Глава 40

      Десятого февраля я проснулась с ощущением, будто ничего не изменилось. Но на самом деле изменилось так много, что даже не укладывалось в голове. Как минимум — я стала совершеннолетней.              Ещё год назад не было столько страхов, терзаний и саморазрушений, через которые мне пришлось пройти. Этот год был худшим в моей жизни, но он дал мне многое. Он показал, что я не одна. Что я сильная. Что могу справиться даже с той лавиной боли, которая обрушилась на меня. Он научил меня, что даже если я ошибаюсь — это не значит, что виновата всегда только я. Он дал мне способность ценить тех, кто рядом. И теперь я не хотела их терять.              «Может, я уже не смогу полюбить кого-то так же сильно и безоглядно, как свою первую любовь, но теперь я точно не отпущу человека, который вытащил меня из самого тёмного периода моей жизни. Не отпущу Сашу — моего лучшего друга».              Хотя он уже давно был не просто другом. Он значил для меня куда больше. Я уже по-своему любила его. Не как парня — я не чувствовала к нему какого-то такого влечения. Я любила его как человека. Как ту опору, которая не дала мне утонуть. Как руку, которую я держала на краю крыши. Как голос, который тихо и упрямо говорил мне: «Я всегда буду с тобой».              «Может быть, это тоже любовь? Просто другая — тихая, глубокая и сдержанная. Та, что не просит поцелуев. Та, что просто есть. И каждый день с Сашей — это будто доказательство того, что я ещё не совсем потеряна. Что можно дышать. Можно жить».              А ведь всего год назад я просыпалась с другими мыслями. Я не знала, как сильно может болеть душа. Не знала, как легко можно разрушить себя. Не знала, что иногда единственный способ выжить — это просто кому-то поверить.              И я поверила Саше — своему хмурому, угловатому, упрямому другу. Который матерился чаще, чем дышал. Который молчал, когда нужно говорить, и говорил, когда лучше бы молчать. Который закрыл меня собой от целого мира. Который спасал, когда я не просила. Который просто был.              Этот год подарил мне ещё и целую коллекцию вредных привычек, которую я бы с радостью сожгла к чёртовой матери.              Теперь я матерюсь — не потому что хочу казаться крутой, а потому что, как говорится, «с кем поведёшься, от того и наберёшься». И ещё потому, что невозможно было пройти через весь этот ад и ни разу не сказать: «Блять».              Теперь я курю. Иногда просто чтобы не сорваться. Иногда — потому что не могу иначе.              Теперь я пью. Не как раньше — только с поводом, а так, чтобы вырубиться. Чтобы больше не орали мысли в голове.              Теперь я знаю, что такое срывы. Когда внутри всё трясётся, а ты улыбаешься. Когда рвёшь себе волосы, потому что не можешь вырвать из себя боль. Когда молчишь — потому что сказать страшно.              Но я выжила. И это главное.              «Я не знаю, будет ли Саша со мной всегда. Я не знаю, захочет ли он быть рядом, если узнает всё, что творится у меня внутри. Но сегодня… Сегодня я просто хочу, чтобы он был. Потому что это мой день рождения. И если кто-то действительно заслуживает быть со мной в этот день… Это он».              Мама поздравила меня с утра. Зашла в мою комнату, села на край дивана и поцеловала в щёку.              — С днём рождения, Оленька, — сказала она и сжала мою ладонь. — Будь счастлива. Просто счастлива.              Я кивнула и притянула её к себе. Мы крепко и надолго обнялись. В этот момент мне захотелось рассказать ей всё, что накопилось за этот адский год. Но я не смогла. Просто ещё раз обняла — и выдохнула.              Собрала волосы в небрежный хвост, накинула любимую парку с мехом и вышла на улицу. Там было по-зимнему сухо и ясно. Февральским воздухом хотелось дышать глубоко. Снег искрился, а солнце играло бликами на ледяных лужах.              Я шла медленно. Впервые за долгое время я не опаздывала, не нервничала, не прокручивала в голове чужие слова. Просто шла и думала о том, что я всё ещё здесь. Каждый вдох казался важным. Я вдыхала мороз, будто впитывала жизнь. Школа казалась тёплой точкой на горизонте. Туда шли ребята — кто в паре, кто группой, кто один. Некоторые смеялись, кто-то курил у угла. Всё было как обычно.              