#20

18 декабря 2016

      Звонок телефона в очередной раз прервал и без того не очень спокойный сон ТН. Тот недовольно поморщился: он же вроде отключал на воскресенье все будильники. Однако, сбросив назойливую мелодию в очередной раз, он вдруг задержал взгляд на экране телефона и ужаснулся. Ну конечно же, никакой не будильник это был! Несколько пропущенных от Алисы, мамы Кропоткина, и от Лилии — они трезвонили ему непрерывно с шести утра. Что у них могло быть такое важное? Не вполне ещё проснувшись, ТН перезвонил Алисе.       — Ну наконец-то, Тафгиль Назарович, здравствуйте! — голос её был ожидаемо нетерпеливым и взволнованным.       — Здравствуйте, Алиса… Сергеевна. Что-то случилось?       — Случилось! И что вы, в самом деле, только сейчас ответили!       — Позвольте, но… звонить в шесть часов…       — А я посмотрела бы на вас в моей ситуации! Данечка уже, считай, под ночь домой явился, весь разморённый — от него спиртом за версту несло, вы понимаете? Мы с Лилей еле его в отцовскую комнату перетащили, чтоб он её детишек своим амбре не смущал. А Лиля сказала, что он вообще сбежал вчера с её истории и до конца дня в школе не появлялся! Вы понимаете?       — Д-да, понимаю, понимаю, — ТН протёр глаза и еле удержался от того, чтобы протяжно зевнуть.       — Он в жизни ни разу до этого к спиртному не притрагивался, ни грамма не выпил, вы понимаете? А тут такое! Бредит ещё каким-то… кафешантаном, чёрт его знает…       — Алиса Сергеевна, — сказал ТН уже немного твёрже, — если Дане сейчас плохо, вы там, не знаю, уголь активированный ему дайте, прочистите ему там… А мы с вами давайте лучше в школе после уроков встретимся и подробно об этой ситуации поговорим.       — Хорошо! — рявкнула Алиса, явно недовольная таким его предложением. — Мы поговорим, мы так поговорим! До свидания!       Алиса завершила вызов и устало откинулась на спинку дивана в их с Лилией комнате.       — Ну, что сказал? — лениво протянула Лилия, старавшаяся заснуть после невесёлой ночи.       — В школе встретимся, поговорим! — передразнила Алиса. — Ну ничего, я ему устрою! Это ж надо было допустить — чтобы твой ученик, извините меня, набухался вместо уроков и…       — Лис, ну тише! — шикнула на неё Лилия. — Верочка с Валерочкой спят, мне тоже не помешает… Сама приляг тоже, а то ты всю ночь!..       — Ну уж нет! — Алиса подорвалась с дивана. — Я пойду искать союзников! А то, боюсь, одну меня ваш татарин вряд ли послушает.       Время близилось к восьми утра, и город всё ещё окутывала непроглядная тьма, особенно на улице, где жили Кропоткины с Лилией, — там со вчерашнего дня вырубило фонари. Зато дальше, на подходе к центру, путь освещался уже скромной новогодней иллюминацией: гирлянды огоньков тянулись через ровно посаженные ели и яблони, периодически опутывая их и мигая разными цветами. Снег тоже весело искрился, и как же хорошо было, что ночью его не нападало нового: дворники ещё дремали и не спешили ничего убирать, а тут можно было идти по расчищенным дорожкам. Яндск стоял заворожённый и безжизненный, и единственные свидетельства присутствия тут людей были разбросаны по церквям, больницам и маршруткам.       В такой ситуации внезапный утренний променад Алисы казался нелогичным, но она замечательно знала, куда и зачем идёт. Миновав центр, она вышла к автовокзалу и, не доходя до него, свернула направо, к вытянутому в ширину кирпичному зданию со светящейся красным курсивом вывеской «Октябрь». Это была гостиница, где в это время дежурила на ресепшене мама Ульяны.       — Катерина Николавна! — позвала Алиса с порога, весело отряхивая меховую шапку от упавших на неё снежинок — оттого лишь, что пару раз она попала в порыв ветра, рассыпавший их с еловых веток.       — Ой, Алисонька! — всплеснула руками та, поднявшись из-за стойки. — Какими судьбами? Алёшу, что ль, разместить надо?       — Да это, слава богу, нет; он только во вторник собирался приехать, ну, на Данькин день рождения, и сразу же уехать… — при упоминании Дани Алиса помрачнела. — Слушай, тут такое произошло… Мы, может, отошли бы куда?       — Давай, всё равно никого нет пока, — Катерина выпрыгнула из-за стойки и, сказав охраннику, чтобы тот крикнул ей в случае чего, отвела Алису в помещение столовой и сообразила обеим капучино.       — Я не знаю, что уже с Данькой делать, честное слово, — начала Алиса, склонившись отрешённо над чашкой и высматривая получившийся узор на молочной пенке, словно надеясь найти в нём ответ. — Он в этом году вообще неуправляемый стал. Сначала Крёкшино это, потом с Настенькой у него там проблемы какие-то были, но что он вчера учудил! Всё же было безобидно совсем; ну, напомнила ему Лилия на своём уроке про Крёкшино это, они там бунты какие-то проходили, но она не со зла же… А он! Истерику закатил, вещи собрал — сбежал с уроков, представляешь? И куда! В какой-то, чёрт, ресторан, что ли, не знаю, но где ему, извините меня, алкашку-то продали? Я понимаю, он высокий у меня, да, крупный, но лицо-то у него детское совсем, ну как можно было не понять, что перед тобой школьник ещё!       — Что, сильно напился?       — Не то слово! Домой еле как пришёл; ноги заплетаются, язык тоже, на пол падает, один раз аж вырвало его…       — Кошмар… — Катерина застучала длинными ногтями по столу. — Слушай, ну я только одно место знаю, где ему налить могли. Кафешантан за Урманкой, не слышала разве?       — Вот, он его в бреду и упоминал… — Алиса озадаченно глянула куда-то в сторону потолка. — А что это, где это, вернее…       — Ты что, не знаешь? Он уже больше двадцати лет там стоит.       — Кать, ну я когда из Яндска-то уехала, это ещё, считай, при Союзе было.       — В общем, есть там ресторан, это как из нашей Урманки к лесу немного пройти и до автодороги, вот там он и стоит. У меня муж там как-то пару недель охранником был, ну, это давно было, но очень много собиралось там старшеклассников и студентов. Вообще, там не сказать, чтобы совсем мрак был: мы там как-то и годовщину, и день рождения Улин справляли, в этом году там ещё баню построили, короче, процветают. Но вот есть у него такая репутация, что туда много школоты ходит и у них даже паспорта не спрашивают. Ну, разумеется, только если они не совсем маленькие.       — Вот оно что… — Алиса нервно поднесла большой палец к губам и зажала его между зубами. — А чего ему там понадобилось, ну, Дане, я имею в виду? Он-то откуда про это место выведал, мы же ему…       — Ой, да у нас в лицее все знают, и потом, этот его Комедчиков тоже там часто околачивался. Ну, может, кто из одноклассников позвал, а он за компанию, знаешь…       — Да говорю же, он с уроков сбежал! Что, тоже скажешь, не один?       — Да мне Уля рассказывала, их там вчера вообще было… раз, два и обчёлся. Ещё с физкультуры много кто ушёл, а с ОБЖ их вообще отпустили, Иван Иваныч сказал, чего ему с парой человек сидеть…       — Я думаю, знаешь… Ну не могу же я быть первой пострадавшей, ну по-любому должны были быть такие ситуации у других родителей, раз это такое место известное! Надо как-то собраться вместе и положить этому конец. Потому что у нас, извините меня, детей на глазах спаивают, а мы смотреть должны?       — Правильно! — поддержала Катерина. — К тому же, разве у нас ресторанов приличных в городе мало? В центре — вон, да все пустуют; все в этот кафешантан стекаются, а новые из-за конкуренции и открыться боятся.       — Я думаю, надо родительский комитет собирать. Повоздействуем пока через лицей, потом, если не выйдет, к мэру пойдём. Да чёрт, да я до самого президента дойду, лишь бы Данечку от этой дряни отгородить! — Алиса неожиданно воодушевилась. — Ты со мной? Ты ж в этом гостинично-ресторанном бизнесе давно крутишься, знаешь больше, да и Ульянка наверняка тебе больше чего из лицея рассказывает…       — Конечно, о чём разговор, подруга! — подмигнула Катерина. — Всё в лучшем виде сделаем.

