После 22:00 ведь нельзя…

家の中の夏 4-13 CHAPTER 7 | После 22:00 ведь нельзя… Я замерла. В горле встал ком. — Не знаю, — честно сказала я. — Наверное, сначала очень стараюсь, после — бегу. А потом жалею, что не осталась. Он не стал переспрашивать. Мы молчали. Где-то вдали трещал одинокий сверчок, а волны лениво облизывали берег. — Я думаю, мы с тобой оба чуть-чуть поломанные, — наконец сказал он. — Только ты уже сдалась, а я научился не притворяться. Я вздохнула. — Иногда мне кажется, что все мне чужое. Даже семья, родители. С мамой не часто вижусь из-за работы. А папа… он рядом, но как будто всё равно далеко. — У меня их не было вовсе, — пожал плечами Цукишима. — Зато был храм. Один монах и старая библиотека. А ещё крыша, на которую никто не лазил. Я кивнула. — А теперь есть берег и случайные девочки, которых ты пугаешь в темноте. Он тихо усмехнулся. — И всё же… хочешь, я покажу тебе кое-что? Пойдем. Это рядом, тут. Но только ты и я. Я резко подняла взгляд. Он смотрел серьёзно, почти не моргая. Мне бы очень хотелось согласиться. Но внутри всё как-то стянулось. Слова и предупреждения госпожи Мори эхом откликались у меня в голове. — Прости, — я отвела глаза, — Мори-сан предупреждала не гулять после 22:00, — выкрутилась я. Он кивнул, но в глазах скользнуло что-то… разочарованное? — Всё нормально, — сказал он спокойно. — Может, как-нибудь потом. Я почувствовала, как внутри кольнуло. Я ведь действительно хотела. Просто… испугалась. — Эй… — сказала я, когда он уже встал с камня. — У тебя есть… телефон? Он обернулся, удивлённо моргнув. — У меня? — переспросил он, будто не верил, что это я сказала. — Просто… вдруг я когда-нибудь соглашусь, — пробормотала я, опуская взгляд Он усмехнулся: — Тогда запиши, — он назвал цифры, а потом достал старенький, с трещиной, телефон. Сразу видно, что толком не пользуется им. — А ты? — 090… — я продиктовала, и он быстро записал. Мы стояли с телефонами в руках, как будто это была сделка, которая что-то меняет. — Береги себя, Такахаси, — сказал он, отступая назад. — И ты… — кивнула я, хотя он уже почти растворился в темноте. А потом, оставшись одна, я снова подняла глаза на небо. Тучи разошлись. Я медленно поплелась домой. Дойдя до дома, я тихо открыла дверь. Отец, должно быть, уже заснул у телевизора. Я осторожно отложила сланцы, на которых прилипал песок, и прошла в комнату. — Канаэ, — издалось за диваном, и я соскочила от неожиданности. Значит, не спал, — с кем ты была? Я сглотнула. Наверное, папа разозлился бы, узнав, что я была с Катастрофой. — Одна. — Бесстыдно ответила я. Папа встал, вытащив из пачки одну сигарету и зажав между губ, прежде чем зажечь ее. Осторожный знак того, что он все ещё ждет мой честный ответ. — С Цукишимой. — С кем? — То есть… С Катастрофой. — Исправила я, вспомнив, что его здесь по имени никто не называет. Отец затянулся, выпуская дым в сторонку. — Почему именно с ним? — Почему тебя это вдруг стало заботить? — Ответила я, и наверное, показалась грубой, — …То есть- Папа перебил меня: — То, что мы с тобой очень редко видимся, не отменяет того, что я твой отец. Мы оба замолчали. Он снова затянулся. — Не знаю. Я все равно часто одна. У меня нет больше никаких знакомых. Я даже не думала, что найду кого-то. — Ответила я, уже честно. Отец выслушал меня молча. — Ну, этот парень — странный. Но не самый худший, кого я видел здесь. И… он тоже часто сидит один. Я села рядом. — Ты не против? — тихо спросила я. Он бросил взгляд в мою сторону, будто удивился, что я вообще это спросила. Потом пожал плечами. — Если ты с ним — это лучше, чем если ты вообще одна. Только не теряй голову. И телефон тоже. Я кивнула. Сердце будто оттаяло на секунду. — Спасибо. Он махнул рукой, встал и направился к двери, и проходя мимо, бросил через плечо: — Завтра будешь есть со мной. Даже если снова будет рис с мясом. Я улыбнулась. Даже если всё в жизни кажется чужим, кто-то в этой чужести вдруг становится по-своему близким. Я легла, уставившись в потолок. А потом повернулась на бок и взглянула на свой телефон. В списке контактов теперь появился кое-кто новый. «Цукишима». Или всё-таки… «Катастрофа».