Глава 45

      Когда мы пришли к Саше домой, я думала, что наша первая близость случится прямо там. В нём копилось столько желания, нежности, страсти — месяцы взглядов, прикосновений, долгих объятий, украдкой брошенных слов. И всё это выливалось в поцелуях: то мягких, то жадных. Было уже почти семь утра, а мы всё не могли уснуть. Лежали на кровати, целовались, прижимались друг к другу. Саша гладил меня по спине, по талии, дрожащими пальцами касался щеки, шеи, притягивал ближе. А я уже не сдерживалась — забиралась под его рубашку, ладонями скользила по груди, тянула ремень на брюках. Он запустил руку мне под платье, сжал бедро, прижал к себе.              Это было странно и непривычно. Я не чувствовала трепета, когда Саша касался меня — никакого бешеного сердцебиения, никаких бабочек, никакой дрожи. Но желание… было. Только оно было не совсем о нём. Скорее — о том, чтобы снова почувствовать себя любимой. Не использованной, не сломанной, не просто телом в чужих руках, а — нужной, той, к которой тянутся потому, что любят, а не потому что могут.              Наверное, поэтому я и сказала:              — Саш… я хочу тебя, — прошептала больше сердцем, чем голосом.              Он застыл, пальцы на моей коже дёрнулись.              — Точно?              В груди сжало так, что перехватило дыхание.              Он ведь спросил не потому, что был в себе неуверен или сомневался в моих словах, а потому что знал, через что я прошла, и хотел быть уверен: я готова отдаться ему без страха. Но того страха, о котором, скорее всего, думал Саша, уже не было. Был совсем другой.              Я сглотнула, уткнулась в его плечо.              — Эй, — он сразу отстранился, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Ты чего?              — Я… боюсь.              — Чего?              — Того, что… — вдохнула. — Могу заразить тебя, сделаю таким же грязным, как меня когда-то сделали.              — Оль… ты совсем?              — Я хочу тебя, но не хочу ломать тебе жизнь, — прошептала.              — Блять… Ты башкой своей хоть иногда думаешь? Ты мне не сломаешь жизнь.              Я попыталась отвернуться, но он не дал.              — Посмотри на меня, — поймал мой взгляд. — Ты — лучшее, что у меня вообще было.              Я расплылась в улыбке, почти всхлипнула, а он прижал мою голову к своей груди, поглаживая по спине.              — Всё, хватит, — его голос стал мягче. — Не будем сейчас.              — Прости, — сказала я в ткань его рубашки. — Просто боюсь, что ты потом не захочешь.              Он хмыкнул и тронул пальцами мои волосы.              — Ты издеваешься? Не захочу? Да я, бля, спать нормально не могу, потому что ты у меня всё время в башке.              Провёл рукой по моей щеке, скользнул взглядом по лицу.              — Правда? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри поднимается целая волна сомнений.              Саша придвинулся ближе, коснулся лбом моего лба и прикрыл глаза.              — Пиздец какая правда. Ты даже представить не можешь, сколько я этого ждал. И ещё подожду. Пока ты не перестанешь бояться.              — А если… я ещё долго буду бояться?              Он снова хмыкнул, но без тени веселья. Прижался губами к моему лбу.              — Ну и похуй. Просто… лежи со мной. Мне этого хватает.              Я горько усмехнулась и почти кожей почувствовала, насколько важно его решение — остановиться ради меня. Оно значило куда больше, чем если бы у нас всё произошло сразу. Потому что это был выбор в пользу любви, будущего, доверия — того, что строится медленно и не ломает.              

