5.

– Бля, Дарен, вот ты ж умный, да? – Челябинск, прожевав очередную ложку маслят, отодвинул банку в сторону и оперся об стол обоими локтями. – Умный, – без ложной скромности важно кивнул Краснодар, вальяжно откинувшийся на спинку стула. – А шо такое? – Совет нужен… – Ну? – Вот смотри, – Юра мутными глазами исподлобья смотрел на него, не мигая. – Есть… пацан, – он подвинул к середине стола ломтик белого хлеба. – Ему нравится девочка, – переложил корнишон рядом с хлебом. – Давно нравится, пиздец как долго. Лет… дохрена. Двести, например. А он в любви ей давно признался, но уже привык, что он ей нахрен не всрался. А потом она вдруг хоба, – Юра зачем-то переложил корнишон по другую сторону от хлеба, – и признаётся ему в любви! И он счастлив пиздецки! – Татищев схватил хлеб и сжал его в ладони. – … но потом оказывается, что нахуй бы такое счастье! – он разжал пальцы, и смятый хлеб нехотя упал обратно на скатерть. – Потому что девочка… ну… ну как будто хуёво ей с ним! То матом его шлёт, то рыдает и обниматься лезет! А он, блядь, не понимает, что за нахрен… Чё ей надо-то? Он хоть удавиться готов, уйти, чё угодно, лишь бы ей хорошо было… а она не пускает! А вдобавок ко всему, – Юра агрессивно подвинул банку с грибами обратно и выудил из неё прямо пальцами большой гриб. – Дружбан у этого пацана! С которым они все вместе дружили, прям не разлей вода эти двести лет были! – Челябинск плюхнул гриб на стол рядом с корнишоном и хлебом. – Лучший, блядь, чел, огонь, воду и медные трубы вместе прошли! Самый надёжный, самый крутой!.. И вот этот чел, дружбан то есть, – он тыкнул пальцем в гриб, – после того, как узнал, что эти двое теперь встречаются… стал меньше времени с ними проводить! – Юра отодвинул гриб в сторону. – И стал тусить вообще с левыми чуваками! А этим двоим, пацану и девчонке, грустно и обидно, что он их на хренов с горы променял! Вот! Окончив эту душераздирающую тираду, Татищев с надеждой взглянул на Кубанова. Тот хмуро гипнотизировал хлебно-огуречно-грибную драму на своём столе. – Так, – Дарен поднял глаза. – А от меня ты шо хочешь-то? – Ну как чё? – Юра даже руки уронил. – Чё делать-то, бля?.. Чё б ты сам делал в такой ситуации? Пауза. – Знач так, – Дарен наклонился вперёд. – Можно я буду называть этих твоих «пацана», «девочку», «дружбана» и «хренов с горы» своими именами? – А ты что, – Юра часто заморгал, – понял, о ком речь?.. – Да уж сложно не понять, – хмыкнул Дарен. – У тебя все разговоры вокруг этой кучки весь день вертятся, хотя ты и не рассказывал особо ничего. Юра почувствовал, что у него начинают гореть уши. Но терять было уже нечего. – Можно! – решительно кивнул он. – Ну тогда смотри, – Дарен придвинулся на стуле поближе. – Во-первых, давай разберёмся с «дружбаном» и «хренами с горы». Костя вообще-то поступает вполне по-мужицки, позволяя тебе и Ане побыть вместе. И то, что он сваливает тусить с Сашкой и Колей, вполне нормальная практика. – Да, но… – Цыц, сейчас говорю я. Хотел моего мнения – слушай, – шикнул Дарен, взяв гриб за ножку и указав им в Юру. – Я говорю, что он поступает как заебатый друг, просто топ, мастер спорта в своей весовой категории. Он просто хочет, чтобы «пацан» и «девочка», то есть, ты и Аня, – Дарен кивнул на хлеб и огурец, – были вместе и не чувствовали перед ним вины за то, что он с вами третий лишний. Ты ж понимаешь, это отвратительно – когда парочка обжимается и хихикает, а ты идёшь за ними, как грёбаный телохранитель! Не прикольно? Не прикольно, – Дарен отложил гриб в сторону. – Так что проблема вообще не в нём. А в том, что огурец и хлеб, ой, то есть, Аня и ты – вы, бля, в душе оба не ебёте, шо вам надо от жизни. Юра потерянно молчал, и Дарен продолжил: – Понимаешь, Юрас, ты-то, наверное, её реально любишь. Потому и хочешь ей всего самого лучшего. Только любит ли она тебя? Татищев дёрнулся. Его лицо исказилось болезненной гримасой. Он пробормотал: – Но она же сама сказала… я же ей столько раз повторял, мол, не