Глава 9. Проблемы

      В огромной гостиной тишина сменялась резкими криками. Будто кого-то резали или морально убивали. Отчаяние? Боль? Неясно, что скрывалось внутри, но вжатые плечи Аяме, наблюдавшей за отцом, говорили о многом. Она сидела на диване, пыталась с ним слиться, стать частью интерьера. Если быть неподвижной, может, он не заметит? Рядом стоял Орочимару — абсолютно спокойный. Точеная фигура, как статуя. Аяме завидовала его самообладанию.              Даичи притих на подозрительно долгое время. Облокотился руками о столешницу, опустил голову. Тяжело и рвано дышал, как после марафона. С его-то прокуренными лёгкими любая нагрузка смертельна.              — Ну? — тихо начал он. — Почему молчите?              Орочимару улыбнулся, выдержал тактичную паузу.              — Господин Даичи, а что вы хотите услышать? Ваши адвокаты и наши врачи, как оказалось, сделали всё возможное, чтобы помочь вам.              Аяме сглотнула, неуверенно посмотрела на Орочимару.              — Да? — Даичи развернулся. Глаза прищуренные, горящие огнем ярости, заполняли пространство искрами эмоций — маленькие пожары коснулись и Аяме, ставшей враз белее снега.              — А ты? Ты сделала все, что возможно, доченька?              Аяме молчала. Опасная тактика, но сказать было нечего. Может, ей стыдно, а может, банально страшно. Отец не ударит её, не запрет дома, но может лишить финансовой помощи. Она без денег, как без рук. Она без его денег — никто.              — Господин Даичи, не имею права лезть в семейные ссоры, но все же скажу, — сказал Орочимару, стойко выдержал гневный взгляд Даичи на себе. — Госпожа Аяме потеряла ребенка, а не только вы лишились внука. В таких ситуациях женщине нужна поддержка, а не порицание.              Даичи усмехнулся. С особым сарказмом и нервным негодованием. Готовность загрызть Орочимару читалась в глазах, но Кимура оставался на месте. Продолжал держать себя в руках.              — Аяме, милая, — Даичи повернулся к ней, особенно язвительно выделил обращение, — скажи, женщине, которая собственноручно убила своего ребенка, нужна поддержка? Ты считаешь, что заслужила её?              Горло сдавило. Аяме попыталась вдохнуть, но мышцы стянуло спазмом. Получилось только выдохнуть сдавленное:              — Пап…              — Закрой рот! — Даичи резко взорвался. Его голос эхом звенел в ушах. — Как ты вообще смеешь зваться моей дочерью?! Я закрыл глаза на то, что этот ребенок непонятно чей! Но то, как ты ужасно к нему отнеслась, невозможно оправдать! Ты хоть понимаешь, какой позор ждёт нашу семью?              Аяме молча опустила голову вниз, не в силах поднять взгляд на отца. Для такого нужна воля и смелость. Ответственность за свои действия. Вины же Аяме не чувствовала. Только гадкое ощущение, что карманных денег и черных карточек её все же лишат.              — У меня слов нет! Ты не представляешь себе, как сильно я хотел стать дедушкой, а что теперь? Буду оправдываться перед прессой и просить СМИ удалить новости? До чего же позорно.              Аяме начала злиться. Она уже который час слушала одну и ту же лекцию про внука и умершего ребенка. Как много ему чести.              — Ты хоть на секунду думала головой, а? — взорвался криком Даичи, на что Аяме тихо шмыгнула носом.              — А я не хотела быть матерью.              Даичи на секунду замер, Орочимару прищурился с лёгким смешком в глазах, будто наблюдал за спектаклем.              — Вся в мать, — Даичи плевался желчью; слова — чистый яд, залитый в уши. Аяме скривилась и подняла, наконец, глаза.              — И что? Не хочу я быть матерью-одиночкой! Кто возьмет меня такую замуж?              — Лучше быть матерью-убийцей? Аяме, не неси чушь!              — Я никого не убивала!              