***

             Мы вместе подали документы в один вуз, пусть и на разные направления. Я — на «Менеджмент», как и хотел папа. Саша — на «Таможенное дело», просто потому что туда хватило его баллов. Учиться он не хотел. Вообще не хотел поступать, просто дедушка настоял. Он мог уйти в армию, но теперь уже не хотел и этого. Потому что у нас только всё началось. Потому что мы наконец были вместе. И разрушать это сразу не хотелось.              В начале августа родители Миронова наконец развелись. Мама сняла квартиру и ушла, забрав с собой только одну кошку — Милку. Остальные остались у отца и деда, за ними никто не следил, кроме Саши. Он любил животных, единственный в семье. Поэтому забрал всех трёх котов с собой, переехал в бывшую трэп-хату, которая теперь была просто его квартира.              Саша устроился в «Пятёрочку» товароведом: разгружал коробки, расставлял товары, вешал ценники, иногда даже сидел за кассой. Работал много, оплачивал коммуналку, тянул быт.              Мы много времени проводили у него дома. Не выпивали — просто курили прямо на кровати, делили сигарету на двоих, пили чай из старых кружек, укрывались одним пледом. Я читала книжки, зачитывала ему самые цепляющие отрывки, а потом брала скетчбук, который он подарил мне на день рождения. Половина уже была заполнена рисунками и стихами — всем этим я делилась с Сашей. Он слушал, смотрел, подшучивал над моей сентиментальностью, но потом хвалил. Иногда тянулся ко мне и целовал в шею. Мне становилось щекотно, я хихикала, мы падали на кровать и снова долго целовались.              А в какой-то момент наши руки почти одновременно скользнули ниже. Моя ладонь коснулась низа его живота. Его пальцы, лежащие на моём бедре, сползли ближе к краю трусиков, которые выглядывали из-под слишком коротких шорт. Он сразу отдёрнул правую руку — будто испугался собственных мыслей, — но я поймала его пальцы.              — Я хочу, чтобы ты потрогал, — прошептала.              — Потрогал? — хрипло переспросил он, заглядывая мне прямо в глаза.              — Да.              Он нагнулся, и мы медленно поцеловались. Я чувствовала, как дрожали его пальцы, когда он провёл ими по мне через одежду, скользя ниже буквально по миллиметру. Он боялся сделать что-то не так, поэтому я направила его ладонь, чуть придвинула, показывая:              — Вот тут. Здесь.              Он резко выдохнул, и воздух между нами будто стал горячее. По телу прошёл знакомый, почти забытый разряд. Всё начинало просыпаться, но ещё не так сильно, как хотелось.              Я почувствовала как нечто твердое упирается в моё бедро. Пока не смотрела туда, просто старалась оставаться внутри своих ощущений.              Неуверенные пальцы Саши гладили меня между ног, надавливая там, где я ему показала. Он уткнулся лицом мне в шею, горячо дышал, словно сдерживал себя из последних сил, а иногда — не до конца.              — Нежнее, Саш… — прошептала я, чуть сжав его кисть, когда он надавил слишком сильно.              Он сглотнул и послушался, сделал прикосновение мягким, почти невесомым.              А меня уже накрывало — жар расползался по низу живота, подкатывал волнами. Я снова взяла его ладонь и направила её под шорты, на голую, возбуждённую кожу. Мы дышали в унисон, щекой к щеке.              Саша поднял взгляд, и в его глазах была такая осторожность, каждое движение он сверял со мной, молча спрашивая разрешения. А я давала — лёгким кивком, полузакрытыми глазами, улыбкой, которую уже невозможно было удержать.              — Теперь ниже… — выдохнула я почти без звука, удерживая его пальцы и направляя их дальше.              Они нашли меня там, где я хотела его больше всего. Дрожь переходила в живот, буквально в каждую клеточку. Саша шумно выдохнул мне в шею, так будто этот момент выбил из него весь воздух.              — Как же… там тепло… — сорвалось у него почти беззвучно.              Этот хриплый шёпот пронзил меня сильнее прикосновений. Я тихо застонала — не столько от физического ощущения, сколько от того, что это он. Именно ему я позволила дотрагиваться. После всего, через что прошла. После тех ночей, где было слишком много боли и слишком мало света. И сейчас моё тело отзывалось на его касания горящим дрожанием.              