***

20 декабря 2016

      Пионтковский шёл через тёмные урманские дворы, то и дело выпуская клубы пара (морозно-хвойная жижка идеально соответствовала моменту) и поражаясь тому, насколько круто заворачивалась дорога его жизни. Он сам от себя не ожидал, что сумеет однажды поладить с Кропоткиным — с тем самым Кропоткиным, которого он с самого начала своей учёбы в лицее окрестил лютым врагом, которого подкалывал чаще, чем видел, и которого теперь безнадёжно портил. Он не знал пока ещё, как ему стоило оценивать всё это: искренне это было или иронично… Но результат был ошеломляющим. Лилия вчера на праве была сама не своя, дала самостоялку и свинтила в учительскую — а что произошло-то? Впервые увидела своего драгоценного племянничка напившимся в хлам? Привыкайте, Лилия Сергеевна; возможно, это станет повторяться чаще, особенно учитывая близость новогодних каникул.       Этим утром Пионтковский, собственно, ни в какую школу не шёл, он уже накануне знал, что прогуляет. Вместо этого он захватил сладкое красное вино с кухни и почапал прямиком к Кропоткину: у того сегодня был день рождения, и он тоже в школу идти не планировал. Добравшись до подъезда, Пионтковский различил в сиянии лампы над дверью Лилию с детьми и юркнул под горку на детской площадке.       — Ну давай завтра тогда, — Лилия говорила с кем-то по телефону. — Да, да, я тоже буду, надо ведь словечко замолвить… Да, чем больше мы соберём, тем лучше!       Лилия отошла, и Пионтковский, не желая понимать, чему был посвящён её разговор, полетел к двери подъезда и дождался, когда выйдет кто-нибудь ещё. Первая же тётка смерила его подозрительным взглядом: в смысле, в такую рань — и домой, а не из дома? И вроде не собаковод…       Пионтковский здесь уже был и помнил, какая квартира была ему нужна, так что несколько обалдел, когда вместо Кропоткина, который, как он ожидал, остался тут один, ему открыл дверь какой-то сухой мужик со стрижкой под три миллиметра.       — Э… здрасьте, — настороженно проговорил Пионтковский. — А… это же Кропоткиных квартира, да?       — Донь, — позвал мужик, обернувшись. — К тебе тут, что ли? — он выглядел беззлобным, слегка насмешливым.       На его голос, развеяв всякие сомнения, прибежал Кропоткин — нелепый такой, в широченной мутно-бирюзовой футболке, но какой-то прямо по-детски весёлый.       — О, Саш, проходи! — он втянул Пионтковского в квартиру; могли ли они когда-либо предположить, что такое произойдёт. — Это батя мой, Алексей Леонидыч… А это Саша, мы учимся вместе!       — Ну, сегодня, я смотрю, вы вместе прогуливаете, — захохотал Алексей. — Ты проходи, проходи. Сейчас чаю сварганим…       Кропоткин же нетерпеливо потащил Пионтковского в детскую комнату.       — Смотри! — он кинулся к дивану, что был его спальным местом, и поднял с него тёмно-бордовую электрогитару.       — Нифига себе, — Пионтковский удивлённо уставился на неё, не зная, что поражало его больше: насколько круто было то, что Кропоткин получил в подарок чуть ли не мечту всей жизни, или насколько невероятно — то, что эту гитару подогнал ему отец, горбатившийся на посредственном прянском заводе с такой себе зарплатой.       — А как звучит, слушай! — Кропоткин наиграл что-то — кажется, проигрыш из «Посвящения Кручёных». — И это я ещё пока так, худо-бедно настроил… А представляешь, как она в кафешантане будет звучать!       — Кстати о кафешантане-то, — Пионтковский расстегнул наконец рюкзак и показал Кропоткину покоившуюся там бутылку вина; у того глаза как будто сами налились жадно красным. — Я думаю, нам надо кое-что посущественнее, чем чай, правда?       Они переместились на кухню, где Алексей одобрительно похлопал сына по плечу, дескать, вот он уже и алкоголь попробовал, вообще мужик. Алиса его, конечно, пилила по телефону все предыдущие два дня, а он не мог найти ничего предосудительного в том, что их сын позволил себе спиртного. Аж в шестнадцатилетнем возрасте — Алексею вообще казалось, что это уже поздно.       За звоном бокалов и бесконечным хохотом они даже не услышали, как в прихожей яростно повернулся ключ в замке.       — Это… вы чего тут устроили?! — раздался противно-строгий женский визг. Все трое повернули головы: в дверном проёме стояла ошарашенная Алиса, которая, даже не сняв шубу с сапогами, сразу поспешила помешать их веселью.       — Лис, так у Дони-то день рождения, ну, — попытался вразумить её Алексей, но ему всю жизнь это удавалось плохо, так что не было никаких предпосылок, что удастся сейчас.       — И что? Это что… вино? Вы обалдели? Я тебе что говорила! А ты чего? Вместе с Даней школу решил прогуливать? Мне Лилия звонила, сказала, что вас нет!       — Сама-то ты что не на объекте? — усмехнулся Алексей.       — Сегодня я, похоже, нужнее здесь, чем там! — Алиса ринулась к столу и схватила бутылку. — Господи! Вы ж почти всё опустошили…       — Саперави, кстати, красное сладкое, можете тоже попробовать, — невозмутимо отчеканил Пионтковский, томно прикрыв глаза, чем вызвал смех у мужской части присутствующих.       — Ты похами мне тут ещё! Я Лиле всё доложу, не волнуйтесь! — Алиса вылила остатки вина в раковину. — Марш в школу теперь, хоть на её историю успеете, вы помните, что вам оценки по ней исправлять надо?       — Да ладно, Лис, чего ты сама как училка…       — Так! А с тобой я сейчас буду очень долго и очень серьёзно разговаривать! Выискался тут… у него сын бухает, а он сидит как ни в чём не бывало! Ещё и поддерживает это! Ну, чего смотрите? В школу бегом!       Кропоткин шепнул Пионтковскому, что у него есть идея, и увёл его обратно в детскую.       — Ты гитару упакуй пока, — сказал он и начал переодеваться, пока Пионтковский аккуратно погружал гитару в чехол. — Сейчас мы в школу пойдём, но как бы не в школу. В подсобке отсидимся… Ты, это, прости, что так… — он нерешительно улыбнулся. — Она у меня строгая просто.       — Да ладно, — махнул рукой Пионтковский. — У меня тоже бешеная.       Делать нечего — они отправились в школу. Позвонили Виноградскому, чтобы тот отлучился в раздевалку со шкафчиками и помог им влезть в окно, и поднялись к подсобке. Им повезло: у НН вовсю шёл урок, и выходить из кабинета он вроде бы никуда не планировал. Кропоткин отворил дверь в предвкушении — и тут же поник, услышав в зале распевку какой-то младшеклассницы.       — Чего там, — заглянул через его плечо Пионтковский.       — Не пойму, сюда Фёдоровна музыку перенесла, что ли, — Кропоткин шагнул в подсобку и глянул в небольшую щель между шторками. Нет, там контингент явно был поразнообразней: и Лола с Кимом там были, и Геннадий…       — Я понял, — шепнул Пионтковский. — Это они новогодний концерт репетируют.       — Блять… — Кропоткин закатил глаза; пришлось выходить и закрывать подсобку.       — Чего, может, тоже исполнишь что-нибудь? — ехидно предложил Пионтковский.       — Да ни в жизни!       — Спокойно, спокойно. Это правильно, нечего себя с этой показухой связывать.       — Ну и… Так где нам сидеть теперь?       — В кафешантан можно пойти, — пожал плечами Пионтковский, и оба удивились, почему такая простая мысль пришла к ним так поздно.       Гитару Кропоткин решил взять с собой: сейчас в кафешантане ожидалось мало посетителей, так что можно было порепетировать что-нибудь незатейливое, не привлекая особо внимания. Хотя ему как раз нужно было приучать себя к публике: раньше-то он только для Настеньки бренчал и себе под нос, а теперь, можно сказать, выходил уже на самую настоящую сцену.       — …Так что, может, и зря ты отказываешься, — продолжил эту мысль Пионтковский, когда они поднимались по крыльцу избушки. — Там, конечно, правда сплошь показуха всё, но страх отбивает моментально.       — Ты что, тоже выступал раньше?       — Да меня все восемь лет, что я в Казани учился, так эксплуатировали, что…       — Тоже играл на чём-то? — Кропоткин выглядел восторженным; у него вообще последние дни с лица не сползало восхищённое выражение — восхищённое той жизнью, что открывал для него Пионтковский.       — Не, играть я не умел особо, а вот петь — пожалуйста. Только — никому ни слова! — Пионтковский резко развернулся к нему и ткнул пальцем в грудь. — Проболтаешься — убью! Для меня это уже пройденный этап.       — Ладно, ладно, — замахал руками Кропоткин, словно отгоняя гнев Пионтковского от него и от себя, и они поднялись на второй этаж, где, едва завидев одного из своих лучших сотрудников, на них тут же налетел хозяин.       — Саша! Ты ж сегодня выходной!       — Здрасьте, Степан Григорич, — дежурно улыбнулся Пионтковский. — Ну, а где же мне ещё справлять свой выходной, как не в кафешантане! К тому же я вот… — он подтолкнул Кропоткина вперёд. — Это Даня, я вам про него говорил. Ну, насчёт выступлений.       — Очень приятно, Даня, — хозяин пожал ему руку. Выглядел он прямо под стать своему заведению, даже сложно было отличить его от обычного посетителя: квадратное лицо, жидкая каштановая чёлка, тёплый свитер с изображением оленя, какие пачками продают на яндском рынке. — Так, молодые люди, а у вас что, учёба-то закончилась вообще? — Кропоткин с Пионтковским переглянулись, не поняв, почему хозяина это вдруг так озаботило. — А то приходила тут ко мне одна дама просто, из гостиничного ресторана она, базарила, будто я тут школьников спаиваю.       Пионтковский глянул на Кропоткина подозрительно, хотя это не могла быть его мама: она помогала вообще-то в цветочном магазине в центре.       — Понимаете… — начал дипломатично выкручиваться Кропоткин. — Просто… кто-то из родителей, видимо, прознал, что его чадо к вам сюда ходит, вот и решил весь город на уши поставить. У нас в школе сейчас тоже этот вопрос решаться будет, но, я думаю, обойдётся.       — Может не обойтись, — покачал головой Пионтковский. — Татарин-то против нас всё-таки…       — Так, без паники, — хозяин отвёл их за укромный столик. — Давайте, выкладывайте, что там за тема у вас.       — Завтра у нас собрание родительского комитета, — пояснил Кропоткин. — Там как раз есть несколько недовольных родителей, которые уже по другим ходят и спрашивают, не пил ли кто из их детей в кафешантане. Я так понимаю, они именно по этой статье надавить хотят: продажа выпивки несовершеннолетним.       — Идейные, получается, просто? Или конкуренты?       — Чёрт их знает… Но у нас в школе много, да, вообще таких, которые за своих детей трясутся прямо, как бы они ничего плохого не наделали и ни под чьё дурное влияние не попали.       — Так… — Степан Григорьевич сомкнул руки в замочек и немного постучал подушечками пальцев. — Тогда сделаем так. Пока новогодние не кончатся, я скажу всем, чтобы малышне спиртного не давали, — ты, Саш, тоже слушай. У нас тут всё равно почти всё под корпоративы забито, так что сейчас мы ничего не потеряем.       — А как быть с тем, что я как бы… — спросил Пионтковский. — Что я, будучи несовершеннолетним, работаю здесь? — уходить снова в подполье, да ещё и в такие прибыльные дни, ему совершенно не хотелось.       — Нет, ты будешь работать, просто пока официантом побегаешь до десяти вечера, а там посмотрим. Я надеюсь, конечно, что они быстро отстанут и что ты никаких подозрений не вызовешь. Так что спокойно, ребят, — хозяин загадочно улыбнулся. — Я же говорил, у нас в случае чего такая крыша есть, что по сравнению с ней ваша школа — так… Просто по пустякам тревожить не хочется, сами понимаете. Я надеюсь, они немного там побесятся и перестанут, а с нового года — заживём новой спокойной жизнью!       — Можно я у вас тогда тут… — Кропоткин заметно приободрился. — Побренчу немного, вполсилы, гитару просто новую хочу опробовать?       — Ну, давай посмотрим, что там у тебя!..