Одноклассники поздравляли — формально. Пара дежурных «С днюхой!» в коридоре, кто-то хлопнул по плечу, кто-то пожелал «сдать экзамены и не сойти с ума». Таня и Маша перехватили у гардероба, обняли с притворным благоговением, как будто я старуха, дожившая до совершеннолетия.              — Ну всё, теперь только антидепрессанты, — фыркнула Таня.              — Да, или сразу место на кладбище с конфетами, — подхватила Маша.              Я хмыкнула, а потом пошла в кабинет.              Саша пришёл в класс за минуту до звонка и сел за нашу пару. Ни открытки, ни слова, ни «с днюхой», ни «счастья-здоровья» — только долгий, подозрительно тёплый взгляд. И я вдруг почувствовала себя… глупо и обмануто.              «Он же знает… Он же помнит?»              Станислав Юрьевич что-то бубнил про административное право, а я сидела и делала вид, что вовсю увлечена параграфом. Переписывала формулировку про Конституцию, хотя мысли были где угодно, только не в тетради.              «Он не обязан. Он не должен что-то говорить. Он просто… рядом, как всегда».              И всё равно — кололо: «Он забыл. Он забыл про мой день рождения». Но потом успокаивала себя: «Ну и ладно. Ну и пускай. Не надо ждать».              На уроках Саша вёл себя как обычно. Не грубый, не холодный — просто… Миронов.              — Ответ на второе есть? — шепнул он, наклоняясь ко мне во время алгебры.              Я молча пододвинула тетрадь. Он пробежался глазами по строкам и хмыкнул.              — Ясно. Гений.              — Сам бы подумал, — тихо бросила я, не поднимая взгляда.              — Да я думал, — буркнул он. — Просто у меня в башке праздника нет.              Я улыбнулась. Внутри чуть дрогнуло. Он же сказал: «Праздника нет». Не «праздника твоего нет», а вообще. И почему-то это задело сильнее, чем если бы он честно сказал: «Забыл».              В столовке мы сели вместе. За последние месяцы, под моим упорным прессингом, Миронов наконец-то начал есть в школе. А раз он больше не устраивал вписок и не пил, то и деньги, которые раньше спускал на алкоголь, теперь можно было тратить на обеды.              Я даже сумела уговорить его не жить на «Дошираках» и зажаренных до угольков пельменях, а питаться хоть чем-то нормальным. Сегодня Саша взял макароны с котлетой и компот с булкой. Я же ограничилась чаем — аппетита не было.              — Будешь? — протянул мне свою булку.              — Нет, спасибо.              — Всё, пиздец, опять умирает. Надо батюшку звать, отпевать, — выдал он с показным унынием.              Я хмыкнула, не выдержав.              — А ты чего такой добрый? — спросила я, потягивая чай.              — День особенный.              — Какой же?              Он чуть пожал плечами:              — Зимний. Ты ж любишь зиму.              «Он ничего не забыл. Просто молчит. А я всё равно улыбаюсь, как дура».              После школы Саша даже не сказал: «Я провожу» — как делал это осенью и вначале зимы. Просто шёл рядом, как будто это было чем-то настолько естественным, что даже не требовало слов. Мы шли, засунув руки в карманы, слушая скрип снега под ногами и редкий шум проезжающих машин.              На перекрёстке он слегка притормозил, дал мне шаг вперёд, потом снова догнал. Всё в его движениях было привычным, спокойным, почти родным.              Мы дошли до моего подъезда. Я уже вытащила ключи из кармана и собиралась повернуться к нему, чтобы попрощаться, как Саша вдруг открыл рюкзак. Не глядя на меня, достал свёрток в тёмной бумаге. Без ленты, без открытки — просто аккуратно перевязанный шпагатом. Протянул.              — На. С днюхой.              — Ты же… — замялась. — Я думала, ты забыл или вообще решил не поздравлять.              Он хмыкнул:              — Я не настолько дебил.              Я осторожно развернула бумагу. В руках оказался толстый скетчбук с чёрной обложкой. Красивая, гладкая бумага внутри. Я открыла первую страницу — и сердце замерло в груди.                    

Здесь можно всё, что держишь в себе,

Здесь можно плакать, гореть, прощать.

Пиши, рисуй на пустом листе,

Только не смей сбегать.