Я машинально опустила взгляд — и сердце ударило сильнее. Он был таким напряжённым, что я сразу поняла — ему уже тесно в одежде.              Саша отвёл взгляд в сторону, стесняясь самого факта того, что я это вижу. А я продолжала смотреть — и внутри меня смешивались желание и тень страха. Того первобытного страха, когда что-то такое большое кажется слишком… как будто длинная горячая змея рвётся в твоё тело. И ты не уверена, сможешь ли — справится ли твоё тело, чтобы принять это.              Он двигался осторожно, стараясь уловить мой ритм, но в какой-то момент я почувствовала, что его накрывает волной, с которой он уже не справляется. Поймала его запястье и прошептала:              — Помедленнее…              Мне пришлось приложить усилие — он инстинктивно сопротивлялся, но всё-таки уступил моей руке. Я направила его чуть выше.              — Теперь… снова здесь.              Накрыла его пальцы своей ладонью и показала медленное, круговое, мягкое движение, чтобы он почувствовал именно ту точку, которой требовалось больше внимания.              — Да… вот так.              — Угу… — выдохнул он еле слышно.              Когда его пальцы наконец поймали тот ритм, который мне был нужен, я потянулась к нему. Завела правую руку под его футболку — сначала к острым ключицам, потом по твёрдой груди, вниз к плоскому животу. Мышцы едва заметно дрогнули.              А затем опустила руку ещё ниже — под резинку шорт. Обхватила его ладонью, чувствуя, какой он горячий. Саша тихо выдохнул мне в шею, почти рычанием:              — Ох… Оль… — наклонился и поцеловал в плечо, благодаря за этот первый прямой контакт.              Я начала медленно двигать рукой. Вниз… обратно вверх… короткие, мягкие движения. А Саша выдыхал так резко, что его бёдра едва заметно дергались навстречу моей ладони.              Он почти задрожал, от того, насколько долго держал себя в руках. Но я всё равно опять взяла ладонь и медленно повела по себе: внутрь… потом обратно вверх… затем снова внутрь. Там всё сокращалось, тянулось, просило, и я ловила себя на том, что сама двигаюсь вперёд к нему.              И продолжала плавно ласкать, стараясь удержать момент, не дать ему сорваться раньше времени. Но это было почти невозможно: его дыхание становилось всё прерывистее, движения пальцев — всё менее уверенными.              Вдруг Саша уткнулся носом в подушку рядом с моей шеей, спрятавшись в неё, и из груди у него вырвался сдавленный, низкий стон. Он потерял контроль, прижимаясь ко мне, задыхаясь в моём плече. Его пальцы замерли, больше не двигались. А потом медленно поднял голову.              Я посмотрела на его чуть покрасневшие щёки, на полуоткрытый рот, из которого всё ещё вырывались тёплые, срывающиеся вдохи, на веки, опустившиеся наполовину. В этом взгляде было всё: растерянность, стыд, счастье, честность и любовь, которую он не умел проговаривать словами.              Мягко улыбнулась ему, а он почти жадно положил влажную ладонь мне на шею. Держал меня чуть крепче, чем нужно, и от этого будто вскрывал током. Потянул ближе и накрыл мои губы своими. Поцелуй вышел сильным, горячим, чуть дрожащим. В нём было столько искренности, что на секунду у меня перехватило дыхание.              И мне не захотелось говорить, что он не довёл меня до разрядки. Не захотелось исправлять, намекать, объяснять — будто я давлю, требую, жду. Я тогда думала, что он сам догадается, сам почувствует. Но он не догадался. Он правда не понимал — ни как это выглядит, ни как это ощущается для меня. Но я всё равно была рада, даже без разрядки, без завершения. Рада, что это он, что этот момент — наш.              Саша поднял короткий, чуть виноватый взгляд:              — Оль… ты не думай, что… ну… что я так всегда, — нахмурился. — Это просто… ты. Ты — вообще меня… нахуй сносишь.              Примолк, яростно покраснев, а потом уткнулся носом в подушку.              — Саш… — не могла сдержать улыбку. — Я поняла. Всё хорошо.              Провела пальцами по его затылку, а он прижался к моему плечу, пробормотав:              — Мне пиздец стыдно.              Я усмехнулась и поцеловала в макушку.              И так обнявшись, с влажными ладонями и запутанными мыслями, мы любили, принимая друг друга такими, какие есть. Но дальше не заходили — не переступали ту черту, которую начертил мой страх.              