***

21 декабря 2016

      Зайдя в класс Лилии на пятый урок обществознания, 10А наткнулся на целую ораву шестиклашек, которые оккупировали задние парты, разложив на них всё, что им удалось отыскать в закромах своей классной руководительницы: мишуру, цветные флажки на ниточке, аппликации с Дедом Морозом и Снегурочкой, а главное — небольшую искусственную ёлку и целую коробку искрящихся шариков для неё. Двое девчонок залезли на подоконник и приклеивали к окну вырезанные ими на технологии снежинки из бумаги, а пацаны звонко смеялись, заматывая друг друга в длинные гирлянды.       — О, вы что, вместе с нами учиться будете? — хихикнула Настя: хоть что-то за прошедший месяц смогло вызвать у неё улыбку.       — Конечно, расскажи им про сложности познания бытия, — хмыкнул Геннадий, усаживаясь на своё место, — пусть у них в двенадцать лет экзистенциальный кризис начнётся.       — Да ну тебя, Ген! Зануда!       — Какой есть, — тот самодовольно ухмыльнулся, однако досидеть остаток перемены спокойно ему, видимо, не было суждено: с передней парты совершенно восторженно взирал на новогодние приготовления Потёмкин, и в глазках его читалась какая-то детская, прозрачная, немного жалостливая радость.       — Всё-таки так жаль, что у нас нет своего кабинета! — вздохнул он; это было, скорее всего, адресовано апатично дремлющему возле него Леденцову, но они даже не повернулись друг к другу, так что Геннадий решил ответить вместо него:       — Что, тебе бы тоже не терпелось завесить его всякой блестящей фигнёй?       — Ну а что, здорово же. Мы раньше до самого вечера могли просидеть за этим делом, так весело было…       — В таком случае можешь сходить вместо меня украсить первый этаж при входе. А то меня МХКашница заебала сегодня: типа, раз я мэр, то должен со своей мэрией его украшать.       — Ну да, так и есть, — Потёмкин глянул на него несколько непонимающе.       — Да больно мне надо всем этим заниматься! Сейчас понаберу активистов вроде тебя, пусть они делают, раз им так хочется.       — Нет, у меня на сегодня уже есть один пунктик, — Потёмкин повернулся наконец к Леденцову и тяпнул его за плечо. — Сежка! Пойдём сегодня к немцам кабинет географии украшать?       — Делать мне больше нечего, — пробубнил тот, не поднимая головы.       — Не груби, тебе не идёт, — Потёмкин ткнул ему пальцем в висок, и он встрепенулся вдруг, выпрямился и развернулся к нему резко, нахмурив брови.       — Хватит уже! Как будто я не знаю, зачем ты на самом деле меня приглашаешь!       — Я хочу, чтобы у тебя появилось ощущение праздника, — Потёмкин невинно склонил голову к плечу.       — Вот только не надо! Опять хочешь меня на какой-то разговор с этими немцами вывести…       — Сежк, мы будем разговаривать исключительно о том, где мишура висит криво, а где ровно, и о том, красный или жёлтый шарик больше подходит именно на эту еловую лапку.       Леденцов молча отвернулся.       — Сежк, а ты вообще хоть когда-нибудь участвовал в украшении класса? Те четыре года — это я понимаю, а раньше?       — Какая разница…       — Да просто, — Потёмкин мечтательно перевёл взгляд вверх, потом снова на копошившихся шестиклашек, к которым уже подбежала Настя помогать устанавливать верхушку со звездой на ёлку. — Мне Новый год всегда почему-то о детстве напоминает. Для меня тогда украшение ёлки было целым событием, а у нас часто именно живая ёлка была, ну, дома, и вся гостиная прямо запахом хвои заполнялась, а ещё мандаринов… За улицей всё будто в сказке стояло, и все как будто сразу становились сплочённее, что дома, что в школе, всем хотелось вступить в новый год без обид, без ссор, и все как будто замирали благоговейно в ожидании какого-то чуда…       — Н-да. Ты правда инфантильный дурак, — Леденцов презрительно прервал воодушевлённую речь Потёмкина. У того аж улыбка растаяла, а бровки расстроенно поднялись вверх.       — Ну… а что плохого в том, чтобы хотя бы на время возвращаться мыслями в детство? Тебе ведь самому это тоже нравится, я знаю!       — Неправда! — огрызнулся Леденцов. — Даже если я что-то там раньше делал, я же мог понять, что так больше не надо? — он обратил на Потёмкина пустой, бесчувственный взгляд чёрных линз. — Чудес не бывает. Пора повзрослеть уже.       — Мы с тобой сами лучше всего знаем, что бывают.       — Глупости.       — Ну, как хочешь, — пожал плечами Потёмкин. — Я всё равно всё сделаю, чтобы к тебе вера в них вернулась.