Орочимару сделал шаг назад — совсем издевательски, как если бы художник отошел подальше, чтобы лучше рассмотреть композицию картины. Больше драмы, меньше расстояния — пусть они кричат друг другу в лица.              — А суд решил иначе! Я как теперь должен в глаза партнерам смотреть? Глупая дура! О себе не думаешь, так обо мне подумай! Ты специально что ли убила ребенка?              — Я никого не убивала, папа! — более жалобно произнесла Аяме почти на грани истерики.              Ещё чуть-чуть и Даичи её ударит. Орочимару отчетливо видел перед глазами сцену, но вмешался раньше:              — Решение суда не равноценно правде. В суде выигрывает тот, кто говорит более убедительно, — он мягко улыбается и наклоняет голову вбок. — Просто не повезло, что Учиха Саске оказался нашим соперником. Имей вы, господин Даичи, на него больше влияния, он бы не смог вам отказать.              Лицо Даичи покраснело, покрылось пятнами.              — Я виноват значит? Что мне теперь, идти и мстить Учихам?              — О нет, рано. Разве стоит тратить главный рычаг влияния на такую мелочь? — Орочимару театрально засмеялся — вышло что-то похожее на трение чешуек змеи. — Раз вы не воспользовались уязвимостью клана Учиха, чтобы переманить адвоката Саске на свою сторону, вы можете переманить господина Саске.              Даичи непонимающе смотрел на Орочимару пару секунд. Не моргал. Кажется, даже не дышал. Думал, анализировал.              Осознавал.              Аяме притаилась на диване, лишенная бремени мыслей и копания в сплетенных словами намеках. Просто сидела и ждала вердикта: оставят банковскую карту или всё же заберут.              — Брак, — наконец, произнёс Даичи особенно медленно. Орочимару удовлетворенно кивнул, отчего глаза Аяме округлились, а губы её тронула довольная улыбка.              Это что получается, она… выиграла?       

***

      Ехали они в суровой и надоедающей тишине. Мимо проносились улицы, фасады зданий, улыбчивые прохожие и миллионы разных судеб, которые, как надеялась Сакура, были куда лучше её собственной. Волнение разливалось по крови, подобно вирусу — температура повышалась, суставы ломило, голова тяжелела и болела. Это самое безобидное.              Ино иногда кидала обеспокоенные взгляды на Сакуру, шумно вздыхала и нервно барабанила пальцами по рулю. Сейчас она, как никогда, рада, что машина Сакуры всё ещё в ремонте, и она могла оставаться с ней в такой момент.              Быстро покинуть зал суда, так холодно попрощаться с Саске, совсем проигнорировать его беспокойство — нечто несвойственное Сакуре, и по единственной сказанной ею фразе: «Срочно едем к Цунаде» стало все предельно ясно.              Харуно желала знать, кто биологическая мать Кая.              Смело. Но отчего-то очень опасно. Ино запереживала; вдруг он и правда сын Саске? Нет, невозможно. Очень бредовая мысль.              Они подъехали к клинике Цунаде, которая сегодня была на месте — Сакура двадцатью минутами ранее позвонила ей. Шизуне, стоящая на ресепшене и обсуждающая что-то с администраторами, выглядела встревоженной, когда заметила настрой пришедших.              — Сакура? Ино? Что-то случилось? — она подошла поближе, постаралась улыбнуться.              — Мы к Цунаде. Она не говорила? Надо поговорить с ней, — быстро отчеканила Сакура и уже собиралась пойти дальше, как Шизуне остановила её, несильно ухватив за предплечье.              — Ты бледная. Может, воды? — Сакура отрицательно качнула головой, пытаясь выбраться из хватки. Ино рядом нервничала всё больше. — Боже, девочки, да что с вами?              — Мы после суда, — неловко улыбнулась Яманака. — Сакура выиграла, но нервы ни к черту.              Шизуне резко переменилась в лице, отпустила Сакуру и радостно улыбнулась.              — Правда? Девочки, я так рада! Сакура, ты умница! Я знала, что всё будет хорошо!              Шизуне — верная подруга Цунаде и правая рука во всех делах. Замглавврача частной клиники. Сакура близка с ней чуть меньше, чем с Цунаде, но достаточно, чтобы обнять и искренне поблагодарить. В какой-то другой ситуации, когда она не на пороге давней тайны и переворота всей жизни. Шизуне обменялась ещё парой фраз с Ино, которая всеми силами разбавляла обстановку, а после оставила их с явной надеждой услышать подробности суда и причину спешки к Цунаде попозже.              Стук в дверь. Сердце не на месте. После разрешения войти и вовсе голова кружилась. Сакура заставила себя пройти пару метров до стола, сесть. Смотреть прямо в глаза Цунаде оказалось намного сложнее, чем можно себе представить.              Кажется, Цунаде понимала, в чём дело.              Ино расположилась на диванчике чуть позади, сидела ровно, будто на кастинге голливудского фильма, едва дышала и поглядывала на время каждые пятнадцать секунд. Тишина была естественной, но удушающей. Говорить не спешил никто, каждая собиралась с мыслями перед предстоящим диалогом.              Первая заговорила Сакура.              — Я выиграла суд, но хочу поговорить об этом позже, — голос звенел от напряжения. — Спрошу сразу и прямо: кто мать Кая?              — Ты, — как ни в чем не бывало ответила Цунаде после недолгой паузы. Она осознавала информацию с судом и другие странные моменты поведения Харуно. Ино вжалась в диван. Наверное, она ждала, что Цунаде хотя бы чай предложит или потянет время, но, видимо, только Яманака предпочитала вначале разговоры ни о чём ради прогрева.              — А биологическая? — Сакура ничуть не разозлилась. Более того, даже расслабилась после такого ответа.              — Узумаки Карин.              Вот так сразу. Вопрос в лоб — ответ в лоб. Ни тени сомнения или сожаления. Просто факт, который вывалился на Сакуру, как снег на голову, и лишил опоры. Сердце стучало тревожно и громко — удары о ребра ощущались болью во всей груди, виски сдавило железным обручем. Харуно прикрыла глаза, собирая мысли воедино.              Мир рушился. Прямо на глазах, прямо в этом кабинете, сжавшимся до размеров клетки. Сакура — птичка, которой уже никогда не изгнать из памяти сказанное.              Мать её сына — Карин. И это делало личность отца ещё более очевидной.              Так что же хуже? Знать об этом или жить в неведении и сомнениях?              — А отец? — Ино сглотнула. Нервничала до ужаса, но решилась спросить.              — Точного ответа не знаю, — протянула Цунаде с некоторым нажимом. Неотрывно смотрела на Сакуру. — Мои догадки, что Саске.              Сложно описать эмоции Сакуры от услышанного. Она уже не раз прокручивала эту мысль в голове и была готова. Думала, что была готова. Оказалось, что вера в лучшее была сильнее реальных фактов.              Удивительно. Ни радости, ни облегчения — только горькое разочарование. Сакура расстроена не тем фактом, что именно Саске — отец Кая, а тем, что вообще нашла его отца. Эта глупая ревность и неуверенность в своих силах. Это подсознательный страх лишиться сына, перестать быть настоящей матерью.              И что теперь? Как быть?              — Зная Карин, я бы не была так уверена, — усмехнулась Ино, почувствовав уверенность. Харуно вынырнула из переживаний, с интересом глазела на Ино. Цунаде хитро прищурила глаза:              — А ну-ка поподробнее.              — Не смею обвинять её в измене, — уклончиво начала Ино. — Но в прошлых отношениях она изменяла, и это точная информация. Не знаю, изменились ли её принципы во время отношений с Саске, но я всё равно не делала бы поспешных выводов.              — Ино, они похожи, как две капли воды, — тихо простонала Сакура.              — Ну не скажи! Губы у Кая пухлее, и глаза не такие узкие, а нос…              — Ты пытаешься убедить нас, что Кай не его сын? — Цунаде усмехнулась. — Что ж. Не могу выступить против, — она повернулась к Сакуре, встретилась с её краснеющими глазами. — Нам с тобой прекрасно известно: пока нет лабораторных анализов, мы не можем поставить диагноз по одной клинике. Бывают исключения, но мы действуем по протоколу. Так ведь?              Сакура переменилась. Страх сменялся уверенностью, принятием и собранностью. Сравнивая личную жизнь с работой, она всегда чувствовала себя спокойнее. Может, это неправильно, может, слишком глупо, но только так ей удавалось держать эмоции в руках, особенно когда принимать решение нужно без их влияния.              — ДНК-тест? — намного громче спросила она.              — Естественно.              — Погодите, — Ино снова вмешалась в разговор. — Я понимаю, что нам всем резко стало интересно, однако… — она замялась. — Сакура, ты готова узнать правду? Ты решила, что будешь делать, если догадки окажутся верными?              — Хороший вопрос, — Сакура грустно усмехнулась. — Это всё так странно. Почему Саске не знает, что у него есть сын?              Цунаде тяжело вздохнула. У неё было больше всех времени подумать о причинах и последствиях, потому девочки ждали именно её мнения. Она помедлила, перед тем как сказать:              — Я не погружена в личную жизнь Карин, но помню, что она не хотела отпускать Саске.              — Сейчас ничего не изменилось, — продолжила Ино. — Странно отказываться от ребенка, который позволил бы ей удержать мужчину.              — Да. Саске бы тогда её не бросил.              — Получается, — вступила в разговор Сакура, сложив некоторые пазлы, — ребенок не от Саске. Либо он отказался остаться с ней из-за ребенка.              — Исключено, — хором произнесли Цунаде и Ино, что на секунду разбавило атмосферу. Ино продолжила первая:              — Саске бы мог отказаться быть с ней только ради ребенка, но самого ребенка он бы не бросил. Иными словами, Саске со стопроцентной вероятностью о нём не знает.              — Запутанная получается история, — Сакура положила локти на колени, ладонями уперлась в лоб и прикрыла глаза. От мыслей мозг плавился. Могло ли быть всё настолько плохо, что единственный выход — ДНК-тест? Как она дошла до этого?              — Как бы удручающе ни звучало, но ты уже не можешь оставить всё как есть, — Цунаде облокотилась на спинку стула. С момента начала разговора её настроение и пыл тоже поубавились, глаза выглядели уставшими — разговор не был приятен никому. Даже Ино сейчас со всей уверенностью бы отказалась от знания таких сплетен. Вариться в этом — будто копаться в чужом белье.              Сакура терпеливо ждала аргументов Цунаде, хотя и без того знала ответ.              — Нет, конечно, твоё право — говорить или нет, — Сенджу пожала плечами. — Но ты и сама понимаешь, насколько это несправедливо и неуважительно по отношению к Саске и Каю. Первый не имеет возможности взять ответственность за свои действия, потому что попросту не знает о последствиях, а второй лишился отца из-за глупой мамаши.              — А если Саске захочет забрать Кая?              — Сакура, ты совсем дурная? — Ино не сдержалась и легонько, как она думала, ударила Харуно по затылку. Из-за нервов, из-за эмоций. Всё на взводе, но только Ино тяжелее всех держать себя в руках.              Сакура наградила подругу негодующим взглядом, но более ничего не сказала. Яманака, не извиняясь, продолжила:              — Клан Учиха — одни из самых честных людей, которых я встречала! Кажется, ты уже должна была это понять!              — Соглашусь со словами Ино, — улыбнулась Цунаде, с лёгкой иронией посмотрела на Яманака, которая гордым видом показывала, что своей вины не чувствовала. — Сакура, у тебя никто не отнимет Кая, тебе пора успокоиться. Ты свои страхи проецируешь на всех людей вокруг.              — Неправда!              — Правда! — вставила Ино, но тут же замолкла, ощущая, что её экспрессия вместе с настроением Сакуры угробит их всех. Села на диван.              Цунаде выждала паузу, чтобы обе успокоились. Она не была милой в этом разговоре, потому что точно знала, что Сакуре сейчас совсем не нужна поддержка — ей нужна встряска. Чтобы привести мысли в порядок, чтобы перестать бояться. Чтобы избавиться от давления собственных завышенных ожиданий. Цунаде говорила спокойно, уверенно:              — Ты должна радоваться, что так близка к тому, что найти отца Кая. Тем более такого хорошего. Саске даст ему всё самое лучшее и тебе не придётся пахать, как проклятой, чтобы обеспечить ему будущее. Но вместо этого ты зла и расстроена. Разве мама не будет рада за сына, который познает любовь отца? Это эгоистично, Сакура. Кай не твоя собственность, и он не перестанет быть твоим сыном, если у него появится отец. Ты и сама знаешь, что отцом мать не заменишь и наоборот.              — Да, знаю, — тихо буркнула Сакура. — Но я не могу одномоментно избавиться от этих навязчивых мыслей.              — Понимаю, — кивнула Цунаде. — Но всё же постарайся. Иначе застрянешь в этой яме.              Кажется, Сакура уже, но вслух сказать это смелости не нашлось. Беседа вернулась к суду, оттого стало тревожнее. Потому что каждый разговор касался Саске.              Саске. Саске. Саске.              Его имя будет сниться ей и напоминать о неизбежном. О правде, которую она обязана выяснить.              

***

      — Добрый день, господин Даичи. Чем обязан? — Фугаку улыбался в камеру ноутбука, на экране которого виднелось довольное лицо Даичи. Жаль, что и самого Фугаку видно, а то он бы скривился от отвращения.              Кимура позвонил ещё утром и попросил об онлайн-встрече по очень важному делу, и как ужасно, что у клана Учиха нет возможности отказать в такой услуге. Хотя, кажется, Саске недавно уже разозлил Даичи как раз таки своим отказом, что, видимо, и является темой встречи.              — Добрый, Фугаку, добрый.              Никаких формальных обращений. Как вульгарно.              — Как вы там с Микото? Как продвигаются бизнес-дела за границей?              Как паршиво слышать этот вопрос из его уст. Из уст человека, который владеет сорока пятью процентами акций. Ощущалось пощечиной, мол: смотри, я не лезу в ваши дела, хотя имею власть, будьте благодарны. Воротило.              Фугаку обошелся вежливой улыбкой.              — Всё хорошо, спасибо.              Они поговорили на незначительные темы, обменялись шутками и рутинными новостями. Часть светской беседы. Только Даичи звонил явно не за этим, и следующая его фраза это подтвердила:              — Думаю, пора поговорить о цели моего звонка, — улыбка слетела с лица Даичи. Повеяло холодом. В этот момент Микото зашла в гостиную, притаилась у двери — так, чтобы её не было видно в кадре, и стала ждать. Они с Фугаку обменялись короткими беглыми взглядами.              — Я слушаю, — проговорил Фугаку с той же серьёзностью.              — Я думаю, ты уже слышал, что случилось с моим внуком.              Фугаку тяжело вздохнул.              — Мне искренне жаль. Такая трагедия, — он опустил взгляд. — Примите мои соболезнования.              — Спасибо, — как-то излишне цинично ответил Даичи. — В суде мы пытались доказать виновность врача, но проиграли.              