      Внизу, в уголке, была нарисована маленькая, хмурая сова с сигаретой в клюве.              Я не сразу смогла что-то сказать. Стояла с раскрытым скетчбуком, глядя на слова, рисунок — и не верила. Они плыли перед глазами, будто написаны были не карандашом, а кем-то внутри меня.              Грудь сжало так, что я едва смогла вдохнуть. И в тот же миг защипало в глазах. Всё сразу — долгий день, молчание Саши с самого утра, мои дурацкие ожидания… всё, что я копила внутри, вдруг прорвалось сквозь слёзы. Прикрыла глаза ладонью, чтобы он не видел, как я всхлипываю, но было уже всё равно. Я улыбалась, сквозь слёзы.              — Спасибо… — почти пискнула.              А потом шагнула к нему и крепко прижалась. Обняла так, словно без него дальше просто не справлюсь — не смогу. Саша чуть вздрогнул от неожиданности, но сразу обнял в ответ. Его руки были такими тёплыми, а спина, хоть и тощей, но крепкой и надёжной.              — Не реви, — выдохнул мне в ухо. — А то что я, зря рисовал эту хренову сову?              Я всхлипнула ещё раз — с улыбкой.              — Она классная…              — Естественно, — буркнул он. — С сигой как ты.              — Я что, по-твоему, реально такая?              — Не знаю. Но в куртке с капюшоном и с твоими глазами — ты сто процентов сова. Такая, знаешь… потрёпанная, но упоротая.              — Спасибо, блин, — фыркнула я, уткнувшись носом в его куртку.              Помолчала и добавила:              — Не знала, что ты, оказывается, ещё и поэт.              — Да я эти четыре строчки всю неделю, блять, рожал, — хмыкнул он.              Я рассмеялась и обняла его крепче.              — Я не знал, что тебе дарить. Ну… ты ж не из тех, кому украшения какие-нибудь впаривают. Ты вообще не такая. Тебе нужно что-то… чтобы вывалить из башки. Хоть в рисунках, хоть в словах.              Я улыбнулась и чуть всхлипнула, пряча лицо у него в воротнике куртки.              — Саш… это правда крутой подарок. Спасибо, — подняла взгляд, не до конца осмеливаясь встретиться с ним глазами. — Ты попал.              Он усмехнулся. Пальцы чуть крепче сжали моё плечо.              — Я просто хочу, чтобы у тебя было место, куда можно всё выложить… — запнулся, выдохнул. — Хотя… если что — я тоже под это подхожу.              Моё сердце не сильно, но отчётливо щёлкнуло. Ничего не сказала — просто стояла, крепче прижавшись к нему. Потому что Саша, этот мрачный, иногда пугающий человек — стал для меня светом, домом, тем самым «местом», в которое можно прийти с любой бедой.              Глаза опять предательски защипало, отчего я зажмурилась. Миронов осторожно разжал мои руки у себя на спине, чуть отстранился. Посмотрел в лицо. В его глазах — ни упрёка, ни ожидания — только спокойствие и я.              — Ну всё, не плачь, Сова, — хрипло усмехнулся. — А то я тоже сейчас начну. А это будет уже прям совсем цирк.              Я всхлипнула и хмыкнула одновременно. Засунула подарок в сумку, а Саша потянулся к карману, достал пачку сигарет.              — Курить будешь? — спросил он.              — Давай, — прошептала я.              Дал мне одну, сам прикурил. Мы молчали, стоя рядом у подъезда, глядя куда-то в сугробы.              — Ну что, — выдохнул он с дымом. — Восемнадцать — теперь ты официально взрослая и можешь делать всю ту хуйню, которую и так делала.              Я фыркнула и выкинула дотлевшую сигарету. Саша взглянул на меня сбоку, улыбнулся краешком губ.              — До завтра, Сова.              — До завтра, Медведь.              Зашла в подъезд, поднялась на семнадцатый этаж и вошла в квартиру, где было тихо — родители ещё не вернулись с работы. Сбросила сапоги у входа, стянула куртку, прошла в комнату и просто упала на диван, не раздеваясь и не включая свет. Смотрела в потолок, а внутри всё гудело.              «Этот день… этот дурацкий день… Почему он оказался таким важным?»              Саша ведь просто проводил меня до дома. Просто подарил скетчбук. Просто обнял. Просто сказал… такие вещи, от которых я не могла дышать.              Он сказал, что мне нужно не «что-то», а «куда-то». И сам предложил быть этим «куда». Местом, куда я могу прийти и выплеснуть все страхи, тревоги, обиды, тишину, злость — всё что угодно. Но я знала: дело было не только в этом.              Я не столько поняла умом, сколько почувствовала — он просто не умел сказать нормальными словами то, что стояло за этим. Саша всегда говорил через действия, через полуфразы, через молчание. И под этим его «местом» скрывалось другое, гораздо более голое, уязвимое: «Не бойся. Если ты чувствуешь то же, что и я, то можешь принести мне свою любовь. Я не отвернусь. Я останусь. Я не отпущу».              «И почему же тогда я всё ещё боюсь?»              Я ведь чувствовала — всем телом, каждой дрожащей клеткой — что он держит меня и никуда не уйдёт. Он доказывал это снова и снова. Просто… сам не мог сделать этот глупый, первый шаг к чему-то большему.              А в груди всё равно сидел страх, потому что я помнила ту ночь. Помнила, каким Миронов может быть, когда в нём что-то рвётся, и он перестаёт быть этим бережным, молчаливым, спасительным Сашей. Я не могу это забыть. Я боялась не его… Я боялась, что однажды он снова станет таким со мной.              «Я не выдержу. Не смогу его любить, если он снова станет тем, кого мне будет страшно касаться».              Но сейчас он был другой. Он курил со мной одну сигарету, тихо говорил, смотрел в глаза и не давил. Улыбался и одновременно бросал свои грубые фразы. И мне так сильно хотелось пойти прямо сейчас к нему, но я всё равно сдерживала себя.              Долго лежала, прижимала скетчбук к груди, пока ровно в 22:00 не вспыхнул экран телефона. Я не сразу открыла сообщение — просто смотрела на его имя. На синие буквы на белом фоне. И сердце… сжалось. От чего — я уже и сама не знала: от боли, вины, памяти. Или… от любви, которую я так и не могла отпустить.                     Сергей [22:00]       В это время 18 лет назад на свет появилась девочка, из-за которой я перестал быть циником       С днём рождения, Оль       Надеюсь, ты сегодня хоть немного улыбаешься       Он, чёрт побери, запомнил эту глупую мелочь — время моего рождения — когда я в шутку рассказала об этом ещё в девятом классе. Но это тронуло меня настолько, что просто не передать словами.                     Ольга [22:09]       Боже, я не думала, что ты запомнил такое       Спасибо, Серёж)       Я и правда наконец могу улыбаться                     Сергей [22:11]       Пусть эта улыбка теперь никуда не девается, ладно?                     Я могла бы не отвечать. Могла бы остановить это, но не хотела. Я скучала... Безумно скучала по нему.                     Ольга [22:15]       Постараюсь)       И прости, что не поздравила тебя в декабре       Я хотела, но не решилась                     Сергей [22:17]       Ничего страшного       Главное, что ты сейчас написала)       А остальное — фигня                     Руки дрожали, а из глаз уже ручьём текли слёзы. Я так хотела хоть на секундочку снова оказаться с ним. А если и не быть рядом — то хотя бы просто, вот так, в переписке.                     Ольга [22:44]       Как ты там вообще? Как учёба, работа, семья?                     Сергей [22:46]       Да вроде жив       Учёба как всегда — через задницу, но сдаю)       Работа — тоже держусь       Дома всё по-старому, мамка с отцом живут, работают, Вика в школу ходит       А ты как?                     Я могла бы рассказать Серёже про Сашу. И именно о Саше я подумала сразу, когда прочитала «ты как?». Но не хотела, чтобы Серёжа знал о нём.                     Ольга [23:12]       Было сложно       Это самый худший год в моей жизни       Я бы хотела всё исправить, но не могу                     А потом начала много писать. Потому что хотела, чтобы он знал, как мне хреново. А может, просто надеялась снова получить от него поддержку, которую получала всегда.                     Ольга [23:19]       Серёж, у меня обнаружили ВПЧ 16 типа       Ты, наверное, не знаешь, что это       Погугли, если хочешь       Но это не лечится       Может само пройдёт, если повезёт       Пью таблетки, постоянно хожу к гинекологу       Просто надеюсь, что эта хрень не перерастёт во что-то хуже       Но мне всё равно каждый день страшно       Я стараюсь не думать об этом                     Сергей [23:31]       Я почитал       Понял, о чём ты       Не паникуй       Главное, не забей и ходи к врачу       Это не приговор                     Сергей [23:32]       И я горжусь, что ты держишься       Ты сильная, даже если сама так не думаешь                     Ольга [23:34]       Спасибо тебе за то, что ты даже спустя столько времени и столько всего, не отталкиваешь, поддерживаешь и веришь в меня                     Сергей [23:35]       С чего бы мне отталкивать)       Если страшно — пиши       Если не страшно — тоже пиши       В любое время                     Ольга [23:35]       Я бы хотела       Правда, очень хотела бы                     Ольга [23:38]       