***

      Когда ТН выходил по привычке к большим окнам в холле, где ТФ всё-таки запрягла мэрию создавать новогоднюю атмосферу, он был готов поклясться, что слышал на крыльце приближавшийся стук каблуков Алисы Кропоткиной. Чёткий и угрожающий. Ждал и высматривал он, разумеется, не её, а Светлану: ему хотелось переговорить с ней перед заседанием родительского комитета, будто она была не просто одной из таких же многочисленных родительниц, а его тайной советницей, наделённой властью влиять на лицейские дела. В общем-то, так оно и выходило: после того, как географ ушёл с головой в свой кружок, Светлана осталась самым близким для ТН человеком, который был как-то связан со школой. Однако, выйдя в очередной раз и насмешливо пожелав Геннадию не свалиться со стремянки, ТН увидел-таки на крыльце Алису и Катерину, маму Ульяны, и пулей кинулся обратно в кабинет ОБЖ — там они и рассчитывали собраться, чтоб особо далеко от входа не ходить.       Встретив женщин, ТН постарался немного сбавить их решительность и предстать несколько непринуждённым.       — А, Екатерина Николаевна… что же, разве ваша Ульяна тоже как-то пострадала от этого… кафешантана?       — Слава богу, нет, — хмыкнула та. — Она у меня с утра до ночи занимается, у неё на такую ерунду времени нет.       — Просто чем больше голосов родителей будет, тем лучше, — пояснила Алиса.       — Хорошо, я посмотрю, может, ещё кто пришёл, — ТН снова вышел, а они продолжили болтать меж собой.       — А у тебя, говоришь, Данька на регион поедет? По обществу?       — Ой, да там… Это ему повезло, что первые десять мест в этом году отправили; было б у него на один балл меньше — и всё.       — Вот, у меня Уля тоже поедет. Пошла сейчас к твоей Лилии за материалами дополнительными. Ну, вам-то их передавать вообще легко, из одной комнаты в другую, — усмехнулась Катерина, а Алиса недоумённо застыла.       — Погоди, разве Уля должна была сегодня приходить? Да не должен был никто к Лиле приходить. Она вообще, по-моему, сейчас ещё тут, в школе. Она сюда, кстати, прийти обещала…       — Да как же так? Уля мне сказала… И в субботу она ходила…       — Она к нам вообще не ходит… Нет, может быть, Лиля все допы всё-таки решила в школе вести…       — Алис, мне как-то неспокойно. Может, поднимемся пока, ну, к Лилии?