любишь – не насилуй себя, я привык… лучше быть одному, чем мучить её, это ж издевательство… – А она, может, и сама не понимает, – Дарен аккуратно взял корнишон. – Или боится. Или ещё чего. Да мало ли шо она себе в голову вбила… Если она тебе об этом не говорит, значит, что-то надумала сама себе, – он глянул на Юру исподлобья. – Дело-то только в том, что она ведёт себя как собака на сене – сама не жрёт и другим не даёт. У вас секс был? – Что?.. – Юра даже опешил от этого вопроса. – Без подробностей. Просто – да или нет? – Нет, конечно… мы с ней от силы целуемся и обнимаемся… – Что и требовалось доказать! – Краснодар довольно агрессивно кинул огурец обратно на стол. – Целуемся и обнимаемся! Вы сколько вместе, неделю, месяц? – С полгода примерно… – пробормотал Челябинск. – И шо, за это время ни-ни? Вам же не двадцать и даже не пятьдесят! Вам почти три века обоим! – Дарен скрестил руки на груди. – Вы взрослые! Ну шо за хуйнёй вы маетесь? – Но отношения ведь не только для… – Да-да, знаю, платоническая любовь и все дела! – Кубанов раздражённо отмахнулся. – Юр, ну шо ты как маленький? А вроде старше меня! Секс – нормальная часть жизни! Без удовлетворения этой потребности бабы становятся стервами, а мы агрессивными! Ну хоть дрочить-то надо, чтоб с ума не сойти! Но если у тебя прям есть тот, кого ты взаимно любишь, – нахуя? Чтобы что? У вас обоих целибат? Вы в монахи собрались? Шо вы телитесь? Юра подавленно молчал. Ему вспомнился последний случай, когда они с Аней лежали вместе на диване и обнимались. Он несмело попробовал сместить ладонь чуть ниже талии, за что тут же получил пощёчину и крик: «Убери свои руки, придурок!» Он потом ещё час перед ней извинялся… а если так подумать – за что? – Юр, понимаешь, – вздохнул Краснодар. – В голову к твоей Ане и к твоему Косте мы не залезем. Можем только догадываться. Либо спросить напрямую, но не факт, что они ответят. Остаётся только одно – разобраться с тобой, – он взял измятый хлеб и положил его на ладонь. – И вот тут есть кое-что, что меня очень напрягает. – Что? – хрипло спросил Юра. Дарен чуть помедлил и вновь взглянул ему в глаза: – Юр, скажи, – ты почему так себя не уважаешь? Татищев застыл. – … что ты… – Что слышал, – довольно жёстко оборвал его Кубанов. – Ты ведёшь себя как каблук. Прогибаешься под истеричку. Её мотает из стороны в сторону. Костя, который, видимо, долго уравновешивал вас обоих, устранился, решив, что раз уж вы встречаетесь, то хватит на Аню одного мужика с яйцами. Так шо ж ты ведёшь себя, как тряпка? – Не смей на Аню… – начал было Юра. Но Дарен раздражённо отмахнулся. – Я не гоню на неё! Я описываю то, что вижу с твоих слов! Ты сам попросил! – он протянул Юре хлеб. – … ты посмотри, во что ты превратился. Нахуя? А главное, зачем? Тебе самому-то это нравится? Ты доволен собой? Ты таким себя видел в отношениях? Челябинск судорожно сглотнул. Краснодар нащупал самое больное. – Юрас, я понимаю, в любви хочется сделать всё для того, кого любишь, – тихо и намного мягче продолжил Дарен. – Но в этом стремлении нельзя же терять себя. Разве можно допустить, чтобы любимый человек был вместе с тем, кого ты сам не уважаешь? – Я… не думал с этой стороны, – еле слышно прошептал Юра. – Так подумай, – Дарен встал, взял Юрину руку, лежащую на столе, вложил в неё хлеб и сел обратно. – Подумай, Юр. Я не могу тебе сказать, что делать, – это каждый сам для себя решает. Но мне будет пиздецки обидно, если такой крутой мужик, как ты, потеряет себя. Ты ж реально невероятный чел. Правда. Повисла тишина. Юра заворожённо смотрел на кусочек мякиша в своей ладони. У Краснодара зазвонил телефон. Он выудил его из кармана, взглянул на экран и тяжело вздохнул: – Ну вот, Вардан… пойду побалакаю, что ли. А ты думай, Юрас. Думай. И он вышел в соседнюю комнату, оставив Челябинск наедине со своими мыслями. Юра покосился на наполовину опустошённую бутылку «горилки». Алкоголизмом он не страдал. Но напиться захотелось страшно.