***

             Мы поступили в универ. Саша — на бюджет, но на заочку, потому что понял: хочет работать дальше, а не с головой уходить в учёбу. Я — на платное. Моих баллов не хватило. Сначала мне было обидно. Хотелось доказать родителям, что я могу, что справлюсь. Но потом пришло спокойствие и смирение. Ведь впереди меня ждала совсем другая жизнь — студенческая. С клубами, тусовками, сессиями, с чем-то новым, взрослым, уже не запрещённым, как когда-то в подростковом возрасте.              Но прежде всего… у нас с Сашей была любовь. — та, которая наконец случилась. Та, что оказалась сильнее страха, прошлого и всех «а вдруг».              В какой-то августовский, жаркий, пахнущий пылью и грозой вечер — всё случилось. Не потому что мы что-то спланировали или сказали друг другу «ну давай уже». Просто — произошло.              Я лежала, пока Саша медленно расстёгивал мою рубашку, будто разворачивал какой-то священный свиток. Потом чуть приподнялась, чтобы ему было удобнее добраться до застёжки лифчика. Прижался ко мне, пытаясь заглянуть за спину, и я чувствовала, как его пальцы неловко мучают эту злосчастную застёжку, которая упорно не поддавалась.              — Она, сука, издевается, — выдохнул мне почти в ухо.              Через несколько секунд его отчаянных попыток тихо рассмеялась.              — Давай я сама.              Завела руки назад и одним движением расстегнула лифчик. Лямочки соскользнули по плечам, оголив грудь. Саша смотрел на неё так, словно это было самое красивое, что он видел в жизни. Я криво улыбнулась, кажется, даже вспыхнула под этим прожигающим взглядом. Отвела глаза — и заметила, как под его шортами уже всё заметно напряглось. Невольно сглотнула от странной смеси страха и нетерпеливого трепета где-то глубоко внизу живота.              Саша тут же потянулся к моей груди. Накрыл тёплыми губами, удержал в ладони, сжимая чуть сильнее, чем нужно. От этих прикосновений меня накрывало так, будто по телу медленно растекался ток.              Я облокотилась на кровать, пока он нависал надо мной. Его пальцы продолжали сжимать грудь, другая рука скользнула ниже, под юбку. Тёплая ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, уверенно продвинулась к краю трусиков. Он осторожно сдвинул ткань — и накрыл меня двумя пальцами. Я втянула воздух и упала затылком на подушку, не в силах больше держаться на локтях.              За последние недели наших экспериментов Саша уже многому научился. Его движения перестали быть дрожащими и неуверенными. Он начал ловить моё дыхание, мои тихие стоны, ритм, который мне был нужен: не быстрый, а плавный, размеренный — особенно в начале.              Саша стянул с меня трусики, а я, чуть приподнявшись, сама сняла юбку. Он снова склонился ко мне, но я поймала его за запястье и прошептала:              — Саш…              Поднял взгляд на меня.              — Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, — выдохнула.              Он моргнул, не сразу поняв.              — В смысле?..              — Не пальцами, — уточнила, растерянно улыбнувшись.              Его глаза широко распахнулись, будто я что-то невероятное сказала. Он не сразу ответил, и я на долю секунды подумала, что он передумает — несмотря на то как всё его тело просто кричало о желании.              Шумно выдохнул, провёл языком по губам и только потом тихо спросил, почти шёпотом:              — Ты уверена? — ладонь легла мне на щёку.              — Угу, — хмыкнула, кивнув и прикусив губу.              Конечно, я не была уверена. Я очень боялась. Боялась заразить его — ведь я вычитала, что этот вирус, что жил во мне, передаётся даже при использовании презерватива. Шанс маленький, но есть.              Лежала в страхе пока мой любимый парень тянулся к коробочке с презервативами, которые валялись в его рюкзаке у кровати. Я мотнула головой, пытаясь выбить дурацкие мысли, и прикрыла глаза согнутым локтем.              — Эй, — тихо позвал меня Саша, устроившись обратно на краю кровати. — Ты чего?              Я убрала локоть, неловко хмыкнула и не посмотрела на него.              — Ничего, — соврала.              Но потом выдохнула и добавила хоть капельку правды:              — Просто… нервничаю.              Уголки его губ дрогнули, он опустил голову, глядя на презерватив в ладонях.              — Я всё равно боюсь заразить тебя, — уточнила я. — Боюсь, что ты уйдёшь, если вдруг…              Он резко посмотрел на меня:              — Хватит нести хуйню. Слышишь? — провёл пальцем по моей щеке и уже мягче сказал: — Не бойся. Я никуда не уйду. Что бы ни было. Но мы можем не…              Я не дала ему договорить. Резко поднялась, села на колени, поймала его за локоть.              — Нет, — твёрдо сказала, глядя прямо в его глаза. — Я хочу, Саш. Хочу тебя. Очень хочу почувствовать тебя внутри.              Он на секунду растерялся от моей прямоты, не ожидал такой уверенности. Потом сжал губы и кивнул. А я всё же спросила, почти отводя взгляд:              — Ты правда… не боишься меня?              Саша поднял руку и положил тёплую ладонь на мою шею.              — Правда. Ни грамма.              Я неловко хмыкнула, придвинулась ближе и ткнулась лбом в его. Провела дрожащими пальцами по его щекам, к вискам и прошептала:              — Спасибо.              Он усмехнулся.              — За что?              — За то, что не боишься.              — А чего бояться-то, — пробормотал он. — Я тебя, блять, два года ждал.              Я улыбнулась, а он зарылся пальцами в мои волосы, задержался на затылке, тихо сказал:              — Если что-то будет не так — сразу говори. Не молчи. Поняла?              Кивнула.              Саша никогда прямо не говорил, но по его поведению я давно догадалась: скорее всего, я была у него второй девушкой. Он как-то вскользь упоминал, что однажды с Людой у них «что-то было», но ему ни хрена не понравилось и вообще не стоило того. Я даже не спрашивала, что именно там произошло — мне это казалось совершенно неважным. Но было очевидно: первый по-настоящему чувственный опыт был у него со мной.              И это странно сочеталось во мне: немного отталкивало и одновременно льстило. Отталкивало в том смысле, что я была куда опытнее, что мне приходилось учить Сашу буквально всему. А льстило… потому что кроме меня он в жизни, кажется, никого и не любил. И это я знала точно.              Саша тихо выдохнул и дёрнул за край упаковки презерватива. Я робко улыбнулась, наблюдая, как он рассматривает латекс и почти нервно пытается надеть его на себя, но у него не получалось.              — Блять… — буркнул он сквозь зубы. — Не той стороной, что ли?              Я не сдержалась — хихикнула. И тут же покраснела, потому что он метнул в меня смущённый, немного злой взгляд.              — Давай я… — осторожно предложила. — Помогу?              — Не, подожди, — упрямо цокнул он, снова пытаясь развернуть резинку, которая уже окончательно сдала позиции и держалась только на его злости.              Я подавила смех всеми силами и мягко накрыла его руки своими ладонями.              — Саш… давай возьмём другой? — попыталась поймать взгляд.              Он сжал челюсть, признавая поражение перед… презервативом.              — Пиздец позор, — пробормотал себе под нос, но кивнул.              Снял эту жалкую «первую попытку», бросил на тумбочку и вытащил новую упаковку. Вначале хотел снова сделать всё сам, но вдруг остановился, вздохнул и — без сарказма, упрямства, колких фраз — протянул мне. И я выдохнула с тихим облегчением. Взяла у него упаковку и потянула за край. Осторожно вытащила тонкий круг латекса. Саша напряжённо следил за каждым моим движением, словно я держала в руках не резинку, а что-то живое, что могло укусить его в любую секунду.              Проверила, чтобы презерватив не был вывернут наизнанку.              — Так… — шепнула себе под нос.              Зажала пальцами кончик — маленький воздушный пузырёк, который нужно было убрать. А другой, свободной, чуть дрожащей от нервов и возбуждения рукой, поднесла кольцо к нему.              Саша, кажется, даже не дышал.              Я аккуратно стала надевать презерватив, придерживая кончик двумя пальцами, чтобы не оставлять лишний воздух — и медленно начала разматывать латекс вниз.              Краем уха слышала, как у Саши сбивается дыхание. Он наклонился ближе и прижался лбом к моему виску. Кожа была горячей, влажной от напряжения, и он тоже смотрел вниз — на мои пальцы, уверенно скользящие по нему.              Медленно довела презерватив до основания. Провела пальцами по нему ещё раз — проверила, ровно ли сидит, нигде ли не перекрутился, не образовалась ли складка. Всё было идеально.              