4.признание

Чувство Бай Мина к Су Лянь росло, как весенний побег бамбука — быстро и неудержимо. Ему было десять. Она казалась ему воплощением всего светлого: ее смех, ее споры с Учителем, ее доброта к нему. Он писал для нее стихи, тайком подкладывая их в ее сумку с книгами — наивные, трогательные строки о луне, отражающейся в пруду, о стойкости сосны на ветру. Он не подписывал их, но она, конечно, догадывалась. Иногда она ловила его взгляд и улыбалась — и мир для него замирал. Однажды поздним летним вечером, когда остальные друзья уже разошлись, Бай Мин набрался невероятного мужества. Сердце колотилось, как пойманная птица. Су Лянь задержалась у пруда, чтобы собрать опавшие листья лотоса для гербария. Он подошел к ней, его тень легла на воду. — Су Лянь… — его голос дрогнул. Она обернулась, удивленная. — Бай Мин? Ты еще здесь? Он не мог найти слов. Все тщательно подготовленные фразы улетучились. Он просто смотрел на нее, в ее карие глаза, и чувствовал, как кровь приливает к лицу. — Я… я тебя… — он замолк, сглотнув ком в горле. — Ты для меня… как первый луч солнца после долгого дождя. Как самый прекрасный иероглиф в самой мудрой книге. Он ждал. Улыбки? Смущения? Может быть, даже ответного признания? Мир сузился до ее лица. Но случилось нечто невообразимое. Выражение лица Су Лянь изменилось. Исчезла обычная живость. Вместо нее появилось… недоумение? Потом легкая гримаса, как от внезапного неприятного запаха. Ее брови слегка сдвинулись, губы сжались. Она отступила на шаг, будто он был чем-то заразным. — Бай Мин… — ее голос прозвучал холодно и отстраненно. — Не говори глупостей. Ты… ты же знаешь. Кто ты. И кто я. Она не сказала ничего грубого. Не назвала его «бастардом» или «грязным». Но эта фраза, этот взгляд, полный внезапного осознания непреодолимой пропасти, были страшнее любой брани. Он словно получил удар ножом в самое сердце. Весь его маленький мир, построенный на надежде, что ум и доброта могут перевесить происхождение, рухнул в одно мгновение. Су Лянь увидела не его — Бай Мина, умного, верного друга, пишущего стихи. Она увидела только «сына блудницы», недостойного даже ее дружбы, не то что чувств. Он не помнил, как она ушла. Он стоял у пруда, глядя в темнеющую воду, где отражалось его искаженное болью лицо. Прекрасное лицо. Лицо, которое теперь казалось ему проклятием, знаком позора. Горькие, соленые слезы текли по щекам, падая в воду и растворяясь без следа, как его надежды. Он пришел к месту, где обычно собиралась их четверка, на следующий день после школы. Он был бледен, глаза опухшие. Он не мог говорить. Чэн Чжань сразу понял, что случилось что-то страшное. Цзинь Фань, видя состояние друга, замер, не зная, что делать. Ли Вэй молча наблюдал. — Она… — Бай Мин с трудом выдавил из себя. — У пруда… Я сказал… а она… — Он снова заплакал, тихо, по-взрослому безнадежно. Цзинь Фань вскочил, сжав кулаки. — Эта…! Я ей щелбанов навешаю! Как она смеет?! — Не надо, — прошептал Бай Мин. — Она… права. — Какая права?! — взорвался Цзинь Фань. — Ты самый лучший из нас! Умнее всех! Честнее! Она дура! — Может… может, она испугалась? — тихо вставил Чэн Чжань. — Сп-сплетни… родители… — Испугалась? — Цзинь Фань фыркнул. — А мы что, не люди? Мы с тобой дружим, и нам не страшно! Ли Вэй молча подошел к Бай Мину и положил руку ему на плечо. Твердый, уверенный жест. Потом он достал из-под камня спрятанные удочки. — Пойдем ловить рыбу, — просто сказал он. — Сегодня будет хороший улов. И они пошли. Не к их обычному пруду, а дальше в лес, к тихой заводи на речке. Цзинь Фань шумно ругал Су Лянь и всех «тупых деревенских». Чэн Чжань тихо подбадривал Бай Мина. Ли Вэй сосредоточенно насаживал наживку. Бай Мин молчал. Боль не ушла, она была огненным шаром в груди. Но присутствие друзей, их молчаливая или шумная поддержка, тепло их плеч рядом — это было как бальзам. Они не отвернулись. Они остались. В тот день они поймали несколько крупных карпов. Развели костер на берегу. Ели жареную рыбу, обжигая пальцы. Смеялись над неуклюжими попытками Цзинь Фаня почистить рыбу. И в огне костра, в дыме, в простой братской трапезе, Бай Мин почувствовал, что жить можно. Даже с этой раной.