4.

– Красиво, блин, – признал Юра, глядя из распахнутого настежь окна на огромную бело-розовую цветущую вишню в палисаднике Дарена. – У нас до такой весны ещё месяц-полтора пройдёт. И то, какая нам там ваша сакура? – Сакура не наша, а японская, – поправил его Дарен, сидя за столом. – Она у меня в парке Галицкого, в смысле в «Краснодаре» цветёт, ты ж видел. А здесь просто вишня. И то, – он вздохнул. – Подприбило её морозами, конечно, ничё не скажешь. – Всё равно красиво, – упрямо повторил Юра, протянув руку и осторожно потрогав цветок. Тот тут же осыпался, и Татищев поспешно отдёрнул ладонь. – И даже дышится по-другому. Весна уже. Хорошо у тебя, сколько ты не бухти про свою экологию. – Да, я знаю, что чертовски хорош! – негромко рассмеялся Кубанов. Хотя щёки у него чуть и закраснелись. – … Ну да шо я о себе да о себе… Юрас, тебе-то не холодно? Может, хоть кофту накинешь? Не май-месяц же! – На кой мне кофта? – удивлённо покосился на него Челябинск. – Жара, лето просто! Мне и в футболке нормас! Краснодар в очередной раз закатил глаза и вздохнул: – Северяне… Но на этот раз в его интонации не было ни презрения, ни высокомерия – скорее что-то доброе и даже ласковое. Юра ощутил это на интуитивном уровне. То самое ощущение спокойствия, которое он поймал рядом с Дареном в горах, только усилилось. Где-то в ветвях дерева (удивительно вообще – микро-сад прям посреди города… у маленького одноэтажного домика в центре… Краснодар такой Краснодар!) вдруг оглушительно защебетала птица, и у Юры почему-то защемило в груди. Перед глазами вдруг встала грустная Костина улыбка. А затем – настороженные Анины глаза. – Вот бы к тебе ещё приехать, летом, с компанией! – вырвалось у Татищева. – Здравствуй, кум, я твой Фёдор! – фыркнул Кубанов. – А кто ж мешает? Приезжай на здоровье! У нас же курортный край! Юра обернулся. – Но ведь на побережье мазут, ты сам говоришь… – нахмурился он. – И что? – Дарен приподнял густые тёмные брови. – Что у меня, только плавать в море можно? Тебе кроме моря сегодня ничего не понравилось? Несмотря на весёлый тон, Юра заметил в его глазах тревожный огонёк. – Да ну, чего ты! Красотища – умереть не встать! – поспешил успокоить Дарена Юра. – Но я думал, тебе не до того будет… А я бы хотел своих с тобой познакомить! Краснодар выдохнул и тепло улыбнулся. Он тоже расслабился. – А если пообещаете приехать, – сощурился он, – дак я в лепёшку расшибусь, а мазут мы подчистим. Ну, не в Анапу сгоняем от меня, а в Кабардинку какую. Или в Туапсе. Или в Сочи же. Или в Геленджик! – он пальцами зачесал чёлку назад. – Замечательный мужик всех нас вывез в Геленджик… А, что скажешь? Приедете? – Та нас чё, приглашаешь? – Юра широко распахнул глаза. – Юрас, тебе шо, солнце башка напекло? – Дарен сердито постучал себе по макушке. – Я тебе уже добрых пять минут затираю, что жду вас у себя! Хоть весь Урал свой тащи! Или не весь, ну… половину! А можешь и всех, если ты во всех уверен! Всех разместим, всем всякое покажем, всех накормим… с роднёй вас познакомлю – вон, у Северской и Афипского дача огромная недалеко от меня! В Майкоп и в Горячий ключ свозим вас на источники! В Атамань в казачью деревню смотаемся! В море наплаваетесь! Ну, согласен?! Юра даже опешил от такого напора. Так горячо и с такими сияющими глазами его в гости давно не звали. Может, даже и никогда. – Согласен, если