***

      Леденцов ушёл очень демонстративно: когда весь 9Б собрался у кабинета географии, а Потёмкин приткнулся опять к немцам и их товарищам, он на глазах у всех выцепил Орехова и проследовал с ним вниз. Уверенности ему хватило, правда, аккурат до двери раздевалки; после неё он привычно сгорбился и зашагал медленнее.       — А ты не думал, это, причу обновить? — как бы между делом спросил его Орехов. Леденцов украдкой бросил взгляд на своё отражение в зеркале: его волосы действительно уже прилично отросли и снова путались и лохматились, как прежде, и на макушке растекалось тёмно-русое пятно — таким был его естественный цвет.       — Я думал… на каникулах. Пока так похожу.       — Новый год — новый цвет, да? — усмехнулся Орехов. — Ну, дело твоё. Что, давай снова в кафешантан сейчас?       У Леденцова затряслись коленки при упоминании этого злосчастного заведения, и он изо всех сил попытался поставить ноги максимально вплотную друг к другу, чтобы унять дрожь.       — Я подумал, ты не захочешь меня больше туда звать.       — Да ладно, расслабься, — Орехов похлопал его по лопатке. — Мне Пионт рассказал, что до тебя там амбалы какие-то докопались, но он ведь всё уладил, верно? Да и к тому же, сегодня не выходной, так что там в принципе особо многолюдно не будет, и шанс на неадекватов нарваться меньше.       Кое-как Леденцов согласился. По дороге к ним присоединились ещё Лола, Ким и Америков, свинтившие с украшения холла как люди, задействованные в концерте. Немного тревожно было, что на подходе к кафешантану небо начала уже затягивать тьма: это всё-таки был период самых коротких световых дней, а Леденцов страшно боялся идти в темноте по лесу, а просить кого-то быть провожатым было как-то неудобно. Все его спутники жили в центре и могли спокойно сесть на маршрутку, что останавливалась недалеко от кафешантана, а то и заказать таксишку.       В избушке правда было гораздо более пусто, чем в субботу. Второй этаж был закрыт на корпоратив, поэтому им пришлось разместиться на первом; здесь же сновал меж столами на обязанностях официанта Пионтковский.       По злой иронии первым, что захватило внимание Леденцова, когда он разрешил себе всё-таки поозираться по сторонам, стали мерно мигающие гирлянды, тянувшиеся вдоль стен кафешантана, и венки из ароматных хвойных веточек, украшенные позолоченными шишками и бантиками. Это действительно смотрелось как-то… уютно? Зачем-то он мысленно ответил на вопрос Потёмкина: нет, я никогда раньше ничего не украшал. У него не получалось даже правильно сложить бумагу для снежинки: вроде бы он повторял всё за другими, но когда, сделав прорези, он разворачивал снежинку — она рассыпалась на куски, и ему становилось так нестерпимо завидно и больно, что он чуть ли не кидался с кулаками на одноклассников. Творения их рвал — это точно, и многие девочки плакали и жаловались учительницам; их все утешали и помогали переделать, а Леденцова отправляли домой, чтоб не мешался. Он, хлопнув дверью, уходил, зная только одно: следующий месяц ему станет совсем тошно ходить в школу, ведь он будет каждый день созерцать на её стенах и окнах праздничную красоту, напоминающую о том, что он своей руки к её созданию не приложил. Наоборот, из-за него этой красоты могло бы не случиться…       Тень воспоминаний накрыла его тяжёлым чёрным крылом, так что даже Орехову стало заметно, что он стал источать мучительно тёмную ауру.       — Тебе нужно успокоиться, — заключил он и попросил Америкова притащить ещё вина: тот был уже совершеннолетним, так что обновившиеся правила кафешантана его не пугали.       Леденцов не был против, хотя и пил очень-очень медленно, потихоньку, долго анализируя своё состояние после каждого глотка и решая, нужен ли следующий. Всё-таки совсем терять контроль над собой он не был готов, а также держал в голове, что ему нужно будет идти домой одному. Решив отвлечься от украшенных стен, он опустил взгляд пониже — и внезапно различил за одним из столиков впереди тех самых четверых мужиков, которым он тогда не очень понравился. Голоса Орехова и одиннадцатиклассников как будто зазвучали приглушённо, освободив в восприятии место для разговоров тех, кто снова мог представлять для Леденцова угрозу.       — Да не мог Михал-Иваныч начать за педиков впрягаться. Он не такой человек!       — Но этот, лысый-то, сказал…       — Он знаешь на каком счету тут у Степана!       — Чего тут думать, надо узнать как-то…       — Да я говорю, Михал-Иваныч сам бы тут таких не потерпел!       Леденцов совсем зажался. Острые холодные когти страха снова впились в него с немыслимой силой.