Но тогда, в августе, твоя девушка написала мне, что ненавидит меня       Поэтому я тебя и заблокировала       Мне было так стыдно       Стыдно, что я вообще приехала к тебе и разрушила твои отношения       Надеюсь, вы всё ещё вместе, а если не вместе, то прости       Мне очень жаль                     Сергей [23:45]       Охренеть       Я не знал, что она тебе писала       Если бы знал — не допустил бы       Она тогда уже на нервах была, я не думал, что полезет к тебе                     Сергей [23:47]       Мы расстались тогда, через пару недель после твоего приезда       Не из-за тебя       Просто всё выгорело                     Сергей [23:48]       И перестань думать, что ты всё испортила       Ты ничего не ломала       Я сам всё проебал, если уж честно                     Я перечитывала его последнее сообщение снова и снова, цепляясь за каждую букву, будто там было спрятано что-то, что я пропустила.              «Это он про Дашу? Что он сам всё "проебал" в их отношениях? Или… это он про нас? Нет. Не может быть про меня. Это же я виновата. Это я сказала, что нам надо расстаться. Это я убеждала себя, что так будет правильно. Он не может чувствовать вину. Он просто не знает всей правды. Вот почему он так пишет».              Тихо всхлипнула. Много набирала — и стирала. Все мои чувства не умещались в простые сообщения. Я просто не знала, как их выразить — без крика, без рыданий, без того, чтобы вывернуть себя наизнанку.                     Ольга [23:53]       Серёж, ты же знаешь — ты спас меня тогда       Если бы не ты, я бы не справилась       И я так благодарна тебе за тот день       Но сейчас я хочу, чтобы ты жил дальше — жил счастливо, чтобы у тебя всё получилось                     Ольга [23:55]       И я всё равно скучаю по тебе       Часто вспоминаю       Знаю, что это неправильно, что нужно отпустить, но я просто не могу иначе       Думаю о нас — как могло бы быть       Может, в другой жизни получилось бы лучше?       Без всего этого                     Сергей [00:02]       Нет никакой другой жизни       Мы живём в этой                     Эти слова ударили куда-то под рёбра. Внутри сразу кольнуло — и вспыхнуло воспоминание. Как два года назад, на четырнадцатое февраля, Серёжа подарил мне открытку с нашей фотографией. Я уже не помнила слов, но помнила смысл.              Резко вскочила с дивана и бросилась к письменному столу. Открыла ящик, полный тетрадок, каких-то бумажек, своих альбомов.              — Где же ты… — шептала себе под нос, перебирая весь этот хаос.              Открытка оказалась почти на самом дне. Я спрятала её туда нарочно, чтобы не только убрать из виду, но и похоронить само воспоминание. Когда наконец вытащила её, дыхание сбилось — точно так же, как тогда, в девятом классе. Перевернула и прочитала на обороте: «Даже в следующей жизни я выберу тебя. И в любой другой — ты и я».              Вернулась к дивану — ноги подкашивались от эмоций.              «Он сейчас пишет, что "нет никакой другой жизни". Но в этой… мы уже не вместе. И это не вернуть. Или… может, не всё потеряно?»              Телефон снова вибрировал. Пришло новое сообщение.                     Сергей [00:05]       Я тоже скучаю       Иногда вспоминаю тебя и будто обратно туда падаю       Но не жалею       Ни секунды                     Меня буквально разрывало на мелкие кусочки от его слов. Я призналась ему в том, что почти закопала в себе, а он отвечал так, словно чувствовал то же самое: привязанность, тоску, отчаянную безысходность от того, что ничего уже не вернуть.                     Ольга [00:08]       Я бы тоже хотела не жалеть, но не получается       Это до сих пор болит       Может, когда-нибудь отпустит                     Сергей [00:10]       Отпустит       Не сразу, но отпустит       Только не грызи себя       Ты и так вытащила больше, чем многие                     Ольга [00:11]       Я попробую)       А сейчас, спокойной ночи, Серёж       И спасибо — за всё                     Я так давно не говорила ему этих простых слов — «спокойной ночи». Они будто пришли из другого времени, где всё было ещё целым. Но сейчас, после всего, мне действительно хотелось их написать. И это было не только про ночь — это было моё тихое пожелание ему спокойной жизни… без меня.                     Сергей [00:15]       Спокойной ночи, Оль                     Через какое-то время я уснула — с мокрыми щеками, с телефоном в руках, с нашей старой фотографией, прижатой к груди. С памятью о том, что уже не вернуть…