Разговор принимал неприятные обороты. Фугаку уже знал, что скажет, когда дело дойдет до Саске — конечно же, извинения, но первым он не унизит сына. Вообще они с Микото безумно горды тем, что Саске им отказал, но не говорить же ему это в лицо.              — Саске отказался участвовать в этом деле, но я не могу его винить, — неожиданно трагичным голосом сказал Даичи, заставив Фугаку удивиться. Ещё раз он переглянулся с Микото, которая разделяла его эмоции.              — Саске всегда был… самовольным. Тяжело оказывать на него влияние. Не злитесь на него, — неловкая улыбка.              — И не думал, — беззаботно проговорил Даичи. — Твой сын знал, что дело отчасти провальное и не стал в этом участвовать. Жаль, конечно, что в трудную минуту клан Учиха не оказал помощи моей семье. Наверное, человеческая память и правда хрупка, всё нужно напоминать.              Фугаку категорически не нравился разговор. Это куда хуже простой жалобы на младшего сына и извинений за его поведение. И хуже всего то, что он никак не мог понять, что же Кимура хотел от него.              Порядка десяти лет назад после смерти старшего брата — Мадары, который был президентом всего холдинга, клан Учиха настиг кризис. Обито — сын Мадары — совсем не справлялся с ролью президента, что повлекло за собой ужасные последствия. Тогда бразды правления взял Фугаку, но сильно лучше не стало. Авторитетом среди партнеров всегда был Мадара, только с ним хотели сотрудничать. Семья Кимура протянула руку помощи, но только потом клан Учиха понял, насколько ужасной и малодушной была эта «помощь». Даичи не нужна была их семейная компания. Ему нужно было психологическое влияние на каждого члена клана.              Мерзко и подло.              И что же сейчас он хочет? Принимать участие в делах компании? Скупить ещё больше акций?              — Я знаю, как могут прозвучать мои слова, — Даичи вдруг добродушно рассмеялся. — Вначале выслушай меня, Фугаку. Я ведь знаю, как вы хотите вернуть свои акции или как минимум отдать их другому человеку.              — Вы ошибаетесь.              — Не нужно фальши. Клан Учиха горд и не любит от кого-то зависеть.              Фугаку молчал. Не потому, что Даичи абсолютно прав, а потому что спор сейчас был неуместен. Микото заметно напряглась.              — Так что вы хотите нам предложить? — Фугаку стал серьёзным. Раз это сделка, пусть всё будет официально — тон, осанка, манера речи. Даичи усмехнулся переменам.              — Семья Кимура и клан Учиха почти как родные. Столько вместе прошли, столько ещё предстоит пройти. Не лучше ли убрать сравнение «как»?              Фугаку вначале не понял. Прищурился, будто сказанное вдруг появится текстом на экране, и он сможет прочесть. Но ничего. Микото выглядела испуганной. Кажется, как раз она всё поняла.              — Что вы имеете в виду? — голос не дрогнул, но волнение просочилось в сердце.              — Аяме сильно пострадала. Потеря ребенка, потом ещё и проигранный суд. Возможно, будь Учиха на месте наших адвокатов, правду удалось бы доказать, — Даичи грустно улыбнулся. Строил великого страдальца — фу. — Моя девочка была права, и ты это знаешь. Саске — хороший адвокат. Любого отмажет, даже такую, как… — Даичи скривился, но не продолжил.              Фугаку молчал. Извиняться? Ни за что. Саске правильно сделал, что встал на сторону врача, выполняющего свой долг в соответствии с правилами и законом. К чему этот показательный спектакль? Нагнать жалости?              — Аяме несправедливо обвиняют СМИ, ищут отца умершего ребенка, обвиняют в распутности, — Даичи прикрыл глаза рукой, будто плакал. Тише произнес: — Бедная моя девочка.              Микото едва держалась, чтобы не влезть в разговор. Фугаку медленно начинал злиться.              — Я не могу спасти её репутацию больше. Саске обошелся с ней слишком жестоко, отказав в помощи, — Кимура проморгал, как бы смахивая слёзы. — Но он ещё может исправить положение.              — И как же? — вырывалось у Фугаку от нетерпения.              — Репутация Саске идеальна, да и мы почти как семья. Поженить молодых и красивых детей было бы хорошей идеей, ты так не думаешь?              Дар речи пропал. Фугаку догадывался, но до последнего не хотел верить.              Поженить? Серьёзно?              Микото явно злилась и переживала. Она теребила кольца и браслеты, создавая единственный звук скрежета в комнате. Благо связь не настолько хорошая, чтобы на той стороне были слышны эти звуки.              Лицо Фугаку было удивленным, но не более — ни радости, ни грусти, ни ярости. Почти полное безразличие. Серьёзность.              — Это очень выгодное предложение. Мы станем семьей, а значит акции будут почти что ваши. К тому же Аяме единственная из нашей элиты, кто подходит Саске. А ему тридцать стукнуло, пора бы и жену себе подыскать.              — Это предложение… интересное, — Фугаку активно закивал. — Но как вы уже сказали, Саске уже тридцать лет, он далеко не маленький мальчик. Я не могу решать за него, на ком ему жениться.              — Фугаку, — Даичи особенно сладко протянул его имя — мёд в сочетании с каплей яда, но именно эта капля губила людей, — я уверен, в твоих же интересах сохранить и родословную, и компанию.              Угрозы. Что-то поздно они начались. Фугаку выпрямил плечи.              — Конечно. Вы правы, — он искреннее улыбнулся. — Только, согласитесь, такое по телефону лучше не обсуждать. Может, дождемся, пока мы с женой вернёмся в страну? Тут всего-то месяц-полтора осталось.              Даичи прищурился. Не доверял.              — Не могу же я такие вещи с сыном по телефону обсуждать. Всё-таки женитьба — одна и на всю жизнь. Тем более Саске очень своевольный, ему нужно такие новости преподносить более официально и осторожно, — Фугаку говорил мягким и спокойным тоном. Так, чтобы не вызывать подозрений. Он знал, что и как сказать, чтобы Даичи расслабился.              Это и произошло.              — Как скажешь. Я доверяю тебе.              Что-то ещё из светских бесед, шутки, предвкушение свадьбы. Фугаку играл роль милого собеседника до тех пор, пока Даичи не попрощался, пойдя заниматься делами в приподнятом настроении.              В гостиной же, где сидели Микото и Фугаку, повисло молчание, ровно до момента пока Фугаку не выключил ноутбук. На всякий случай.              — Что это значит? Ты всерьёз собираешь женить Саске на ней? Она же… она… — Микото прикрыла рот рукой, чтобы случайно не оскорбить Аяме, но они оба поняли, что она хотела сказать.              Фугаку молча на неё посмотрел. Со всем волнением и отчаянием, что переполняли его.              — Саске никогда на неё не посмотрит, Фугаку! Мы испортим ему жизнь!              — Знаю, знаю, — он потер виски, пытаясь собраться.              — И что, что знаешь? Что нам делать? — Микото встала, прошлась до окна, снова села. Она выглядела крайне испуганной и взвинченной — кожа белая, глаза бегали. Она готова была упасть в обморок в любой момент.              — Я не зря попросил подождать, пока мы приедем, — ровным голосом произнес Фугаку, доставая из кармана телефон.              — Что мы сможем за полтора месяца? — Микото крутилась около мужа, ждала ответ, но тот сосредоточенно искал чей-то номер, после чего поднёс гаджет к уху, попросив молчать.              Микото замерла в смертельно тревожном ожидании.              Долгие гудки. Тишина, убивающая изнутри. Наконец, Фугаку ответили. Он набрал в грудь побольше воздуха и четко выпалил:              — Привет, не занят? Отлично. Прости за неожиданность, но сразу к делу. До нашего приезда тебе нужно найти себе жену, Саске.