И только тогда подняла голову. Поймала его взгляд и, довольная собой и тем, как Саша на меня смотрит, тихо сказала:              — Готово.              Его голубые глаза в этот момент вспыхнули чем-то таким… что у меня в животе всё перевернулось. Будто этим маленьким «готово» я включила в нём что-то необратимое.              Чтобы хоть как-то удерживать контроль и чувствовать себя в этом более-менее безопасно, я сама пересела к нему на бёдра. Горячая, влажная кожа к коже, и воздух в комнате стал густым, плотным, почти осязаемым. Я подвинулась ближе, и внизу сразу вспыхнул жар, оттого, что там всё давно, отчаянно ждало именно этого движения. Плавно скользнула по нему, и дыхание у меня тут же сорвалось.              Саша тоже шумно выдохнул мне в шею, поцеловал тёплую, чувствительную кожу. Его пальцы легли на мои бока, медленно поднимаясь выше, и он снова накрыл губами грудь — уже увереннее, жаднее, чем раньше. Я чуть выгнулась навстречу, отдаваясь каждому его движению, каждому сжатию его ладоней.              Стала медленно на него садиться. Саша тут же напрягся сильнее, а я опускалась ниже, очень медленно, целуя его в лоб, щёки, подбородок с лёгкой щетиной, стараясь этими поцелуями удержать себя на плаву.              И вдруг за открытым окном громыхнула гроза — так резко, что я вздрогнула всем телом. Саша сразу притянул меня ближе, так что грудь крепко прижалась к его груди.              — Боишься? — хрипло спросил мне в ухо.              — В детстве… очень, — уткнулась лбом в его щёку. — И сейчас чуть-чуть. Просто… громко.              Пальцами он мягко скользнул по моей спине, по волосам, собирая обратно каждую дрожащую часть меня.              — Всё нормально, — глухо пробормотал. — Я же с тобой.              Снаружи обрушился дождь. Не просто капли — стена воды. Комната стала влажнее, сам воздух начал двигаться, дышать вместе с нами.              Саша гладил меня, целовал, стараясь заглушить грохот за окном. Сжал мои ягодицы ладонями, крепко поддерживая, удерживая, но не торопя.              Внутри разлился медленный огонь, такой густой, что я на секунду зажмурилась. Вцепилась ногтями в его плечи, крепко обняла, словно иначе могла потеряться в этом ощущении.              Немного приподнялась, потом снова не спеша опустилась. Выше — и обратно, принимая его полностью. Под нами едва слышно поскрипывала кровать, но от каждого осторожного перемещения звук становился глубже.              Саша тяжело дышал. Его ресницы трепетали под наполовину прикрытыми веками. Он еле держался — это чувствовалось каждой клеткой тела. Резко, жадно поцеловал меня в губы, одной рукой обхватил за спину, другой прижал к себе так, что я буквально растворилась в нём. А я продолжала двигаться — вверх, вниз, медленно, но уже увереннее.              И вдруг его дыхание совсем сорвалось. Тело подо мной резко напряглось, пальцы вжались в бёдра, и он замер, сдавленно выдыхая мне в шею.              Я не поняла. Продолжила двигаться, всё ещё в своём ритме — и в этот момент Саша шумно, болезненно втянул воздух, словно каждое движение стало для него слишком чувствительным:              — Всё… стой… стой…              Я остановилась, растерянно моргнув, глядя на него сверху.              — Что случилось?              Он уткнулся лбом в мое плечо.              — Прости… я… быстро…              И только тогда до меня дошло.              — А… — выдохнула и обняла его за голову, пальцами проводя по волосам. — Не извиняйся. Всё хорошо.              Он поднял взгляд — и в глазах что-то вывернулось наружу. В них уже не было ни стыда, ни смущения — только какая-то чистая, хрупкая честность. Чуть сжал моё бедро.              — Оль, бля… — покачал головой. — Я так люблю тебя.              Я тепло улыбнулась — у меня самой стало щемить внутри.              — Я тоже люблю тебя, — и коснулась его губ лёгким поцелуем.              Он закрыл глаза и уткнулся носом в мою шею. Вздохнул так, будто наконец сорвал с себя самую последнюю броню.              И в этот момент — в этой квартире с облезлыми обоями, на скрипучей кровати, под грохот грозы за окном, под влажный горячий воздух комнаты — я просто надеялась, что впереди будет хоть чуть-чуть света. И — что больше не будет боли.              Так закончился наш август. Так началась новая глава — история нашей израненной, сломанной, но очень честной любви.