тебе это не будет сильно внапряг… – Ура! – Дарен аж подпрыгнул от воодушевления. – Наконец-то среди всех бесячих северян будут и небесячие! – он выудил телефон и торопливо что-то напечатал. – Тэк, Челябинск, плюс… сколько вас там планируется? – Трое, – пробормотал Татищев. – Ну, может, пятеро, если Катька и Серый тоже захотят… – Это хто? – Кубанов с любопытством поднял голову. – Мелкие мои, – Юра пожал плечами. – Магнитогорск и Снежинск… – О-о-о, малые, это у нас любят! – Дарен, кажется, обрадовался ещё больше. – Ты им скажи, что у нас дохрена аквапарков под открытым небом! И мороженое самое лучшее! И море мы им тоже лучшее организуем! Значит, пятеро! – Ебать ты этот… – хихикнул Юра, присев на стул напротив него. – Бизнесмен, нахуй. Рекламщик. – А что поделать? – подмигнул ему Дарен, отложив телефон. – Туристический бизнес требует навыков маркетолога. Я ж с вас, уральских, себе лично такую прибыль замучу… – Чё блин?! – Да шучу я, Юрас, уг’омонись ты, ну! Это я для чужих бизнес-акула, а для друзей так – дельфинчик! Они дружно рассмеялись. – А что… ты нас уже друзьями считаешь? – как можно веселее поинтересовался Челябинск. Стало вдруг тихо. Краснодар резко посерьёзнел, глядя на него исподлобья. – Что? – занервничал Юра. – Я что-то не то сказал?.. – Нет, я просто… – Дарен поджал губы. – Насчёт других не знаю. А ты – да, друг, – он вдруг нахохлился, скрестил руки на груди и отвернулся. – А шо, бля, враг что ли?! Мы, блин, с тобой в море уже окунулись! В апреле, по холодрыге! Тебя потом наизнанку при мне вывернуло! Верблюда мы вместе кормили! По парку полупьяные шароёбились! Пешком полгорода прошли! А сейчас ты, блин, сидишь на моей кухне в вардановых штанах, в моей футболке, потому что свою ухэнькал, а я даже не ору, чтобы ты закрыл окно, чтобы ты ещё цветочками полюбовался! – Дарен совсем рассердился и стал похож на взъерошенного воробья зимой на проводе. – И после этого ты мне не друг?! А кто, бля, – конь в пальто?! Кубанов поднял голову и растерянно замер. Он вообще не ожидал, что Татищев – «суровый Челябинск, который настолько суров, что…» и далее по тексту – умеет так по-детски радостно улыбаться. – Не обижайся, – тихо попросил Юра, протянув ему руку. – Я просто, ну… не знал, что подружиться можно так быстро. Друг, конечно. Дарен молча крепко стиснул протянутую ему ладонь. – Окно закрыть? – спросил Юра, задержав его пальцы своими. – Не надо, – обречённо махнул рукой Дарен. – Я всё равно хотел за одеялом сходить, мне с ним удобнее. И выпить прихвачу, – он наклонил голову. – Горилку будешь? – Это водка? – Водка. Только кубанская. Юра задумался. – Буду, – решительно согласился он. – В конце концов, мне завтра уже улетать. Надо ж расслабиться напоследок. – Молодца! – похвалил его Краснодар, поднявшись на ноги и разорвав, наконец, рукопожатие. – Я тогда ещё грибочков прихвачу, солёненьких! И огурчиков… О, и лечо где-то стояло… а может, вишню консервированую? Короч, жди, ща притащу! – подытожил он и, ёжась (несмотря на то, что был в толстовке), скрылся в коридоре. Юр продолжал улыбаться сам себе, как дурак. Он развернулся, подошёл к раскрытому окну, за которым стрекотали цикады (в центре города? В апреле? Жесть какая…), и закрыл его на форточку. На душе, правда, что-то странно скребло. Но Татищев старательно отодвигал эти ощущения куда подальше.