***

      Алиса и Катерина вернулись вместе с Лилией в кабинет ОБЖ, где собралось уже несколько других родителей. Никакой Ульяны они не обнаружили, и Катерина всё ещё была на взводе из-за этого, но решила пока держать себя в руках, хотя бы до конца собрания. Из учителей сюда явились ещё только ТН и НН; этого, впрочем, было вполне достаточно. Алиса взяла на себя инициативу, заняла учительский стол и стала вещать подробно об ужасах кафешантана.       — …В общем, мы считаем, что в нашем городе в принципе недопустимо существование такого места, которое попросту развращает наших детей! Я предлагаю составить петицию с прошением закрыть, хотя бы на время, этот кафешантан и начать наконец серьёзную проверку этого бизнеса! Мы обязаны положить конец этой содомии!       — Кстати, — Катерина оглядела всех присутствовавших, — а есть здесь мама мальчика, который работает в этом заведении? Мне моя дочка, Уля, рассказывала…       — Нет, не вижу Светланы Андреевны, — отозвалась Лилия. — Но она ведь как бы не в комитете, поэтому…       — Она придёт, — прервал её ТН. — Я вызывал её сегодня как раз по этому вопросу.       Тут, словно подтверждая его слова, в приоткрытую дверь кабинета заглянула Светлана — вся такая бледнющая, будто мел, так что ТН аж стало не по себе.       — Здравствуйте, извините, никак не смогла прийти раньше…       — О, ну вот, отлично! — тут же накинулась на неё Алиса. — Я надеюсь, вы нас поддержите! Вы, скажите, как вообще смотрите на то, что ваш сын работает в таком, с позволения сказать, заведении?       — Наверняка и через него наши лицеисты достают там алкоголь, — предположила чья-то мать. — По знакомству, так сказать…       — Кстати, да! Пора уже покончить с этим беспределом!       — Подождите, дамы! — перекрикнул их ТН. — Дайте, в конце концов, Светлане Андреевне сказать… Вот, садитесь, — он уступил ей место на первой парте рядом с НН, и она нерешительно присела, но совсем растерялась, не зная, что говорить, и Алиса снова заверещала:       — Мы собираемся написать петицию о закрытии кафешантана! Я надеюсь, вы подпишете её вместе с нами; или вы не хотите оградить своего сына от тлетворного влияния ресторанного бизнеса?       — Нет, я не буду ничего подписывать, — легонько мотнула головой Светлана, по привычке теребя в руках шапку и поправляя выбившиеся волосы.       — Как это не будете! — возмутилась Катерина. — Вам что, безразлична судьба вашего сына?       — Или вы сами что-то имеете с того, что он там работает, — откликнулся кто-то с задних парт.       — Не нужно давить на человека! — выпалил ТН. — Светлана… Андреевна, может, нам было бы удобнее сначала индивидуально с вами обсудить этот вопрос? Давайте выйдем.       — Да, наверное… Давайте выйдем, — та тяжело поднялась и, не оборачиваясь, покинула класс.       — Ну что, ждём, пока они наговорятся, — всплеснула руками Алиса и уселась за учительский стол.       — Погодите, — постарался усмирить всех НН, дипломатично вскинув брови, — а вы уверены, что действительно проблема достигла таких масштабов, что этот кафешантан стоит вообще закрывать? Там же не только наши лицеисты собираются, да и они, думаю, не так часто это делают…       — Да? — покосилась на него Катерина. — А мне Ульяна рассказывала, что даже ваш так называемый мэр, Геночка, давно уже перенёс собрания мэрии туда, и обсуждения у них там всегда ведутся под пиво и вино!       — А его родители есть здесь? — спросил кто-то сзади.       — Так, стоп-стоп-стоп, — НН потёр переносицу, — не может такого быть.       — Гена, кстати, сейчас в школе, он же холл украшает, — вспомнила Лилия, — вместе с Кириллом, он тоже в мэрии. Можно у них и спросить.       — Вот, точно, Лилия Сергеевна, позовите их сюда!       Ей удалось привести, однако, одного только Геннадия: Виноградский тоже успел слинять пораньше. Сути собрания она ему не объяснила, и он встал растерянно среди кабинета, неприятно ощущая на себе возмущённые взгляды нескольких десятков глаз.       — Гена, скажи, — начала Лилия, — а вы своей компанией часто в кафешантане собираетесь?       — Э… а причём тут кафешантан?       — Не оправдывайся! — рявкнула на него Катерина. — У нас свидетели есть, что вы со своей мэрией чуть ли не каждый день туда ходите — и в том числе пьёте алкоголь!       — Говорю же, нужно его закрыть — и дело с концом, — в который раз повторила Алиса.       У Геннадия в голове всё перемешалось и затуманилось, а думать надо было быстро. Так эти тётки, значит, вознамерились закрыть кафешантан? Так он был бы, ей-богу, даже рад. Ему с самого начала эта забегаловка не понравилась, а как Виноградский воодушевился идеей читать там свой отстойный рэпчик, так он вообще растерял всякое желание там бывать. И, кстати, последнее время Геннадий правда чаще зависал даже тут, в школе, а не в кафешантане!       — Ну, было несколько раз, — выдал он наконец как можно более увереннее. — Я просто, понимаете, в Яндск только летом переехал, ничего не знал тут особо, вот и… Ну, Кирилл мне предложил туда сходить, то да сё. Мне самому не нравилось, я говорил, может, в другое место какое, а он говорил, что других мест и нет…       — Так значит, это Кирилл тебя надоумил? Виноградский? — уточнила Лилия.       — Кстати, а сейчас он куда ушёл, он же с тобой был? — спросил НН.       — Ну, ушёл… Он и так много помог, так что… домой, наверное, ушёл… — Геннадий стал уже заговариваться.       — Так пусть вернётся, позвони или напиши ему!       Геннадий, не понимая уже, что делает, покорно кинулся звонить и писать Виноградскому, но на звонки он не отвечал, а сообщения игнорировал, хотя был онлайн.       — Ладно, думаю, на него возымеет большее влияние, если ему напишет учитель, — Лилия встала с места и направилась к выходу. — Я отойду к своему компьютеру…

