затушил сигарету в пепельнице, стоящей на тумбочке:              — Ага.              Я хмыкнула, стараясь не выдать, как внутри сжалось. Не от ревности — просто... какая-то глупая боль. Люда — это был август. А я тогда лежала в кровати, смотрела в потолок и думала, как бы умереть.              — И как? — спросила я, прижимаясь к его плечу. — Оно того стоило?              — Нет, — сразу сказал он. — Нихуя вообще.              — Ну, бывает, — прошептала я, водя пальцем по его серой худи на груди.              Он обнял меня крепче, уткнувшись носом в волосы, а я не могла остановить поток мыслей.              Саша же держал меня, поглаживал по боку, спокойно дышал рядом. Он уже не был мне просто другом. Я чувствовала это всем телом.              «Просто друг» так не прижимает к себе. Не смотрит с таким взглядом — будто на тебя молится. «Просто друг» не будет молча лежать, позволяя тебе уткнуться в него, как в подушку, и дрожать от непонимания, как жить дальше.              Он был влюблён. Я всегда это знала.              А мне было так неловко, потому что я не могла… ему ответить. Не могла перестать любить Серёжу, даже если между нами теперь была пропасть. Даже если мы не говорили. Даже если я сама разрушила всё. Серёжа всё равно жил во мне. Был частью моей истории, моей любви, моей вины.              А Саша… Он был опорой, стеной, защитой. И это — совсем другое.              Я прикусила губу, ещё сильнее уткнулась в его плечо. А потом выдохнула, почти шёпотом:              — Саш…              Он чуть повернулся ко мне, почти не дыша.              — Я знаю, что ты… не просто так рядом. Что ты не просто друг. Я чувствую это.              Не решалась говорить прямо, даже не смотрела на него — просто медленно, осторожно продолжала:              — Друг бы так не лежал. Не гладил бы. Не…              И тут — резко распахнулась дверь.              — Оу-оу! — послышался громкий голос Никиты. — А что вы тут? Романтика, что ли? Или я вам мешаю?              Я дёрнулась, Саша тут же убрал руку с моей талии, сел, как будто его током ударило. Моя спина мгновенно обожглась пустотой.              — Некит, закрой, нахуй, дверь, — рявкнул Саша, глядя на него так, что у нормального человека душа бы в пятки ушла.              — Да сейчас, не ссы, — он усмехнулся, но всё же прикрыл дверь за собой, оставив только голову в проёме. — Слушай, Сань, там тачка застряла. Гошан не может вырулить, прикинь? Надо толкнуть. Погнали?              — Где она? — хмуро уточнил Миронов.              — Да тут, около соседнего дома, — пояснил Никита. — Дорогу размыло. Он, как обычно, через ебеня какие-то поехал.              — Ясно.              Саша встал, даже не посмотрев на меня.              — Я скоро вернусь, — бросил через плечо.              И ушёл. Дверь захлопнулась. И разговор, который я пыталась начать, — развалился, как карточный домик.              Я несколько минут лежала в темноте, уставившись в потолок. Хотелось, чтобы Саша вернулся и одновременно — не хотелось. Хотелось снова почувствовать его крепкие, надёжные объятия. Сейчас они были мне особенно нужны, в этом вязком, не отпускающем состоянии, которое всё ещё тянулось за мной, как тень.              А не хотелось — потому что этот дурацкий разговор завис в воздухе. Я пожалела, что вообще начала его.              «Не стоило. Всё только испортила. Наверняка обидела Сашу своими словами. Теперь страшно, если он захочет продолжить».              Но с другой стороны… если бы правда хотел — остался бы. А не пошёл бы вытаскивать эту чёртову тачку Гоши, будто в этой квартире из пацанов больше никого не было.              «Что, серьёзно, именно Саша нужен?»              Я раздражённо закатила глаза, села, потом встала и вышла искать Леру. Нашла её в гостиной. Она уже изрядно набралась, танцевала под трек ЛСП «Безумие», размахивая своими рыжими кудряшками, и выглядела вполне счастливой. Я взяла чьё-то пиво со стола, сделала пару глотков и двинулась к ней.              — О, Оль, наконец-то ты вернулась! — радостно воскликнула Степанова, обвивая меня руками за плечи. — Ты где была?              Я наклонилась к её уху, чтобы перекричать музыку:              — С Сашей валялись в комнате.              Лера удивлённо вскинула брови, закивала с одобрением:              — Ну наконец-то! Не прошло и года, — расхохоталась она.              Я замахала руками, чуть пританцовывая:              — Не-не, просто лежали. Без всякого.              Она наклонила голову, прищурилась и хитро улыбнулась:              — Оль, да сколько можно мозги ебать? Хватай уже этого унылого гоблина и трахните друг друга нормально.              Я не удержалась — рассмеялась в голос:              — Хочешь сказать уныло трахнитесь?              — Ну, может, ты его расшевелишь? — фыркнула она, пожав плечами. — Не то что Люда — сосиска варёная…              Я вздохнула, снова наклонилась к ней:              — А вы с Максом как?              Лера сморщилась, подняла глаза к потолку, потом снова уставилась на меня — как будто прикидывала, стоит ли вообще рассказывать.              — Да норм, — наконец выдала.              Она сделала глоток из чужого стакана и добавила:              — Макс работает больше, чем живёт. На меня времени почти нет. Но в целом всё классно, — ткнула пальцем в мою грудь. — А ты чего всё это время морозилась? Я думала, ты меня забыла.              — Да ну, — я отвела взгляд. — Просто всё как-то не складывалось.              — Слушай, ты б видела себя тогда на Покровке, — перебила она. — Стоишь такая в толпе, глаза по пять рублей, я прям почувствовала, как у тебя внутри что-то хрустнуло.              Она засмеялась, а я улыбнулась:              — Просто вы слишком крутые были.              Лера обняла меня за плечи, качнула из стороны в сторону, будто мы танцевали какой-то медляк, а не под рэп из колонки.              — Давай не будем опять теряться, а? Я соскучилась. Ты же моя любимая грустная фанатка.              — А ты моя пьяная певица, — усмехнулась я, уткнувшись лбом ей в плечо.              — Ну и прекрасно, — кивнула она. — Пошли набухаем Саню, чтобы он признался тебе в любви?              Я фыркнула, отстранилась и недовольно скрестила руки:              — Он свалил. Никита сказал, что Гошу надо выталкивать — у него, типа, тачка застряла. Вот и оставил меня одну тут. Рыцарь, блин.              Лера закатила глаза, всплеснула руками:              — Да у Гоши эта машина проклята. Вечно с ней какие-то приключения.              Я усмехнулась, а она вдруг застыла.              — Блин… я вспомнила про тебя песню!              — Что? — я нахмурилась, а потом прыснула с лёгким недоумением. — Какая ещё песня?              Она в два шага оказалась у колонки, разблокировала телефон, зажала губу, сосредоточенно тыкая по экрану, потом вскинула глаза:              — Сейчас, держись! Она охуенная!              Через пару секунд в динамике заиграли первые аккорды. Я сразу узнала их.              — Нет, только не это! — простонала я, смеясь. — «Девочка Оля»?!              — Ага! — победно крикнула Лера, громко подпевая: — «Кто-то бродит по улицам поздно…»              Я схватилась за лицо, хохоча:              — Мне в начальной школе эту фигню включали на каждой перемене! Особенно когда я ссорилась с лучшей подругой — она бегала за мной с телефоном и орала припев.              — Вот-вот, — довольная Лера подняла руки в воздух, как диджей. — Это твой гимн, смирись!              Она ткнула в меня пальцем:              — Но теперь ты будешь ассоциироваться у всех только с этой песней. Официально.              Мы рассмеялись, а «Девочка Оля» из колонок гремела так, будто это был главный трек вечеринки. Степанова схватила меня за руки и начала раскачиваться из стороны в сторону.              — Ты обязана танцевать! — крикнула она, перебивая музыку. — Это же про тебя!              — Прекрати! — захохотала я, но уже сама начала подыгрывать, двигаясь в такт.              — «Теряю я девочку Олю. Немного боли, немного боли!» — заорали с дивана парни, подключившись к нашему танцу.              Лера закружилась, рассыпая кудри во все стороны, подпрыгивала, махала руками. Кто-то захлопал в такт, кто-то подтащил к колонке бутылку и стал использовать её как микрофон. Всё превратилось в безумие. А Степанова вдруг обняла меня за плечи, прижала к себе и прокричала в самое ухо:              — «А девочка Оля, немного боли, немного боли»!              Я рассмеялась — и в этот момент её взгляд стал мягким и размытым. Лера схватила моё лицо ладонями, словно собиралась что-то сказать, но вместо этого… прижалась губами к моим. Не быстро, как девчонки иногда делают «чмок» при встрече — а плотно, почти всерьёз. Я застыла. Глаза распахнулись так, что казалось, сейчас выпадут.              «Стоп-стоп-стоп… что вообще происходит?»              Я никогда в жизни не целовалась с девушкой — и уж точно не ожидала, что это случится здесь, посреди трэп-хаты, под орущую из колонки «Девочку Олю».              Это не был поцелуй в привычном смысле — не было страсти или жадности. Это было что-то другое — пьяное и весёлое. И в то же время слишком долгое, чтобы это можно было списать на «ой, случайно».              — О-о-о! — хором загоготали парни с дивана.              Кто-то свистнул. Андрей проорал:              — Ещё!              Лера наконец отстранилась, беззаботно улыбаясь, будто и не заметила как я обалдела.              — Лер… — выдохнула я. — Ты супер пьяная. И, кажется, перепутала меня с Максом.              Она согнулась от смеха, развернулась, раскинула руки и снова влетела в танцующую толпу, словно ничего не случилось. А я осталась стоять на секунду, ощущая вкус пива и дыма на губах. Потом резко втянула воздух и поняла: «Мне тоже пофиг на всё». Нырнула в музыку, в смех, в крики. Крутилась, прыгала, волосы липли к лицу, колени гудели, но мне было плевать. Это был момент, когда я наконец перестала думать.              Чувствовала, как отпускало — вся тяжесть с плеч куда-то уносилась под эти бессмысленные, дурацкие слова. Люди вокруг смеялись, а я танцевала и пела, надрываясь:              — «Девочка Оля, немного боли, немного боли!»              И мне казалось, будто я снова в третьем классе, ношусь по актовому залу со своей лучшей подругой Ксюшкой. А теперь вот — я в старой трэп-хате, с пивом, с криками и музыкой — и мне, чёрт побери, было весело.              На мгновение закрыла глаза и просто дышала. А потом… руки на моей талии и низкий голос сзади, знакомый до ужаса:              — Соскучилась, девочка Оля?              Я застыла. Громкая музыка, смех, лунный свет из окна — всё исчезло. В один миг я снова оказалась не здесь. Не в этой квартире, не в этой толпе. Я стояла в темноте, а сзади стоял он.              Сердце резко и больно ударило в груди. Я медленно обернулась. Рома Жиглов собственной персоной стоял передо мной и улыбался так, будто не развалил мне жизнь.