***

      …ТН меж тем отвёл Светлану в ближайший укромный кабинет — это очень кстати оказался медпункт, располагавшийся почти что напротив ОБЖ. Она присела обессиленно на кушетку.       — Свет, — шепнул ТН, усаживаясь рядом. — Что такое?       — Я просто… растерялась, наверное… Так накинулись все… — она обхватила себя руками.       — Да я вообще-то хотел с тобой раньше поговорить, ну, до того, как они… Почему ты не пришла?       — Ты обещал, что не будешь узнавать больше, чем я позволяю, — Светлана посмотрела так пристально, что как будто бы вовнутрь Тафгиля Назаровича.       — Хорошо, хорошо. Я спрошу только одну вещь — важную и по теме.       — Ну?       — Что ты думаешь делать? Прогнать всё-таки Сашу из кафешантана?       — Нет, — она снова отстранилась. — Нет-нет, этого ни в коем случае нельзя делать. Я объясню… Он, понимаешь, сам говорит, что на работе этой прямо забывается. Про все проблемы забывает свои. А сейчас ещё с Даней подружился, радостный ходит. Он говорит, Даня хозяину сказал уже про то, что его мать тут надумала; ну, так он сразу им приказал спиртное только по паспорту, Сашку самого долго задерживать перестал. А они-то этого не знают пока… Понимаешь, ну, Саша ведь знает, что я здесь, и если он узнает, что я за него не заступилась, то я просто потеряю его. Я отниму у него любимое дело, а он совершенно перестанет мне доверять. А я не хочу этого. И ты тоже не хочешь этого, потому что только так я смогу тебя посвящать в то, что сейчас с Сашей и в школе вообще.       — И то верно, — ТН отвёл взгляд, напряжённо что-то обдумывая, потом как будто невзначай коснулся рукой пальцев Светланы, обхватывавших её локоть. — Ладно, пойдёмте. Сейчас я постараюсь всё уладить.       Они вернулись в кабинет; Светлана снова примостилась возле НН, а ТН несколько опешил от присутствия тут теперь Геннадия и отсутствия Лилии, но всё-таки встал перед первой партой и начал:       — Так, уважаемые родители… и Гена. Ты сядь пока. Я… просто хочу разобраться. Я так понимаю, вся вот эта буча поднялась после того, как ваш, Алиса Сергеевна, сын, Даня, сбежал с урока и напился с горя в кафешантане, так?       — Ну, в общем-то, так, — та недовольно кивнула.       — Так вот от этого плясать и надо. Он вам прямым текстом сказал, что был в кафешантане? Насколько я помню, вы, когда позвонили мне, сказали только, что он упоминал это слово в бреду, а там, сами знаете, наговорить можно много всего…       — Так откуда у него в лексиконе это слово, скажите на милость, взялось тогда?       — Ну как! Он же общается с Сашей Пионтковским, который там работает, которому очень нравится там работать, наверняка он много ему об этом рассказывал… Кто знает!       — Так что с его работой там всё-таки? — не унимались задние ряды.       — А там, дорогие родители, вы тоже очень много себе понапридумывали. Саша там всего лишь официант, а разве это запрещено? В позднее время его не оставляют, алкоголь он не продаёт. Если захотите проверить — пожалуйста, заходите туда, проверяйте!       — Но где-то ведь этот Даня должен был… достать… — растерялась Катерина, которая и подкинула Алисе домысел про кафешантан.       — Да где угодно, в общем-то. Магазинов в городе много, особенно частных, которые могут работать не совсем честно, или он мог попросить кого-то из старших купить ему. Мы в этом во всём, на самом деле, теряем из виду главную вещь, — ТН ещё раз пожалел, что Лилия ушла, ибо то, что он собирался сказать, касалось именно её. — Учитель довёл ученика до такого состояния, что тот покинул урок и поспешил справиться с этим состоянием весьма деструктивным методом.       Алиса уставилась на него с открытым ртом.       — Ой, да что там такое могло быть, — лениво протянула чья-то родительница.       — Так вот пусть Гена нам и расскажет, верно? — коварно улыбнулась Катерина, а у Геннадия совсем душа в пятки ушла: его-то на том уроке не было, он сидел на квартире у Ариши, и его пытали творениями Виноградского…       — Так его не было, — сказала Алиса. — Как и ещё половины класса, я знаю, мне Лилия Сергеевна как раз жаловалась. Так что вы, Тафгиль Назарович, прежде чем осуждать других учителей за то, как они обращаются с вашими учениками, сами бы за ними получше следили!       — Я вам точно так же могу посоветовать получше следить за своими детьми, — ТН натянул на себя невозмутимую улыбку, — и не спешить с выводами, устраивая здесь целые собрания по какому-то надуманному поводу. А с учениками своими я разберусь.

***

      Виноградский же, развесив кое-как игрушки на главной ёлке в холле, поспешил беззаботно в кафешантан: там ведь сидела уже вся его компания, а сам он как-то с этим рэпом будто выпал из их жизни. Нет, надо было возвращаться в любимую избушку… Зайдя, он сначала возмутился тем, что второй этаж оказался закрыт, потом обалдел, увидев Леденцова за одним столиком с его друганами. Да, он прибивался вроде к Орехову, но Виноградский думал, что Орехов окажется поумнее и не станет звать это чучело в кафешантан… Стол, за которым они сидели, имел не очень длинные диванчики, и Леденцов сразу едва не подорвался, как только увидел подходившего Виноградского: он с самого начала вечера искал момента, чтобы свалить.       — Да ладно, чего ты, мы можем подвинуться, — засмеялась Лола.       — Реально, чего так быстро уходишь? — спросил Орехов.       — Быстро? Разве уже не время? — как-то путано спросил в ответ Леденцов.       — Да время детское ещё, мы иногда и до девяти, и до десяти вечера зависнуть тут можем!       — Разве не страшно? — вырвалось у Леденцова; кажется, мизерное количество вина на него всё-таки подействовало, и язык его немного развязался, только не в лучшую сторону. Столик взорвался смехом.       — А чего тут бояться? — протянула Лола. — От пьяных мужиков у меня есть защитник, — и прильнула к Киму. Леденцову стало аж обидно, что его слова не восприняли всерьёз.       — А то, что здесь лес вокруг?       — И что, что лес? — беззаботно ответил Орехов. — Пока что все ходили — никто не помер.       — Это пока что, а вот попадётся вам нечисть здесь — и помрёте, — низкий голос Леденцова прозвучал монотонно и глухо, но неубедительно для его спутников. Они опять захохотали.       — О, поздравляю, — Орехов стукнул его по затылку, — алкоголь наконец перекосоёбил тебе сознание.       — Если вы пока не видели, — Леденцов вскочил с места, — это не значит, что этого нет!       Он ушёл, неуклюже пошатываясь и стараясь абстрагироваться от раздававшихся ему вслед смешков, и Виноградский замечательно занял его место.       — Я попарить отойду, — сказал вдруг Орехов и отправился на крыльцо. Не то чтобы он старался догнать и вернуть Леденцова: он, конечно, видел его удалявшийся силуэт в чёрной парке, однако тот быстро исчез в вечерней тьме. Орехов же спустя пару минут почувствовал, что кто-то стоит позади него. «Да не нечисть же, ну», — подумал он и решительно обернулся. Действительно: за ним дымил один из мужиков в вязаном свитере и кожанке.       — Что это, крашеный этот — кореш твой? — спросил он, прищурившись.       — Да нет. Так, одношкольник.       — А с Михал-Иванычем он что имеет?       — С каким Михаилом Иванычем?       — О, так ты не знаешь, — мужик закашлял; на крыльцо в это время спустился Пионтковский — тоже с вейпом, ещё и с телефоном, так как говорил с кем-то.       — Пойдём, — мужик затолкал Орехова обратно в кафешантан.       — …Да, мам, понял, — Пионтковский покосился им вслед и, убрав вейп, сделал шаг назад, в избушку, и продолжил говорить уже, не спуская взгляда с Орехова. — Да, спасибо, я передам Дане, чтобы он не болтал. Ага… Да недолго, меня ж рано теперь отпускают… Давай. Угу, пока.